Мастер

***

Шёл 1944 год. Уже два года длилась война Италии против Соединённого Королевства Британии и Северной Америки. Сейчас был конец осени — то самое время, когда зима начинает вступать в свои права. Франческо Бернулли был молодым, 24-летним капитаном итальянской армии. Он служил в армии Итальянской королевской республики, будучи готовым на всё, лишь бы остановить войну. Он обходил руины фермерского дома на нейтральной полосе. Обойдя дом, его взгляд зацепился за подвал, откуда доносились чьи-то всхлипы. Там кто-то был. Франческо, приложив усилия, открыл подвал и оглянулся. Среди битых бутылок и плесени, в углу, приставив к своему виску американский револьвер, сидел светловолосый мальчик, которому было шестнадцать лет от роду. Его волосы были грязными и взлохмаченными, одет он был в американскую военную форму, которая явно была ему великовата и в некоторых местах порвана. Он плакал, но, увидев, что кто-то его нашёл, резко вздрогнул. Мальчик сразу понял, что его нашёл кто-то с итальянской стороны, да ещё и с оружием. — Кто здесь? — спросил военный, делая медленный шаг вперёд, чтобы не пугать парня. Мальчик продолжал всхлипывать, глядя на него с опаской. — Не подходи! — закричал он, наставив на него револьвер. — Иначе выстрелю! Пальцы парнишки дрожали, он не мог нажать на спуск. Франческо поднял руки в примирительном жесте, давая понять, что не имеет намерений что-то делать с парнем, и медленно, очень медленно положил своё оружие на пол. Он сделал несколько осторожных шагов вперёд. Теперь, при едва заметном свете, Франческо смог разглядеть, что у парнишки были красивые голубые глаза, которые, видно, успели повидать очень много плохого. Он понимал, что ситуация серьёзная и что парень пытался покончить с собой, но не мог решиться на этот шаг. — Видишь? Я без оружия, — сказал он на ломаном английском. Его голос был тихим — он не хотел пугать его ещё больше. — Я не хочу причинять тебе вреда. Парнишка сжался сильнее. Рука, державшая револьвер, дрожала, но он опустил оружие и смотрел на Бернулли с испугом, не доверяя. Франческо осторожно опустился перед ним на корточки. Мальчик зажмурился, думая, что тот его ударит. — Это не то, с чем стоит играть, парнишка, — сказал Франческо, указывая пальцем на револьвер, который всё ещё находился в правой руке американца. — Стрелять нужно не в висок, а в рот или сердце. Так эффективнее и быстрее. Но сейчас не об этом. Как тебя зовут? Франческо смотрел на него, ожидая ответа. Он не торопил, не давил, давая мальчишке собраться с духом, чтобы хоть что-то сказать. Мальчик отвёл взгляд в сторону и разревелся сильнее, прижимая к лицу свободную ладонь. Франческо тяжело выдохнул и аккуратно протянул руку, как к испуганному зверю, и положил её парню на плечо. Парнишка вздрогнул, но не отстранился. Он продолжал плакать. Франческо присел рядом с ним и смотрел на него. Итальянец не пытался его утешать — он понимал, что это будет неуместно. Он знал: такие, как этот светловолосый парнишка, не раскрываются сразу, и не стоит давить на них. Американец продолжал всхлипывать, вытирая грязным рукавом слёзы. — Монтгомери... — едва слышно пробормотал мальчишка. — Но для близких и знакомых я Монти или Молния. Франческо посмотрел ему в лицо. — Красивое имя, — спокойно ответил итальянец. — Я — Франческо. Монтгомери продолжал всхлипывать, но понемногу успокаивался, не отталкивая руку Франческо, которую тот сам же и убрал. Взгляд Франческо опустился к руке МакКуина, в которой был револьвер. Он раскрыл свободную ладонь и протянул её к той руке, в которой тот держал оружие. — Отдай мне эту штуковину, пожалуйста, — мягко, не настойчиво попросил итальянец. — Она тебе не понадобится и никак тебя не спасёт, если ты не умеешь ею пользоваться. Молния покачал головой. — Я умею, — возразил он. — Просто... не могу. — Монти, пожалуйста. Отдай её мне. Молния медленно перевёл взгляд на Франческо. Его голубые глаза смотрели в карие глаза военного. Но всё же его рука опустила револьвер — оружие упало на пол. Франческо аккуратно отодвинул револьвер в сторону, чтобы парень вновь не вздумал им воспользоваться. Он встал и протянул ему руку. — Пойдём со мной, — предложил ему Франческо. — Клянусь, я не обижу тебя и тебя никто не убьёт. Молния поднял голову и посмотрел на него. — Зачем..? Зачем я вам? — спросил он с испугом. — Меня наверняка убьют, а я этого не хочу. Лучше сам себя пристрелю. Франческо вздохнул. — Не убьют, разве что меня, — возразил он. — Я не позволю им тебя тронуть. Будешь жить у меня. Я тебя многому научу, и, возможно, ты станешь лучшим из нас. — Зачем вам это..? Почему вам просто не убить меня? Франческо покачал головой. — Я не убиваю детей. Тем более гражданских. Молния вскочил. — Я не ребёнок! Франческо лишь слегка засмеялся, покачав головой. — Как скажешь, — легко согласился он. — Ну так что, пойдёшь со мной? А то вижу, ты и голоден, наверное. Молния хотел что-то сказать, чтобы возразить, но его живот заурчал, выдавая его. МакКуин лишь поджал губы, отведя взгляд. — Ладно. Пошли, — неохотно пробормотал он. — Вот и отлично, — бодро ответил Франческо. Он взял его под локоть, предварительно спрятав револьвер мальчишки себе в кобуру, и повёл на выход. Сейчас он был один, поэтому никто не заметил, что капитан итальянской армии ведёт мальчишку-врага к себе в заброшенное здание, которое служило укрытием в их лагере. Они прошли некоторое расстояние по лесу и приблизились к лагерю. Подойдя к укрытию, Франческо открыл его и жестом пригласил войти. Молния зашёл и остановился, не зная, куда себя деть. Франческо дал ему форму итальянской армии без опознавательных знаков и переодел его. Молния стоял, не говоря ни слова. Бернулли делал всё нежно и аккуратно, чтобы доказать, что он не несёт угрозы и ему можно доверять. После этого Франческо достал припрятанный запас рыбных консервов и, открыв одну, высыпал её на кусок хлеба и протянул Монтгомери. Парнишка взял еду и начал жадно есть — было видно, что он очень голоден, как будто не ел несколько дней, если не больше. Когда он наелся, то облизал пальцы, не стесняясь этого. Франческо ничего ему не говорил, давая время освоиться и привыкнуть к обстановке. — Спасибо... — пробормотал он, отведя взгляд. Франческо лишь едва заметно улыбнулся, доставая свой спальный мешок. — Не благодари, Монти, — ответил Франческо, расправляя спальный мешок. — Иди поспи, я посижу здесь. Молния недоверчиво перевёл взгляд на спальный мешок, а потом на Франческо и кивнул, начиная ложиться. Закрыв глаза, он несколько минут не мог уснуть — боялся. И вдруг неожиданно заговорил: — Зачем вы спасли меня? Вас же убьют, если узнают. Франческо лишь едва заметно улыбнулся. — Потому что ты пытался покончить с собой, — спокойно ответил он. — А человек, который хочет убить себя, — не враг. Он просто перестал быть чьим-то солдатом. — Пауза. — Я не воюю с гражданскими. — Я солдат. — Ты ещё ребёнок. Тебе шестнадцать. Молния сжимает зубы. Франческо видит, как на его скулах выступают желваки. Ему хочется возразить, но он неожиданно отворачивается и закрывает глаза, ничего не говоря. Ему хотелось многое сказать. О том, что убивал. О том, что видел вещи намного хуже, чем капитан. О том, почему он вообще здесь оказался и почему хотел пристрелить себя. Но он промолчал. — Мне нельзя здесь оставаться. — Знаю. — Меня расстреляют, если увидят. — Тоже знаю. — Тогда зачем? Франческо снимает с себя шинель, набрасывает на плечи мальчику. Та пахнет потом, табаком и порохом. — Затем, что не каждый может сделать что-то человеческое, — ответил он. — Война это запрещает, а я хочу. Я за человечность. Молния лишь фыркнул, ничего не ответив. Через несколько минут было слышно тихое посапывание. Франческо остался смотреть на то, как парень спит. — Во что ты вляпываешься, Франческо... — пробормотал он сам себе, покачав головой.

***

Наступило утро. Молния проснулся от того, что его кто-то тряс за плечо. — Просыпайся, — это был голос Франческо. Тихий, но жёсткий. — Сюда идут. Обход. Спрячься в углу за ящиками. И не издавай ни звука, понял? Молния кивнул, уже не выглядя сонным — как будто и не спал несколько секунд назад крепким сном. Он уже привык: если опасность, надо действовать быстро. Тело реагирует на опасность остро. Подойдя к ящикам, он спрятался за ними. Шинель накрывала его с головой. Франческо отошёл ко входу, достал сигарету и закурил. Делал вид, что просто стоит и курит, глядя на серое утро. Вошли двое. Трип и молодой лейтенант, которого Франческо не любил — Макс. Макс вечно лез не в свои дела, что бесило капитана. — Капитан, — Макс кивнул. — Докладывали, вы вчера в разведку ходили. Что-то нашли? — Пусто, — сказал Франческо, выпуская дым. — Только трупы и ничего больше. — А мне доложил Себастьян, что ты кого-то сюда привёл. Франческо затянулся, глядя поверх сигареты на Макса. Значит, кто-то всё-таки видел. — Себастьян много говорит. — Он сказал, что это был англичанин. Франческо усмехнулся. — Ты бы видел того англичанина, Макс. Мёртвый уже как три дня. Раздутый, зелёный. Я его осмотрел и бросил. Если ты так хочешь, сходи посмотри и приведи. Похороним с достоинством. Макс скривился. Он не пойдёт к трупам — ему слишком противно. — Доложите, если что, — бросил он и вышел. Трип задержался на секунду. Его взгляд скользнул к Франческо, а потом — туда, где в углу за ящиками лежала шинель, сложенная слишком аккуратно для шинели, которую просто бросили на пол. Он ничего не сказал и вышел. Но всё понял. Франческо подождал минуты две, после чего затушил сигарету о каблук. — Выходи. Молния вылез из-за ящиков. Он бледный, но держится. — Тот второй... — сказал он. — Кажется, всё понял. — Трип? — Франческо покачал головой. — Трип молчит. Пока что. Молния молчал. Но Франческо впервые видел в его глазах не усталость, а страх. Но не за себя. — Тебя убьют из-за меня, — тихо сказал он. — Возможно, — спокойно ответил Франческо. — Но не сегодня. Сегодня я научу тебя чистить винтовку. Идёт? Он протянул руку. Молния смотрел на неё, после чего перевёл взгляд на Франческо. — Зачем вам это? — прошептал он. Капитан не ответил. Он просто ждал. Молния протянул свою ладонь, вкладывая её в широкую, грязную ладонь итальянского капитана. — Идёт, мастер, — ответил Молния. Франческо посмотрел на него, слегка приподняв бровь. — Мастер? — Ну да, — блондин пожал плечами. — Ладно, пойдём уже. Франческо потрепал его свободной рукой по волосам, и они вышли.

***

Прошло несколько недель. За это время Молния уже успел освоиться, находясь под покровительством Франческо. Сначала он мало говорил, молча слушал, но выполнял то, что ему поручали. Учился он довольно быстро. Если что-то не получалось, он злился, а когда Франческо пытался показать и помочь, кричал, что может сам, но когда не получалось снова, всё же уступал. За это время Молния научился чистить винтовки, пользоваться итальянским оружием и даже готовить. Иногда получалась стряпня, но Франческо всё равно был рад, что тот хотя бы пытается. За последние две недели Молния даже стал шутить и улыбаться. По ночам в овчарне они сидели и разговаривали. Не про войну и не про политику — просто обсуждали другие темы. — Мастер, а кем вы были до войны? — спросил Молния. Франческо уставился в огонь в печке и молчал. Долго молчал. МакКуин уже думал, что он не ответит. — Студентом, — наконец ответил он. — Изучал архитектуру. — Архитектуру? — Да. Дома, мосты, города. — Он сделал паузу. — Знаешь, в чём отличие войны от архитектуры? Архитектура учит строить, а война — ломать. Я думал, я строю будущее. Но оказалось, что я просто умею чертить красивые крепости, в которых потом кто-то умирает. Молния молчал. — Я хотел быть механиком. — Механиком? — Машины чинить. Но мой отец... — Монтгомери оборвал фразу, замолкая, после чего сглотнул. — Неважно. Франческо не настаивал. Он уже понял, что слово «отец» для Молнии — больная тема, поэтому давить не стал. Вместо этого он заговорил: — После войны я построю дом. С крышей, которая не течёт, и с камином, который греет. И научу кого-нибудь чертить лестницы. — Он посмотрел на Молнию. — Механики мне тоже не помешают. Молния отвернулся, но Франческо заметил, как дёргается его кадык.

***

Недели шли. Но слухи ползли сами собой. Сначала появились странные взгляды. Солдаты смотрели на Франческо дольше, чем нужно, как будто пытаясь выяснить, правдивы ли слухи, и перешёптывались. Но когда капитан заходил, сразу замолкали. Чуть позже начали пропадать вещи. Одна пропавшая банка тушёнки. Другая. Кусок хлеба, который Франческо оставил на ночь. Молнию это настораживало не меньше. Он очень боялся за Мастера и давно заметил, что что-то не так. — Мастер, — сказал Монти. Он сидел на тюфяке, обхватив колени руками. — Мне кажется, что кто-то знает. Иначе не воровали бы еду, которую ты оставляешь для меня. Чтобы не досталось мне. — Откуда ты знаешь? — Слышал, как тот молодой, Макс, разговаривал с сержантом. Говорил: «Если капитан кормит врага — пусть сам голодает». — Молния перевёл взгляд на Франческо. — Мастер, я очень боюсь за вас. Франческо молчал. Он знал, что это только начало. Но о содеянном не жалел. На следующий день Себастьян не смотрел ему в глаза. А Лоренцо, который трижды вытаскивал Франческо из-под обстрела, вдруг заговорил: — Капитан, может, прекратишь? — О чём ты? — О том, что твоя тайна, которая живёт уже месяц, станет для тебя смертельным приговором, если не остановишься. Одумайся. Франческо промолчал, не сказав ни слова. Лоренцо вздохнул и вышел. Этой ночью Молния не спал. Он смотрел в потолок. — Мастер. — М? — Если они придут — я сам уйду. Франческо, лежа рядом, повернулся к нему. — Нет. Ты не уйдёшь. — Почему?! — Ты нужен здесь. Ты под моей защитой. — А я не хочу, чтобы вы так рисковали! Ваша защита вас же и убьёт! — А я не хочу, чтобы ты винил в этом себя. Без моей защиты ты умрёшь уже завтра. Зачем я тебя тогда вытаскивал? — спокойно, но твёрдо ответил Франческо. — Я знал, на что иду. Я не мог тебя оставить там погибать. Молния посмотрел на него. — Почему? — Потому что ты должен жить. Мне совесть не позволила тебя оставить. — А я вам говорил, что ваша человечность вас и погубит, — едва сдерживая себя, ответил Молния. — Зачем так было рисковать?! Франческо молчал. Монтгомери отвернулся и сжался. — Я не хочу, чтобы вы умирали из-за меня. — А я не хочу, чтобы ты умирал вообще. Значит, мы оба не получим того, чего хотим. Они замолчали. Через несколько минут Франческо услышал его всхлипы, которые тот пытался подавить. Ему было больно их слышать, но ничего не мог с этим поделать. Он просто отвернулся и закрыл глаза. Молния продолжал всхлипывать, но вскоре утих и уснул. Франческо тоже заснул.

***

Прошло ещё несколько дней. Трип больше не смотрел на него по-человечески. Но Франческо сейчас это не волновало. Его волновало совсем другое. Взгляд сержанта был холодным. — Капитан, — говорит он, когда они остались вдвоём. — Я всё знаю. С неделю уже. — Тогда почему молчал? — Я ждал, пока ты одумаешься. Отправишь мальчишку в штаб или сдашь как пленного. Но ни того, ни другого ты не сделал. Почему? — Без моей защиты он умрёт, Трип. — Он наш враг. — Он ещё ребёнок. — Война не смотрит на возраст. Франческо смотрел на него. Очень долго. — Ты прав. Война, возможно, и нет, — ответил Франческо. — Но люди — должны. Трип отвернулся первым. — Завтра приезжает полковник, — сказал Трип. — Макс уже ему доложил. Я пытался его остановить, но было бесполезно. Не говоря больше ни слова, он ушёл. Франческо остался один. Он сел на ящик, достал сигарету и закурил. Завтра. Завтра всё изменится. Завтра его, скорее всего, убьют. Но он ни о чём не жалел. Жалел лишь о том, что мальчишка останется один и его будет некому защитить. Молнии он ничего решил не говорить — парнишке и так было тяжело. Полковник приехал уже утром. Как всегда, грозный и серьёзный. — Капитан Бернулли. Вам предъявлено обвинение в укрывательстве вражеского солдата, передаче ему военной информации и пособничестве неприятелю. От вас я такого не ожидал, капитан. — Ему всего лишь шестнадцать, — ответил Франческо. — Он не давал мне никаких показаний, как и я ему. — Мне всё равно. Это не имеет значения. — Имеет, потому что это не шпионаж. Я всего лишь не дал ребёнку застрелиться. Полковник снял очки, протёр их и снова надел. — Где мальчик? — Ушёл. Мне неизвестно куда. — Врёшь. — Вы можете меня расстрелять, его это не спасёт. Но ваша совесть после этого будет чиста? Полковник молчал. Закрыл папку. — Шесть утра. У дуба за овчарней. Присутствие личного состава обязательно. Он встал и ушёл. Франческо остался сидеть в пустой комнате. Посмотрел на свои руки — грязные, обветренные, с мелкими порезами на костяшках. — Прости меня, Монтгомери.

***

Молнию закрыли в сарае. Но он всё слышал сквозь щели в досках. Он сидел в темноте, сжимая кулаки, и смотрел на дверь, за которой через несколько часов убьют его наставника. Единственного человека, который назвал его не врагом, а ребёнком. В шесть утра Молнию вывели. Но не для того, чтобы убить — чтобы смотреть. Он стоял в шеренге солдат. Его держал конвоир, на случай, если тот будет психовать или дёргаться. Рядом стоял Макс, который улыбался, и Трип, который опустил взгляд в землю. Франческо вывели из овчарни. Его руки были связаны за спиной. Солдаты стояли и наблюдали за происходящим. Франческо шёл, не спотыкаясь и не прося пощады. Он знал, на что шёл с самого начала, и знал, чем всё это закончится. Но допустить самоубийство Монтгомери он тогда не мог, а теперь расплачивается за то, что проявил человечность к ребёнку, который был ни в чём не виноват. Франческо остановился у дуба. Он повернулся и искал глазами Моллию. Нашёл. — Прости... — беззвучно прошептал он так, чтобы никто, кроме Монти, не услышал. — Не смотри. Пожалуйста. Но Молния не отвернулся. Смотрел. Франческо горько улыбнулся. В его глазах читалось одно: «Прости меня, Монти». Всего было четыре выстрела. Первый пришёлся в живот — Франческо согнулся пополам. Второй — в грудь, отбросил его на дерево. Третий — в плечо, добивая. Четвёртый был контрольным, чтобы наверняка: офицер подошёл и выстрелил ему в затылок. Франческо упал лицом в грязь. Двадцать четыре года. Архитектор, который не смог ничего построить, кроме этой истории. Капитан, который предал родину по собственной воле. Мастер, который был единственным, кто видел в мальчишке не врага, а человека. Молния закричал. Он кричал так, как не кричал никогда в жизни, — казалось, вот-вот лёгкие разорвутся изнутри. Монти вырвался из рук конвоира — тот не ожидал, что мальчишка окажется таким сильным. Он побежал. Бежал так, как никогда в жизни, после чего упал на колени. Он повернул тело на спину. Кровь тёплая, липкая, её слишком много, она пачкает лицо и руки. — Мастер... — прошептал он. Потом громче: — Мастер! Нет! Нет, ты не можешь оставить меня одного! Пожалуйста, ты же обещал! Ты обещал построить дом, повести меня в Геную, в Венецию, ты обещал... Он всхлипнул. Слёзы подступили к глазам. Он разревелся так, как никогда в жизни. Слёзы смешивались с кровью на лице Франческо. Молния прижался щекой к его груди — она уже была холодной. — Я никуда не уйду, — сказал он в пустоту. — Я никуда не уйду, Мастер. Я с тобой. Я всегда был с тобой и буду дальше! Трип подошёл к нему, положив руку на плечо. — Похорони его, — глухо произнёс сержант. — У тебя есть два дня. Потом исчезнешь с чужим паспортом на юг. Это приказ. Мой. Молния поднял на него свои красные, опухшие глаза. — Зачем? — спросил он так же, как спрашивал Франческо когда-то: «Зачем тебе это?» Трип посмотрел на расстрелянного капитана. — Затем, что не каждый может сделать что-то по-человечески, — говорит он. — Война запрещает. А я хочу нарушить запрет. Он ушёл, оставляя их вдвоём. Остальные ушли раньше. Молния сидел, прижимая к себе мёртвое тело, и смотрел в небо — серое, низкое, декабрьское. Но в этом небе не было никаких обещаний.

***

Молния не помнил, как добрался до леса. Он не стал ждать два дня и сразу понёс тело наставника на себе глубоко в лес, чтобы его могилу никто не мог найти. Перед этим возле овчарни он нашёл лопату, которую оставил Трип. Молния даже не поблагодарил — сразу пошёл. Добравшись до старого дуба, Молния аккуратно, с благоговением опустил тело на землю. Ему было очень больно смотреть на того, кто стал ему ближе всех на свете. Даже отец не был ему так близок, как Франческо. Взяв лопату, он начал копать. Земля уже была немного мёрзлой, из-за чего ему было сложно, но он не останавливался. Он копал настолько глубоко, насколько смог. Так, чтобы дикие звери не раскопали и никто не смог найти. Так, чтобы землю не размыло. Спустя некоторое время Молния перестал копать. Он выкопал яму глубиной около метра — на большее его не хватило. Он повернулся к телу — на его лице вновь появились слёзы. Монтгомери плакал, беря тело Франческо на себя, и в последний раз прижался к нему, обнимая. — Мастер... — он всхлипывал. — Я вас не оставлю одного. Мы будем вместе очень скоро. Я это вам обещаю. Спасибо вам за всё. С этими словами Молния опустил тело Франческо в яму и стал закапывать. Слёзы всё ещё текли, но он не останавливался. Закопав, он положил камень на место могилы. Но не написал ни имени, ни даты. Пусть никто его не найдёт и никто не узнает, кто здесь похоронен. Молния неохотно вернулся обратно. Но он не пошёл в лагерь. Он не стал ждать и пошёл в тот самый подвал, достал свой револьвер (Франческо позже отдал его, когда убедился, что Монти не покончит с собой) и приставил к виску, улыбаясь. — Я иду, Мастер. Раздался выстрел. Тело Молнии упало на землю замертво. Спустя несколько дней его нашёл Трип. Он понимал, на что пошёл мальчик и насколько дорог ему был Франческо, поэтому похоронил его рядом — там, где Молния похоронил Франческо. И теперь Мастер Франческо Бернулли и его ученик Монтгомери «Молния» МакКуин были вместе. И там, наверняка, они будут счастливы. Их никто больше не разлучит.