«Пепел и Ростки»

Жизнь с двумя детьми в постапокалиптическом мире оказалась хаосом, возведённым в абсолют. Если с одним Эшем у Лиама и Тео ещё оставались иллюзии контроля над ситуацией, то с появлением Ивы эти иллюзии развеялись без следа. Их дни превратились в бесконечный круговорот кормлений, смены подгузников, укачиваний и попыток урвать хоть минуту сна. Ива оказалась полной противоположностью своему брату. Если Эш в младенчестве был относительно спокойным, то Ива, казалось, решила компенсировать это с лихвой. Она кричала. Громко, требовательно, с возмущением, которое, казалось, не соответствовало её крошечному размеру. Она требовала внимания постоянно, не желала спать одна и успокаивалась только на руках у Лиама или Тео. — Она точно моя дочь? — спрашивал Тео в три часа ночи, в очередной раз меряя шагами гостиную с орущим свёртком на руках. — Может, её подменили в роддоме? — В каком роддоме, идиот? — сонно отзывался Лиам с дивана, где он пытался укачать Эша, который проснулся от крика сестры. — Ты сам её принимал. Забыл? — Я надеялся, что это был сон, — мрачно шутил Тео, но в его голосе не было злости. Только бесконечная, всепоглощающая усталость и столько же бесконечная любовь. Ива действительно была его дочерью. У неё были его глаза — серые, как грозовое небо, и его упрямство. А ещё у неё был его характер — несгибаемый, волевой, требующий подчинения мира. Маленькая альфа? Или омега с альфьими замашками? Пока было неясно. Запах ребёнка был нейтральным, младенческим. Истинная природа проявится только с первым течным циклом или гоном, а до этого было ещё далеко. Финн, благослови его небеса, был их ангелом-хранителем. Он взял на себя Эша практически полностью. Гулял с ним, кормил, укладывал спать, читал ему книжки с картинками. Эш, который сначала ревновал к сестре, быстро привык и даже начал проявлять к ней интерес. Он приносил ей свои игрушки, пытался гладить по голове (получалось скорее хлопать) и замирал, когда она хватала его за палец. — Брат, — сказал однажды Эш, указывая на Иву. — Моя. — Твоя сестра, — поправил Финн. — Сест-ра, — старательно повторил Эш. — Моя сест-ра. И с этого момента он стал её яростным, хоть и маленьким, защитником. Когда Ива плакала, он бежал к ней первым, пытаясь успокоить. Когда она спала, он ходил на цыпочках и шикал на взрослых, если они говорили слишком громко. Это было умилительно и немного пугающе — такая преданность в столь юном возрасте. Лиам оправлялся после родов гораздо быстрее, чем в первый раз. Возможно, дело было в том, что роды прошли легче и в срок. Возможно, в том, что у него была поддержка. А возможно, в том, что его тело, уже прошедшее через этот опыт однажды, знало, что делать. Но была одна вещь, которая его беспокоила. Примерно через месяц после родов, когда Ива, наконец, начала привыкать к режиму и давать родителям немного сна, Лиам заметил странные изменения в своём запахе. Сначала он списал это на послеродовую гормональную перестройку. Но запах не выравнивался. Он становился всё более... сложным. Многослойным. И однажды утром он встал перед зеркалом, прислушался к себе и понял. Он снова был беременным. Ранняя течка, которая случилась через два месяца после родов, не прошла даром. Их с Тео близость в тот момент, которую они считали безопасной, привела к зачатию. Третьему зачатию. Лиам смотрел на своё отражение, на ещё не успевший подтянуться после Ивы живот, и не знал, плакать ему или смеяться. Третий ребёнок. Так скоро. Это было безумием. Это было опасно. Его тело ещё не восстановилось полностью. Но это было и чудом. Ещё одна жизнь, зародившаяся в этом мёртвом мире. Он вышел из спальни с каменным лицом. Тео, кормивший Иву из бутылочки со сцеженным молоком (Лиам настоял, чтобы Тео научился, и теперь это было их спасением), сразу заметил его состояние. — Что? — спросил он, бледнея. — Что случилось? Ива? Эш? — Дети в порядке, — сказал Лиам. — Я... Тео, я снова беременный. Бутылочка выпала из рук Тео. К счастью, он успел подхватить её до того, как она разлилась. Ива недовольно закряхтела от того, что кормление прервалось. — Что? — повторил Тео. — Как? Мы же... я думал... — Это случилось, когда у меня была та течка. Помнишь? Через два месяца после родов Ивы. Мы думали, что это безопасно. Оказалось, нет. Тео замолчал. Он поставил бутылочку, поднял Иву вертикально, чтобы она срыгнула, и только потом заговорил. — Твоё тело... оно выдержит? — Я не знаю, — честно ответил Лиам. — Я не знаю. — Что говорит дневник Марты? — Ничего хорошего. Частые беременности ослабляют организм омеги. Риск преждевременных родов, риск кровотечения, риск анемии. Но Марта писала это для обычного мира, где омеги не живут в условиях апокалипсиса. Я не знаю, Тео. Я правда не знаю. Тео подошёл к нему, всё ещё держа Иву. Он прижал Лиама к себе свободной рукой. — Мы справимся, — сказал он твёрдо. — Как всегда справлялись. Ты будешь отдыхать. Финн поможет. Я помогу. Ты не будешь делать ничего тяжёлого. Мы обеспечим тебя всем необходимым. Слышишь? Лиам кивнул, утыкаясь в его плечо. — Я боюсь, — прошептал он. — Не за себя. За детей. Если со мной что-то случится... — Ничего не случится, — перебил Тео. — Ты сильный. Ты самый сильный омега на свете. Ты родила Эша под рычание заражённых. Ты родила Иву в срок, легко. Ты справишься и с этим. А я буду рядом. Всегда. Финн, узнавший новость за ужином, сначала поперхнулся супом, а потом расхохотался. — Вы серьёзно? Опять? Да вы кролики, а не люди! — он смеялся так заразительно, что Лиам, несмотря на тревогу, тоже улыбнулся. — Это не было запланировано, — сказал он. — В этом мире вообще ничего не запланировано, — ответил Финн, отсмеявшись. — Но знаете что? Это хорошая новость. Жизнь продолжается. И это самое главное. Эш, не понимая сути разговора, радостно замахал ложкой, разбрызгивая суп. — Жизнь! — повторил он. — Жизнь! Ива, сидевшая в своём креслице, добавила громкое «Агу!», словно поддерживая брата. Тео посмотрел на Лиама и улыбнулся. Да, это было безумие. Но это было их безумие. Их жизнь. Эта третья беременность стала для Лиама самой тяжёлой. Его тело, не успевшее восстановиться, реагировало на неё гораздо острее. Токсикоз был мучительным, он не мог есть почти ничего, кроме пресных каш и сухарей. Усталость была такой, что иногда он просто отключался посреди дня, засыпая там, где сидел. Тео, как и обещал, взял на себя почти всё. Он ухаживал за детьми, готовил, убирал, охотился. Финн помогал, чем мог, и их маленькая коммуна работала как часы. Но Лиам видел, как устаёт его альфа. Видел тени под его глазами, которые становились всё темнее. Видел, как он иногда замирает, глядя в одну точку, словно собирая силы для следующего рывка. — Я в порядке, — отвечал Тео на все вопросы. — Я справлюсь. Это была его мантра. Его броня. Однажды ночью, когда дети спали, а Лиам лежал, прижавшись к боку Тео, он сказал: — Я знаю, что ты устал. Знаю, что тебе тяжело. Но я хочу, чтобы ты знал: я вижу это. И я благодарен. Каждый день. Тео молчал долго. А потом ответил: — Когда я думаю, что больше не могу, я смотрю на Эша. На Иву. На тебя. И я понимаю, что могу. Ради вас — могу всё что угодно. — Это и есть любовь? — спросил Лиам. — Наверное, — ответил Тео. — Я не знаю определений. Но, наверное, это она.