Astrum ad astrum

***

      Джисону дали карточку от сектора D7, и он идет по серым безликим коридорам так же, как когда-то шел на свое первое подготовительное занятие в школу. Только тогда он держался за мамину руку и переживал, что на занятиях ему не с кем будет играть, а тут маминой руки нет, и вообще ничьей руки нет, и переживает он не о том, что ему играть не с кем будет, а о том, что…       — Может, все-таки можно с кем-то поменяться?       Джисон боролся до последнего.       Он прилетел на межгалактическую станцию ASTRUM-3 только сегодня утром — по местному времени — и еще на подлете к станции прилип к иллюминатору, рассматривая огромную бело-серую громадину, висящую в черноте открытого космоса. Масштаб завораживал, пугал и предвосхищал: конечно, Джисон нервничал — он никогда не покидал родную планету надолго — но эта нервозность была приятной, как перед забегом, когда ты уже разогрет, собран и готов проявить себя. Весь подлет к станции Джисон не мог оторвать глаз, рассматривая детали: корпуса, подсвеченные отсеки прибытия, открытые площадки стыковки, парковые зоны, расположенные под куполами с искусственной атмосферой, маленькие, крохотные точки снующих по дорожкам существ…       Джисон мечтал об этом моменте так же сильно, как и переживал о нем — о том, как однажды он, Хан Джисон с планеты Солис-Прайм — однажды прибудет на межгалактическую автономную станцию ASTRUM-3.       Лучший межгалактический университет их края Великой Вселенной.       У Джисона дрожали коленки и что-то под ребрами, когда трансферный звездолет стыковался с приемным отсеком, и его щеки горели розовым.       Он так нервничал.       Вместе с ним на станцию прибыли еще несколько десятков новых студентов — разных рас, форм и размеров, какие-то знакомые и понятные, какие-то не очень, — и их всей гурьбой встретила пара представителей учебной администрации — два гуманоидных существа, одно похожее на рептилию с длинными ресницами, второе — что-то среднее между жидкостью и кристаллом (Джисон даже не понял, какого он… она… какого оно пола, если у них вообще есть пол). Времени на знакомства у Джисона не было — он так волновался и переживал, что пропустит что-то важное, что вся его концентрация уходила на улавливание звуков и на то, чтобы не засветиться до позорного оранжевого (хотя не то чтобы Джисон это как-то контролировал). В обычной ситуации Джисон уже с кем-нибудь бы заговорил, поздоровался и даже, эм, предложил бы дружбу? Но тогда ему действительно было не до этого — он перебежками догонял непонятный сгусток с одним мутным глазом в униформе администрации и волочил за собой чемодан на колесиках, у которого как назло отказала гравитационная подушка, и его пришлось везти руками, и слушал, что автоматический переводчик переводил из речи его проводника.       Его чемодан цеплялся колесиками за порожки (сраная гравитационная подушка!), поэтому несколько раз Джисон застревал в коридорах, и в отдел распределения он вбежал последним, становясь в конце очереди, запыханный и красный.       Красный не только щеками, а всем своим светящимся телом.       У всех своя биология.       В общем, когда очередь распределения дошла и до Джисона — гуманоид с планеты Эллис-6, с двумя парами рук и ростом под два с половиной метра, стоял прямо перед ним и заслонял весь обзор — Джисон подкатил свой дурацкий чемодан на колесиках к стойке, подал свой голографический планшет, глубоко вдохнул и быстро представился полными данными:       Хан Джисон с планеты Солис-Прайм, межгалактический ID 593J.ONE, зачислен на первый курс межгалактической акустики по результатам дистанционного экзамена.       Наверное, он протараторил это слишком быстро, потому что администраторша посмотрела на него уставшим взглядом всех своих трех глаз, но ничего не сказала. Просто взяла его планшет, сверила данные в мельтешащих вокруг голограммах, что-то вбила несколькими касаниями нескольких пар рук (двумя? тремя?) и выдала Джисону его пропуск и по совместительству ключ-карту к его сектору общежития.       Сектор D7. А должен был быть D3. Джисон читал, он готовился…       — Простите, — Джисон подал голос, крутя пластиковую ключ-карту в руках — с его именем, фотографией, даже физиологическими параметрами от массы до расы, — и снова поднял глаза на администраторшу. — Это ошибка? Наверное… У меня должен быть сектор D3, для социально-адаптивных существ, я солисец, и мы…       «Мест нет» — грубо оборвала его администраторша, не прерывая своего занятия — вокруг нее мельтешили строчки кода и данные студентов — и вот тогда Джисон понял, что, кажется, его обучение на станции пошло не по плану.       Вообще не по плану.       Потому что его распределили в сектор, не подходящий для его расовых особенностей.       Джисон старался и объяснял: он солисец, солисцы живут стаями, они существа с коммуникативной расовой особенностью, которым необходим социум себе подобных или хотя бы тех, кто может с ними общаться, потому что солисцы — так уж эволюционно вышло — они гуманоиды, произошедшие от грызунов, дальние-дальние родственники, но их культура и менталитет тысячелетиями строился вокруг группы. Джисон заполнял форму и указывал это — что ему, ну, нужно жить с кем-то в группе, с кем-то таким же социально-адаптивным, как и он, а это сектор D3, а его распределили в сектор D7 — представителей одиночных рас — и это для него, кхм, страшное дело, потому что в одиночку солисцы не выживают, это противоречит их природе, и вообще он…       — У вас будет сосед, — оборвала его администраторша на полуслове, и Джисон застыл так, как и говорил, с распахнутым ртом, пока администраторша даже на него не взглянула и продолжала крутить вокруг себя голограммы с тысячами данных. — Это социум.       Джисон снова попытался ей объяснить, что для солисца СОЦИУМ — это НЕ СОСЕД ИЗ РАСЫ ОДИНОЧНЫХ СУЩЕСТВ, ЭТО СТАЯ, ГРУППА, ТОЛПА, БЛЯТЬ, ПЯТЬ, СЕМЬ, ДВЕНАДЦАТЬ СУЩЕСТВ, ДА ХОТЬ СТО ЧЕТЫРЕ, НО НЕ ОДИН, БЛИН, СОСЕ-       «Сожалею», — повторяла администраторша без какого-либо сожаления, крутя в воздухе голограммы своими тремя руками (у нее все по трое, что ли?!), — «но в секторе D3 свободных мест на данный момент нет».       В моменте Джисону захотелось позвонить маме и сказать, что он вертел этот университет, престижное образование и все надежды, забрать свой дурацкий чемодан на сломанной гравитационной подушке и свалить домой.       Но все-таки забрал ключ-карту и вышел, злой и светящийся, из отдела распределения. Искать блядский сектор D7.       Вот так Джисон в него и топает — злой, нервничающий, расстроенный — по незнакомым серым коридорам, пока не находит нужный сектор спустя сорок минут.       В нем тихо, как в… ну, как в секторе одиночных существ.       Тихо и безлюдно.       Джисон смотрит на карточку (которую уже тихо ненавидит) — комната 417. Она находится спустя еще десять минут снований по запутанным коридорам, где указатели подписаны на разных языках, а под ногами высвечиваются голограммы со стрелочками, которые больше путают, чем подсказывают.       Но Джисон все-таки находит свою комнату, стоит перед ней минуту, собирается с духом — и прикладывает ключ к датчику.       Двери раздвигаются. Будь что будет.       Джисон видит… ничего.       Ну, не то чтобы ничего, но по солисским меркам то, что он видит — это ничего: гладкие серые стены, узкий коридор, уходящий в комнату с минимумом мебели, иллюминатор в открытый космос с видом на соседний корпус, одиноко стоящую, стерильную на вид узкую кровать. Подсветка приглушенная и рассеянная, струящаяся из скрытых встроенных ламп.       Невероятный контраст к тому обилию красок, текстур и форм, к которым Джисон привык на своей родной планете.       Он медленно входит в комнату, вкатывая за собой чемодан, нелепо стучащий колесиками.       Сначала Джисон думает, что либо его соседа нет, либо Джисона обманули и все-таки заселили в одиночную комнату (что для любого солисца — кошмар наяву; для расы, которая почти никогда не остается в одиночестве, мертвая тишина звучит как холодная смерть), и тревога в Джисоне зажигается бледно-розовым, сероватым мерцанием. Он делает еще несколько шагов, осторожно осматривая пространство, и вздрагивает, когда из угла комнаты раздается звук.       Вспышка удивления Джисона такая яркая, что отражается от гладких металлических серых стен и освещает комнату розово-оранжевым свечением.       На кровати в углу сидит… кто-то.       Кто-то молча смотрит на Джисона, сидит на кровати, сложив руки на коленях, и молчит.       Какой-то… гуманоидный парень.       — Э-э, привет?.. — Джисон пытается улыбнуться, немного успокаиваясь и думая о том, что он — слава Вселенной — хотя бы не один в этой комнате, и на том спасибо; про соседа не наврали. Джисон ставит чемодан и сглатывает слюну, меняясь в настроении — быстрый метаболизм, быстрый обмен веществ, быстрая адаптация под меняющиеся условия, психологическая в том числе… — Приятно познакомиться, меня зовут Джисон, я…       — Солисец?       Джисон моргает. Парень — обычный, вроде бы, парень, гуманоидной расы, с одной головой, двумя глазами, парой рук и парой ног — сидит на кровати и смотрит на него без какого-либо выражения лица, вытянутый, как струна, и прямой что в позвоночнике, что в голосе.       Джисон снова чует подвох в своем дальнейшем обучении в Аструме.       Парень явный одиночка. И явно не рад гостю.       Но Джисон же, ну, не виноват, что он…       — Да, с Солис-Прайма, — Джисон снова улыбается, и его биолюминесцентные нити, идущие по телу, загораются приветливым розовым цветом — знаком расположения и попыткой подружиться. Не то чтобы Джисон делает это специально — биолюминесценция солисцев эволюционно работает как индикатор настроения, здоровья и состояния и является основой их коммуникации друг с другом, и работает она не по сознательному желанию мозга, а по общим гормональным параметрам. Поэтому эмоционально солисцы всегда как на ладони друг перед другом. Ну, и перед теми, кто знает их особенности. — Вот, только недавно прилетел, распределился в администрации, так что мы теперь, э-м, соседи…       Тишина.       Парень смотрит на него беспристрастно, как на абсолютно неинтересный объект в комнате, предмет мебели, и молчит. И не отводит взгляда.       Джисон снова улыбается.       Да поможет ему Вселенная наладить контакт с…              — А как тебя зову-       — Настроил подогрев в матрасе.       Джисон моргает.       — Что?..       Молчание.       Взгляд.       Тишина.       — Подогрев. В матрасе, — парень на секунду отводит взгляд, указывая на пустую кровать в углу — видимо, та, что предназначена для Джисона. Джисон растерянно смотрит на нее, не понимая, при чем тут, блин, матрас, и снова смотрит на соседа, который снова смотрит ему в глаза, не мигая, и это выглядит немного жутковато. Он снова молчит, и Джисон думает, что ответить, но парень говорит первым — ровно, как будто каждая буква — часть инструкции. — Пришло уведомление о соседе. Я ознакомился с твоей расой в справочнике. Солисцы любят тепло.       Джисон на автомате кивнул. Да, солисцы любят тепло — не то чтобы это выбор, они теплокровные существа, их нормальная температура тела 38,2 градуса Цельсия, так что им просто нужно тепло, чтобы жить — как, впрочем, и большинству теплокровных млекопитающих — но просто…       Просто что, блин, все это зна-       А.       Ага.       Он прочитал про солисцев, пока Джисон искал этот сраный сектор, и включил в его матрасе… подогрев?..       — О, э, да, спасибо большое!.. Мне очень… приятно, это здорово, что ты, м-м, подготовил мне кровать, ха-ха, такой милый соседский жест, — Джисон неловко заламывает руки, уводя взгляд в сторону, потому что это, черт, некомфортно — то, что парень смотрит на него, не меняясь в лице ни одной черточкой, а взгляд у него такой, будто он смотрит то ли в пустоту, то ли куда-то Джисону в черепную коробку. Джисон любит общаться и встречал разные расы на своей планете — приезжали туристы или кто-то по работе, — но этот парень… Явный одиночка. Джисон не очень понимает, как с такими коммуницировать. Джисон привык к живому общению, а не к контакту со… со стеной.       Стена снова молчит и так же молча смотрит.       Коммуникативные навыки лежат где-то на уровне пола у его ног.       Что ж. Вся надежда на… чудо, наверное. Или на то, что Джисон все-таки его разговорит.       Джисон дергает плечами, стряхивая напряжение, чтобы выглядеть расслабленнее и увереннее, и еще раз обводит взглядом комнату. Результат такой же плачевный, как и при первом осмотре: гладкие серые стены, минимум мебели — две кровати, два стола со стульями, пара тумбочек и один встроенный шкаф — никакого декора, ковров, украшений и безделушек. Даже полочки под сувениры нет — Джисон внутренне плачет над своей спрятанной в чемодан коллекцией ракушек, и его нити на секунду тускнеют, но Джисон старается не падать духом и возвращает себе настроение главным.       Он хотя бы не один. Уже неплохо.       Было бы лучше, конечно, если бы он все-таки заселился к своим сородичам или хотя бы к каким-нибудь гибридно-животным расам — но все же…       Все же у него есть сосед, и они, наверное, смогут подружиться, и тогда Джисон будет чувствовать себя менее одиноким вдали от дома, родной планеты, своей стаи, за миллионы километров и…       Парень неубиваемо молчит, продолжая смотреть на Джисона абсолютно ничего не выражающим взглядом, и Джисон впервые в жизни чувствует себя социально-неловким.       Как, черт возьми, он вообще должен с ним об-       Опа.       Джисон замирает, глядя туда, куда упал его взгляд — на руку соседа, лежащую на колене. Джисон всматривается внимательнее — показалось или нет? — но, вроде как, не показалось, и его правая рука действительно…       О-о-о нет. Нет-нет-нет. Нет.       Только не келерианец.       Великая Бескрайняя, да почему Джисону так не-       — Ты с Келеры? — Джисон улыбается, поднимая взгляд обратно в глазам собеседника — те по-прежнему пустые, смотрящие то ли внутрь, то ли сквозь, и сосед механически кивает, маленьким, выверенным движением, и Джисон внутренне стонет, и его нити выражают его разочарование и отчаяние тусклым мерцанием, но Джисон все равно старается быть приветливым и дружелюбным. — Круто, я никогда не встречал келерианцев вживую. Ты, кхм, первый представитель.       Первый — и, судя по всему, последний. Судя по тому, что келерианец ничего не говорит и реагирует ровно, блин, никак.       Джисону наврали в администрации. Потому что сосед-келерианец — это не социум с соседом. Это отсутствие соседа.       Келерианцы — почти роботы.       Ну, не совсем, но какая разница, если у них механические сердца и половина тела переделана под техногенные импланты с протезами…       И дело не в физиологии!       В их межгалактической реальности нет места предрассудкам по типу кожи, роста, веса, формы, количеству конечностей и отверстий в теле — конфликты были, и были давно, но межгалактическое содружество уже тысячи лет работает над тем, чтобы приравнять расы в правах и обязанностях и примирить даже непримиряемых. Уже никого не шокируешь анатомическими особенностями или менталитетом культуры — Джисон не расист, ни в коем случае, он вообще всех любит по природе, ему по расе обязано.       И Джисон уважает келерианцев — как и всех других существ их Великой Бескрайней.       Но не в качестве же своего соседа по комнате!       Они не уживутся. Они не уживутся. Они не уживутся, не уживутся, неуживутсявообщеника-       — Как тебя зовут? — спрашивает Джисон так мягко, как может, пока его нити не засветились цветомузыкой от паники — а такое вполне может быть. Солисцы светящаяся и музыкальная раса с большим и амплитудным эмоциональным диапазоном. До истерики — полшага, а там и испуганные звуки, и искрометное шоу гарантировано.       Келерианец смотрит непрерывно на Джисона — и Джисон видит его темно-синие радужки. Металлический отблеск.       Его глаза с вкраплениями металлов. И правая рука — механическая.       Черная, видимо, карбоновая. Прочная, легкая и огнеупорная.       — Ли Минхо, — он отвечает ровно, как будто читает инструкцию, даже не равнодушно, а… никак. Но тем не менее продолжает смотреть и говорить. — Келера-5, созвездие Мавр-масс. Галактика 7QA.       — Хан Джисон, Солис-Прайм, созвездие Ларель — очень приятно, — Джисон улыбается и тянет руку для рукопожатия, чтобы закрепить знакомство. Вообще у солисцев есть свой ритуал приветствия, но на вводной лекции по подготовке к прибытию на Аструм абитуриентов предупредили о сложности межрассовых коммуникаций и о том, что некоторые жесты разными расами могут быть восприняты агрессивно из-за социально-культурных различий. Солисцы приветствуют друг друга дружелюбными вспышками света и потиранием носами — древний инстинкт связи грызунов, превращенный в бытовой ритуал. С малознакомыми существами — короткое касание носом, с родными и близкими — потирание щеками.       Но Джисон решил не рисковать и просто протянул ладонь, потому что в правилах говорилось, что рукопожатие — универсальный межгалактический жест.       Главное — не предлагать его тем расам, у которых нет… конечностей.       Хорошо, что у Минхо есть конечности. Пусть даже одна из них механическая.       Иначе было бы неловко.       Минхо смотрит на протянутую руку три секунды, за которые Джисон начинает нервничать и снова тревожно бледнеть, но в итоге принимает рукопожатие — левой рукой, органической.       Правую не дает.       Говорят, келерианцы очень трепетно относятся к своим… не очень живым частям.       Рукопожатие короткое и формальное — келерианец убирает руку плавным, но четким и быстрым движением, как будто не очень любит тактильные прикосновения и следует им только из соображений общих правил (что, вообще-то, действительно так), и сразу же отворачивается в сторону, раскладывая на кровати какие-то маленькие инструменты на мягком коврике. Он больше не смотрит на Джисона и занимается своими делами, закончив общение, и Джисон еще несколько секунд стоит, соображая, куда ему деваться, и в итоге убирает руку за спину, стараясь не светиться слишком тревожным светом, чтобы не убивать и так нерадужный настрой.       Ему все-таки жить с ним в одной комнате.       Хотя бы какое-то время.       Пока не освободится место в секторе D3 или что-то получше…       Джисон тихонько садится на свою кровать, подтаскивая к себе чемодан с вещами (матрас действительно теплый — подогрев работает), и принимается разбирать вещи.       С соседней кровати раздаются тихие звуки, и Джисон тихонько подсматривает, что там делает его сосед по комнате.       Келерианец… возится отверткой в своей механической руке.       Джисон вытаскивает из чемодана стопку футболок и параллельно спрашивает:       — Ты тоже на первом курсе?       Тишина — и тихий звук винтиков и жужжание механизмов.       — Нет, — ровно отвечает Минхо, не поднимая головы. Он сидит боком к Джисону и даже не поворачивается в его сторону. — Второй курс.       — О, здорово! — Джисон улыбается, сияя — буквально; нити загораются приветливым розовым, и он радуется, что получает хоть какой-то диалог. — Значит, ты тут давно? А на кого учишься?       — Инженерный ксенобиолог.       — Это?..       — Инженерный ксенобиолог, — ровно повторяет Минхо и на секунду поднимает голову, глядя Джисону в глаза. Джисон без понятия, чем занимается инженерный ксенобиолог. И ответить ему нечего. Минхо выдыхает тихий звук — похожий на вздох, короткий и едва слышный. — Биология разных рас с инженерным уклоном.       — А, — выдает Джисон в ответ. — Понятно.       Ему ничего не понятно.       — А я на межгалактическую акустику поступил, — говорит Джисон, выкидывая вещи из многострадального чемодана прямо на кровать — сначала надо вытряхнуть, а потом разобрать. Так он думает. И вообще он уже разогнался — келерианец с ним разговаривает, нельзя такое упускать, тем более от соседа по комнате. — Хочу писать музыку понятную для всех рас, мы же, солисийцы, очень музыкальные — от предков досталась чувствительность к звукам, слышим большой диапазон частот, еще и вибрации улавливаем, — и я подумал, что было бы круто развить свою особенность и писать музыку на межгалактическом уровне. Для всяких там концертов, выставок, инсталляций, проектов разных — о, ты слышал что-нибудь о солисских колыбельных? Это старые мелодии, чтобы их воспроизвести, нужно строение гортани как у солисца, у нас гортань немного с другим строением и объем легких больше — предки в норах жили, а там с воздухом не очень, сам понимаешь, ну, под землей, — да, и зубы у нас еще другие, и вообще, если захочешь, я тебе спою наши мелодии, говорят, они очень расслабляют, если попасть в нужную тональность, нити войдут в резонанс свечением, мы так детей укладываем, хотя и взрослые любят попеть — у нас вообще любят петь, мы часто собираемся всей стаей и поем старые песни, которым уже сотни лет, а говорят, что и больше, ученые точно не установили возраст, а так у нас раса древняя, мы и на грызунов-то не похожи больше, ну, если только немного, говорят, щеки и зубы выдают родство, больше на уровне социальных штук палимся, кстати, про социальные штуки, ты когда-нибудь слышал…       Вж-ж-ж-ж — раздается с соседней кровати, и Джисон замолкает, вскидывая голову.       Механическая рука келерианца вибрирует, издавая тихую вибрацию, и Минхо нажимает на ней какую-то кнопку. Вибрация пропадает.       Он снова ковыряется отверткой в руке, не обращая внимания на Джисона.       Джисон ерзает, стараясь тихо достать из чемодана сверток с ракушками.       И тихонько поглядывает на соседа.       — Я тебе мешаю?       Несколько секунд тишины — и ответ.       — Нет.       Кажется, у него такая манера общения — молчать и отвечать спустя паузу, как будто он постоянно думает.       Джисон думает, что это странно, но как будто бы даже круто. Он так не умеет.       В смысле, молчать, а не думать.       Кстати, про молчание.       — А что ты делаешь?       Раз, два, тр-       — Калибрую. Сенсоры, — каждый ответ Минхо ровный, выверенный — информации буквально столько, сколько спросили, ни больше, ни меньше. Ни встречных вопросов, ни развернутых ответов, ни даже поднятой головы и взгляда в ответ.       Спросили, что делает — ответил, что делает.       Джисон копается в мешке со своими носками — красные, желтые, зеленые, синие… черт, оранжевые забыл дома…       — А зачем калибровать сенсоры?       Раз, два…       — Чтобы настроить чувствительность.       — А зачем настраивать чувствительность?       Раз, два-       — Чтобы получать информацию о текстуре, плотности и температуре объектов.       — А зачем получать информацию о текстуре, плотности и температуре объектов?       Раз-       Минхо вскидывает голову и несколько секунд молча смотрит на Джисона.       Кажется, он моргает первый раз за все то время, что они находятся в комнате.       Его взгляд меняется. Становится… не таким отсутствующим, что ли.       — Чтобы не сломать тебе кости, если сожму твою руку.       Из Джисона вырывается тонкий короткий писк и тревожная вспышка света — на долю секунды, но Джисон не успел ее поймать; скорость реакции солисцев быстрая, они вообще живут в быстром темпе — эволюция и биология — поэтому они быстро реагируют, но и быстро остывают. Но все-таки звук и свет были выпущены — и их заметили.       Келерианец заинтересованно склоняет голову, и это первая открытая эмоция, которую у него видит Джисон — пусть и в сухом, сдержанном виде.       — Вспышка света — одна четвертая секунды, звук на два тона выше, чем твой голос, — Минхо смотрит на него, и его радужки, кажется, меняют цвет — от темно-синего металлического к более желтому металлическому. — Испугался?       Джисон насуплено шмыгнул, опуская взгляд и продолжая перебирать свои вещи — на этот раз потроша мешок с трусами.       — Рефлекс. На угрозу. Солисская примочка, забей.       — Я не угрожал.       — Я понял. Мозг так воспринял. Говорю же, забей.       — У меня нет рациональных причин ломать тебе кости.       — Круто. Спасибо.       — Я калибрую чувствительность сенсоров, чтобы правильно считывать информацию об объектах и подбирать необходимое давление для взаимодействия с объектами.       — Я понял. Здорово.       — Твои кости будут целы.       — Спасибо.       — Я не причиняю вреда живым объектам.       — Очень рад слышать.       — Я не садист.       Теперь Джисон поднял взгляд на Минхо.       — Я не говорил, что ты садист!       — Думал. Что-то похожее.       — Нет! С чего ты взял?!       — Интонация, — ровно отвечает Минхо, смотря Джисону в глаза, голос прямой, как рельсы. — Задержка дыхания на полторы секунды, когда ты понял, что я келерианец. Активная мимика, учащенный пульс, быстрая смена иллюминации с высокого на низкий диапазон волн и обратно. И неконтролируемый рефлекс — испуг с готовностью бежать. Заключение: твои мысли близки к выводу, что я потенциально опасный, низкоммуницирующий бесчувственный робот. Или жестокий. Оба вывода имеют негативную эмоциональную окраску.       Стены окрасились ярко-розовым отсветом, почти красным — Джисону стало стыдно и неловко. Он вовремя не сообразил, что ответить — мысли поскакали в голове, как рассыпанные мячики — и Минхо снова вернулся к своей руке, тыча в нее отверткой.       Джисон остался сидеть с парой трусов в руках.       — Мыслительная цепочка построена на информации, которая тебе доступна — из стереотипов, — спокойно сказал Минхо, выкручивая винтик из руки и откладывая его на коврик к инструментам. — Логика правильна, но выстроена на недостоверной информации. Поэтому ошибочна.       Он помолчал две секунды.       — И обидна.       Больше он ничего не сказал, только продолжил что-то ковырять в своем протезе, иногда включая вибрацию и шевеля механическими пальцами, оставив Джисона заливаться смущенным бледно-красным светом, полным стыда.       Джисону очень стыдно.       — Прости, я не хотел…       — Принято.       — …тебя обидеть, я просто, ну, перенервничал, хотя это не оправдание, так что я приношу извинения и…       — Принято.       — …в общем, ты прав, я наслушался слухов, а это плохо и неправильно, потому что я знаю, что слухи часто врут, например, про солисцев говорят, что мы легкомысленные, так что я понимаю, как это обидно, поэтому я правда прошу у тебя прощения и…       — Принято.       — …если ты не против, я бы хотел дальше общаться с тобой — без стереотипов и слухов! — потому что ты, как мне кажется, хороший и добрый, и если ты меня простишь…       — Принято.       — …или хотя бы попытаешься принять мои извинения…       — Джисон. Принято.       Джисон моргнул. Свет мигнул озадаченным розово-фиолетовым.       — Принято?       Минхо отложил отвертку и посмотрел Джисону в глаза.       — Ты сделал неверный вывод, основываясь на ошибочной информации. Я указал тебе на ошибку, ты скорректировал свои мыслительные заключения под новую информацию и мое эмоциональное состояние. Причин обижаться больше нет. Извинения приняты. Коммуникация восстановлена.       Джисон хихикнул, комкая трусы в руках. Улыбка сама на лицо полезла.       Розово-фиолетовые всполохи смягчились до рассеянного мягкого отсвета.       — Ты всегда так сложно… изъясняешься?       На этот раз моргнул Минхо.       — Я изъясняюсь корректно, — он слегка наклонил голову и прищурился. — Тебе тяжело интерпретировать мою речь?       — Нет! Не тяжело! Просто это… прости, но это забавно. Ты говоришь как… алгоритм. В хорошем смысле, я имею в виду! Четко, по делу, терминами! Просто… Ну, забавно, понимаешь? Непривычно на слух.       Минхо снова помолчал. Моргнул — его радужка потеплела до желтого металла.       — Я не силен в вербальной коммуникации. Ты новый объект в моем инфополе, у меня недостаточно данных для полного анализа, как формулировать мой речевой поток под твой уровень восприятия.       — Да как хочешь, на самом деле. Я привыкну. Я вообще легко адаптируюсь, я же солисец, мы быстро привыкаем к новым условиям, так что… вообще не проблема. Как хочешь — так и разговаривай, оке?       Минхо помолчал. Джисон отмерил — три секунды.       А потом уголки его губ дернулись — слабо, всего на долю секунды. И ответил:       — Ок-е.       И он снова вернулся к калибровке своих сенсоров, как будто ничего и не произошло.       Джисон сидит на кровати, смотрит на него и думает, что, возможно, не так уж все и плохо у него складывается на этом Аструме.       И может, дальше пойдет даже лучше.

***

      Ночью стало хуже.       Нет, не потому что что-то случилось — день прошел, ну, нормально, как вообще может пройти нормально день после стресса заселения в новое место, тем более — когда оно пошло не по плану. Джисон разложил вещи, связался с семьей — он ушел поговорить по голограмме в туалет, чтобы не мешать Минхо, потому что почти весь остаток дня он что-то подкручивал и настраивал в своем протезе (а это, видимо, щепетильный процесс, раз он потратил на него столько времени); мама, конечно, была возмущена безалаберностью и халатностью администрации (солисца, одного, в сектор к социально-неадаптивным существам! это что вообще такое?!), стая из шестнадцати кровных и не кровных родственников галдела на периферии (Джисон, хочешь, мы приедем?.. Джисон, а с кем тебя поселили?.. Звоните в межгалактический совет, пусть повлияют… Нет, это бесполезно, они даже не почешутся, надо в суд… Суд не поможет, надо вылетать… Джисон, напиши жалобу… У тебя есть спальник? Поспи на полу в другом корпусе… Что? Какие орехи? Куда ты понес? Положи на место, нет, не надо выбрасывать!)…       В общем, Джисон разложил вещи, отзвонился родне на Солис-Прайм, освоил местный душ (оказывается, если живешь не в стае, не надо ждать своей очереди три часа, чтобы помыться!) и лег спать на свой матрас с подогревом, который ему очень мило включил его странный странно-коммуницирующий сосед-келерианец.       Все шло нормально.       До тех пор, пока Джисон не понял, что не может уснуть.       Это было… неприятной новостью.       Проблема была в том, что солисцы в стаях зачастую спят вместе, кучей, особенно в стрессовые и тревожные дни. Если кому-то грустно спать одному, совершенно естественно пойти спать к родне, прижаться под одеялом и заснуть в тепле и безопасности. Неважно к кому — все в стае друг другу свои и примут, а раз в месяц у солисцев принято проводить Ночь Общей Норы — когда стая сваливает матрасы, одеяла и подушки в кучу и спят все вместе, раскинувшись и прижавшись друг к другу, дети, взрослые — вообще все. Сон был одной из причин, почему Джисон рассматривал для себя заселение исключительно в сектор социально-адаптивных существ — если в нем есть другие солисцы, они с удовольствиям спали бы вместе, прижавшись к теплу и успокаивая друг друга световыми импульсами, а если и нет — то другие расы хотя бы не против потесниться.       Но Джисон не в социально-адаптивном секторе, а в комнате с келерианцем. И у них — насколько Джисон знает — не принято спать вместе.       А Джисон не может уснуть.       Он вздохнул и посмотрел на время — почти половина третьего ночи, и он провозился в кровати уже три часа, катаясь сбоку на бок и пытаясь занять более компактное положение, представляя, что тепло матраса — это живое, дышащие тепло, но самообман получался плохо. Вернее совсем не получался.       Джисон вообще без понятия, как он будет спать без стаи.       Никто не храпит на ухо, не прижимается к спине и не дергает ногой под одеялом.       Отвратительно пусто и тихо. Как в гробу.       Джисона передернуло.       — Ты не спишь.       Джисон дернулся, свет мигнул от неожиданности — голос прозвучал тихо, спокойно, но слишком неожиданно в непроницаемой тишине комнаты, и Джисон съежился, стараясь прикрыть свое свечение одеялом.       Он прочистил горло. С кровати Минхо за все эти часы не доносилось ни звука — Джисон думал, что он спит.       Очевидно, что нет.       — Прости, если мешаю. Не могу уснуть.       Он вздохнул, снова поворачиваясь на другой бок и зажмуривая глаза. Нити, как нарочно, запульсировали ярче: собственный дискомфорт, фоновая тревога, беспокойство от того, что он мешает соседу — эмоции сплелись между собой и выражались совершенно физиологически, так, как Джисон не мог контролировать, и чем больше он пытался успокоиться, тем больше раздражался и тем сильнее светился.       Чертова природа.       Дурацкая администрация.       Тетя права — надо подать жалобу в вышестоящие инстанции и…       — Причина бессонницы?       Джисон снова дернулся. Проклятые рефлексы.       — М?       — Почему не можешь уснуть? — голос Минхо доносился тихо, ровно и спокойно, без раздражения, немного более сонно, чем днем.       Джисон вздохнул. Неловко.       — Непривычно в новом месте, — Джисон говорит тихо, почти шепотом, комкаясь в одеяло. — И пусто. Одному… неспокойно.       На какое-то время стало тихо. Джисон подумал, что на этом диалог закончен, но Минхо через время снова подал голос со своей кровати.       — Данные не сходятся. Ты не один в комнате. Я присутствую.       — Да, но я не совсем об этом. На Солис-Прайме… Солисцы, эм, стайные существа. Мы часто спим вместе. В смысле — вплотную, рядом. Чтобы касаться, обниматься, если хочется. Нам так теплее и спокойнее.       Снова тишина — густая и темная.       — Матрас дает тепло. Я настроил подогрев.       Джисон фыркнул в одеяло.       — Матрас… не живой. Не знаю, как объяснить. Но он не помогает.       Снова стало тихо. Джисон перевернулся на спину, раскрылся из-под одеяла, глубоко вздохнул и смочил горло.       Собрался с мыслями.       — Вот поэтому я и хотел в социально-адаптивный сектор, там можно ночью с кем-нибудь пообниматься. Извини, что мешаю. Я поговорю с администрацией, может, если подать жалобу, они все-таки найдут место, или я хотя бы смогу познакомиться с кем-то и по блату к ним приходить поспать. Правда, извини, я понимаю, что тебе это вообще не нужно, так что я постараюсь как-нибудь решить эту пробле-       — Можешь лечь ко мне. Если хочешь.       Серые стены на секунду блеснули ярко-розовым.       Джисон сглотнул.       — Эм… прямо к тебе?       На соседней кровати послышался шорох одеяла.       — В системе комнаты сбой, — Минхо говорит как обычно прямо и ровно, без эмоций, как само собой разумеющееся. — Ты не можешь спать без физического подтверждения присутствия живого объекта, я не могу спать из-за повышенной световой стимуляции. И ты громко ворочаешься.       — Извини, я…       — Вывод: следует скорректировать условия и устранить мешающий фактор беспокойства. Добавить физическое подтверждения присутствия, чтобы все элементы пришли в равновесие. Я живой объект и могу дать ощущение присутствия. Это решит проблему?       — Да! — Джисон подскочил, запутавшись ногой в одеяле; сердце забилось, свет запульсировал по стенам отсветами. Джисон пошатнулся и замялся, подбирая одеяло руками. — Но ты… тебе-то… нормально будет? Ну, если я посплю рядом?.. Ты же не…       — Если не будешь ворочаться, я смогу спать, — Минхо приподнялся на локте, и его волосы, смятые подушкой, полусонно встали дыбом с одного бока. Он посмотрел на Джисона ровным, спокойным взглядом, чуть щурясь от света в темноте, и подвинулся к стене, освобождая место. — Это оптимальный вариант из возможных. Я хочу спать, и ты хочешь спать. Пока что сон возможен только в таких условиях.       Джисон, не веря своему счастью, торопливо скомкал одеяло и взял с кровати свою подушку. Сон с соседом-келерианцем — это не то, на что он рассчитывал и о чем вообще думал, но он действительно устал и хочет спать, и он правда нуждается в том, чтобы чувствовать рядом с собой во сне хоть кого-то, потому что одиночество для него в новых стрессовых условиях — это ужасно, неприятно, противно, одиноко, плохо, холодно и вообще все отрицательные эпитеты из возможных.       Поэтому он торопливо подобрал свои спальные вещи и с охапкой постели присеменил к соседской кровати.       Прежде, чем он вывалил свою постель на чужую кровать, Минхо снова подал голос.       — Условие, — Минхо сказал это так, что даже в интонации прозвучала точка, и Джисон замер, внимательно слушая. Минхо смотрел ему прямо в глаза. — Правая рука не предназначена для контакта с посторонними.       — Хорошо, я понял. Спасибо тебе.       — Касания механической руки под санкциями.       — Да, хорошо.       — Сенсоры чувствительны. Ее нельзя трогать.       — Я понял.       — Это персональное личное пространство.       Джисон вздохнул.       — Минхо, я понял с первого раза. Правая рука — неприкосновенна, сакральна, священна и табу. Не трогать, не касаться, не прижиматься, не совершать тактильные действия, не подвергать физическому воздействию — как еще выразиться-то по-умному?.. — не вмешивать свои частицы в экосреду частиц правой руки…       — Некорректная формулировка.       — …короче — я все понял, я очень благодарен, я очень хочу спать и обещаю ни при каких обстоятельствах не трогать твою правую руку. Клянусь здравием моей стаи. Можно я лягу? Слева.       Какое-то время Минхо просто молча на него смотрел — то ли обдумывая, то ли еще что, — но в итоге он придвинулся вплотную к стене, и на узкой односпальной кровати появилось маленькое пространство, куда Джисон закинул свою подушку и залез следом, накрываясь одеялом.       Как только он лег, из него вырвался длинный выдох облегчения.       Тепло.       Рядом кто-то есть.       Джисон не один.       Слава всем галактикам.       Не прошло и минуты, как он вырубился — плотным, мягким, теплым сном, прижавшись лбом к чужому плечу — тоже плотному, мягкому и теплому.       В последние секунды уплывающего сознания Джисон смазано гонял в голове одну мысль:       Не нужно верить тупым стереотипам.       И с келерианцем, кажется, вполне возможно ужиться.

***

      Следующие дни показывают Джисону, что ужиться с келерианцем можно, но сложно. Потому что непонятно, что с ним вообще делать.       В смысле — Минхо большую часть времени молчит. Вообще. Он говорит только по делу или только когда спросят, и потребности в коммуникации у него, видимо, совсем минимальные, потому что он не заводит светские диалоги и сам не пытается завязать беседу. Три дня до начала учебного курса Джисон обживается, изучает учебные корпуса и пытается разговорить своего соседа, но все их разговоры сводятся к «Джисон задает вопрос и Минхо дает сухой ответ».       На вопрос «как дела?» Минхо отвечает «стабильно», на «как спалось?» — «удовлетворительно». Когда Джисон спросил его о настроении, Минхо поднял на него глаза и, не меняясь в лице, ответил «нейтральное», и что значит это «нейтральное» Джисон так и не понял. У него самого нет «нейтрального» настроения, Джисон знает, когда он рад, когда встревожен, когда ему грустно, а когда он хочет просто поесть. Вопрос еды, кстати, у них тоже складывается не очень, потому что Джисон пару раз предложил Минхо вместе сходить в столовый сектор и вместе позавтракать, и весь их завтрак состоял из еды, молчания и попыток вытянуть из Минхо хоть какой-нибудь разговор.       Джисон забивал тишину болтовней — так уж он устроен; в стае солисцев молчат либо когда спят, либо когда рядом никого нет, либо когда все устали и сил нет даже на общение, в остальное время они постоянно обмениваются репликами — неважно, о чем, важна не тема разговора, а то, что собеседники находятся в контакте.       Это особенность его расы — социальная открытость и неумение быть одиночкой, и Джисон никогда не считал ее неудобной. Пока не заселился в общежитие на Аструме.       Минхо оказался с другой планеты — во всех возможных смыслах. И потребности в болтовне не испытывал. Справедливости ради — и Джисона не затыкал, Джисон сам затыкался, когда понимал, что выдал получасовой беспрерывный монолог, а сосед ни разу не поднял на него глаз.       Джисон в такие моменты чувствовал себя… неудобным, что ли.       Одна отрада — еще на второй день своего нахождения на станции Джисон изучил карту корпусов и пошел изучать окрестности, и он отправлял много голограмм своей стае, находясь с ними в контакте, и вот кто-кто, а они реагировали так, как Джисон привык: восторженными воскликами, ответами и потоком встречных вопросов.       В столовой, куда Джисон пошел один (потому что Минхо был занят калибровкой своей руки — Джисону казалось, что он может заниматься этим с утра до вечера вообще без перерыва, просто ровно сидя над своими инструментами и что-то подкручивая в механизмах), ему все-таки удалось познакомиться с парочкой ребят в очереди, и у Джисона появился хоть какой-то социум, который отвечал ему что-то большее, чем «да», «нет» и «принято».       — Келерианцы, они, — тянул задумчиво Феликс, махая в воздухе ложкой над супом с кубиками льда (криоксеносы — существа с ледяной планеты, очень изящные, статные, тонкие и не выносят горячей пищи; в разговоре Джисон узнал, что его температура не повышается выше пятнадцати градусов Цельсия, а комфортная для него температура среды — от минус восьмидесяти до плюс двадцати, дальше — жарко и начинается «потница» с обтеканиями каплями и оттаиванием подкожного инея). Феликс оказался очень милым парнем с планеты Гласис-1, где основное вещество — замерзшая вода, достаточно болтливым, чтобы поддерживать общение с Джисоном, и в противовес своей ледяной природе — очень улыбчивым. — Они такие… ну, просто такие, понимаешь?       — Очень информативно, — фыркнул Чонин — вульпан, гуманоид-лис с узким вертикальным зрачком и пронзительно желто-зелеными глазами; он равнодушно ковырял вилкой в своей порции чего-то мясного (Джисон посматривал на нее настороженно — солисцы вегетарианцы по природе, белок потребляют только в виде синтетики, с эволюцией ввели в рацион насекомых, мелких рептилий и молоко с яйцами) и устало подпирал щеку рукой, хищно-лениво моргая на Феликса.       Феликс вспыхнул, покрывшись тонким слоем инея.       — Да я же пытаюсь объяснить! — он взмахнул рукой, чуть не зарядив ложкой Джисону по лбу — свет Джисона мигнул от испуга тускло-розовым и улегся через секунду, но никто особо не придал этому значения. Феликс хмурился на Чонина. — Келерианцы, они…       — Какие? — выгнул бровь Чонин, и Феликс стукнул его ложкой по носу. На носу вульпана остался заледеневший кусочек супа.       — Неразговорчивые, — съязвил Феликс и повернулся к Джисону. Джисон вздохнул — это не новая для него информация. — Точнее, нет, не так. Они очень… точные? Четкие? Структурированные?       Чонин издевательски хмыкнул.       Феликс взорвался — за столом воздух похолодел на пару градусов.       — Да я не знаю, как это объяснить! Слова подобрать не могу! Попробуй ты, раз такой умный!       — Я? — Чонин равнодушно отколупал с носа примерзший кусочек. — А я-то что объясню? Я с ними не общаюсь. И не у меня сосед дружит с келерианцем.       Джисон застыл, его нити затеплели, разогнавшись розоватым свечением.       Он нагнулся над столом, заглядывая Феликсу в глаза.       — У тебя сосед дружит с келерианцем? Правда? Как? Кто? Каким образом?       Феликс протяжно выдохнул, закатывая глаза.       — Я живу в секторе D5, для рас с особенностями климатических условий. У меня сосед — Бан Чан, хельхейм, ну, знаешь, эта космическая раса из звездной пыли и туманностей. Медитативные и эмпатичные. Короче, — он вздохнул, помешивая свой суп ложкой — кубики льда забрякали в супнице звонкими боками. — Чан третьекурсник, он знает почти весь Аструм, и Минхо тоже, и в прошлом году они познакомились, когда Минхо поступил, и он вообще иногда заглядывает к нам в комнату — ну, больше к Чану, чем ко мне, — в общем…       Вилка Джисона выпала из рук и со звоном шмякнулась на гладкую пластиковую столешницу.       Он хаотично замерцал всполохами розово-сиреневых пульсаций.       Обалдел, проще говоря.       — Ты общаешься с Минхо?!       — Говорю же, — Феликс хмурится, наконец-то отправляя ложку супа со льдом в рот — слышится хруст разгрызаемого льда. Он продолжает, пережевывая: — С ним общается Чан, мой сосед, я — постольку-поскольку. Но Чан называет его своим лучшим другом, так что…       Сердце Джисона стучит быстрее — от волнения и эмоций — а вместе с ним нити разгоняют свет по телу, мерцая радостными всполохами.       Кто-то общается с Минхо.       Какой-то Чан.       Значит, с Минхо как-то можно дружить.       Как-то можно… наладить контакт.       Если кто-то другой смог, значит, и Джисон…       Он хватает Феликса за руку, несмотря на то, что та непривычно холодная и жжет кожу.       — Познакомь! — Джисон выпаливает это почти молитвой. — Пожалуйста, пожалуйста, познакомь нас с Чаном, а?! Или скажи номер комнаты, или как его найти — я сам познакомлюсь, — или просто опиши как выглядит, или можешь передать ему, что я хочу познакомиться и узнать у него кое-что, или позвони ему — можешь щас ему позвонить? Я поговорю… Пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, мне очень нужно узнать, как с Минхо общаться, понимаешь?! У нас все разговоры как будто мы в «данетку» играем, ты знаешь, что такое «данетка»? Нет? У вас нет такой игры? А, пофиг, короче, мне очень, очень-очень-очень нужно поговорить с Чаном, потому что у нас с Минхо катастрофа в общении, он сидит целыми днями с этой своей дурацкой рукой и…       Чонин присвистнул, оборвав монолог Джисона, а Феликс поджал губы.       Джисон заткнулся и завис, смотря то на одного, то на другого.       Чонин усмехнулся, тыча в него вилкой с нанизанным кусочком мяса.       — Правило общения с келерианцем номер один, — он обрисовал кружок в воздухе, и Джисон смотрел на этот кусочек мяса в соусе со сложными чувствами. Чонин поставил «точку». — Никогда не называй механизированные части келерианцев дурацкими. Никакие и никогда.       Феликс отрывисто поддакнул.       — И вообще никакие плохие слова к ним не используй.       Джисон растерялся — его свет пополз по рукам тревожным бледно-розовым с оранжевыми вкраплениями стыда.       — Я имел в виду, что… В смысле, рука не плохая, просто он с ней возится, короче, слово вырвалось, потому что он… она…       — Она — его часть, — вздохнул Феликс, забирая у Джисона свою руку и возвращаясь к еде. Продолжил, снова набив рот льдом: — Келерианцы очень щепетильно относятся к своим протезам и механическим частям, для них это интимная зона. Сказать что-то про его руку — все равно что сказать оскорбление в лицо.       — Или как сказать «ты неправильный».       — Ага. Или «ты мне не нравишься».       — «Ты урод, Минхо, и я знать тебя не желаю»…       — «Я бы стер твою расу с лица Вселенной при любом удобном случае»…       — «Я убью тебя, твою мать, твоих детей и все, что ты любишь и ценишь»…       — Да хватит! — Джисон застонал, пряча лицо в ладони — спрятать эмоции солисца невозможно, потому что нити пронизывают все его тело, и его лицо, руки, ноги, плечи, шея — все пульсируют ярко-малиновым от стыда и неловкости, просвечиваясь даже сквозь неплотную ткань одежды. Джисон сидел, спрятав лицо в ладонях просто ради собственного успокоения. Другим все равно все видно. — Я понял, понял, был неправ, не так выразился! Я вообще не это имел в виду!       — Мы просто предупреждаем, — кивает Чонин, наконец отправляя свое мясо в рот. Его челюсти активно зажевали. — Чтобы ты не влип в неприятности.       — Да, — Феликс снова поддакивает. — Потому что, если ты проявишь неуважение к его руке, это будет воспринято как личное отношение и попытка унизить.       — Или вторгнуться в личное пространство.       — Или сказать что-то про его родителей, которые, кстати, его родили, воспитывали в любви и внимании…       — Великая Бескрайняя, — прошипел Джисон, протирая лицо. — Да, спасибо, урок усвоен. Мы можем сменить тему, а не обсуждать, что я якобы хочу оскорбить его мать?       — Чью мать?       Джисон дернулся, помигивая, и вскинул голову — рядом со столом, как будто из ниоткуда, появился парень, расу которой Джисон раньше не встречал. Он был… странным, если вообще понятие «странности» существует в межгалактическом пространстве, где жизнь приобретает совершенно разную, порой очень непривычную форму.       Но парень был необычным даже по меркам самого Джисона — гуманоид, выглядящий абсолютно по-человечески, с разницей лишь в том, что его тело как будто… отсутствовало.       Парень весь переливался свечением маленьких, далеких звезд, почти прозрачный, будто сотканный из туманностей и завитков галактик. На месте его глаз светилось две черные, глубокие прорези. Черные дыры.       Феликс спохватился.       — О, привет! — он поерзал, освобождая стул рядом с собой от своего рюкзака, и парень сел рядом с ним, ставя поднос с едой очень странного вида (растворимая звезда из пакетика? ее заваривают кипятком или просто разводят водой?). Феликс заулыбался, поглядывая то на него, то на Джисона. — Знакомься, это Джисон — первокурсник-солисец, мы в очереди познакомились! Джисон, познакомься — это Чан, мой сосед по комнате, из расы хельхей-       Джисон подпрыгнул на стуле.       — Чан?! — он вылупился на нового знакомого, который спокойно, почти медитативно раскладывал на своем подносе тарелку, чашку и салфетки из переработонного пластика. Чан улыбался контуром своих полупрозрачных губ туманных созвездий и выглядел достаточно дружелюбным, и Джисон засиял еще ярче от волнения. Удача сама приплыла к нему в руки. — Бан Чан, хельхейм, который дружит с Минхо, да?! С келерианцем, который теперь мой сосед? Темные волосы, глаза металлические, правая рука из карбона, сектор-D7комната417четвертыйэтажюговосточногокорпуса…       Чан поднял на Джисона глаза, уставившись прямо своими черными дырами, в которых, кажется, распадались и умирали звезды, все еще улыбающийся и такой спокойный, будто это спокойствие в нем… оно будто бы…       — О, наконец-то, — расслабленно выдохнул Феликс, а Чонин довольно откусил кусок мяса, и все за столом, кажется, расслабились в плечах. Даже Джисон перестал тараторить — просто пропало желание. Его как будто… накрыли одеялом, тяжестью с саму Вселенную.       Хельхеймы. Точно. Они межгалактические эмпаты. Не только чувствуют состояние собеседников, но и управляют аурой всей комнаты. Очень спокойные, неторопливые ребята, чье происхождение до сих пор загадка. По одной из теории — первые хельхеймы появились из огромной черной дыры, когда та поглотила слишком много космической материи. Но это только теория, которую нельзя проверить практикой. Результат все равно один.       Хельхеймы — лучшие дипломаты межгалактического пространства, самая спокойная, непоколебимая раса, чьи способности к эмпатии и регуляции общего настроения применяются в сложных дипломатических миссиях и в социальных проектах.       Джисон действительно расслабился. Как будто даже в голове стало тихо, а свечение послушно приглушилось до естественного, спокойного розоватого отлива — почти как во сне.       — Привет, Джисон, — Чан протянул ему полупрозрачную руку, и Джисон на автомате пожал ее, прислушиваясь к ощущению — одновременно материальное и нематериальное касание, такое странное, но мягкое… Чан улыбнулся еще мягче, аккуратно разорвал рукопожатие и пододвинул к себе тарелку. — Так чью мать ты хочешь оскорбить?       — Да ничью! — Джисон снова вспыхнул, но тут же погас — его как будто снова прижали сверху чем-то мягко-тяжелым, так, что дыхание само стало ровнее, а голос — тише. — Я… Мы говорили о Минхо, меня распределили с ним в одну комнату, и мне тяжело с ним общаться, то есть, не то чтобы тяжело, просто он не разговаривает особо, а я не знаю, что он думает и чувствует — и чувствует ли вообще — поэтому мне с ним непонятно, и… Феликс сказал, что ты с ним дружишь, так что я подумал… подумал, что ты, может… — Джисон вздохнул, опадая в плечах и расслабляясь в мышцах. — Как ты это делаешь? Я как будто… плаваю в чем-то…       Чан мягко отмахнулся.       — Я так устроен, не обращай внимания. Ну? И в чем сложности?       — Сложности в том, что, — Джисон моргнул — медленно, кажется, двумя глазами по очереди, вяло. — Ох. Сейчас. Ты странно влияешь, мне тяжело формулировать мысли…       — С непривычки, — Феликс кивнул. — Это нормально, потом легче станет. Я тоже сначала залипал. Продолжай, разгонишься.       Джисон помолчал, собираясь с мыслями. Кажется, со временем влияние хельхейма действительно становится меньше — не пропадает, но адаптируется. Или сам Джисон под него адаптируется. Он не понял.       Джисон придвинулся ближе к столу, возвращая концентрацию на Чана.       — Ты можешь рассказать про него? — Чан понятливо приподнял брови с улыбкой, и Джисон поправился. — Ну, как ты с ним дружишь? Как общаешься? Я его не понимаю, вот вообще, он как будто… Он почти не проявляет эмоций, все время сам с собой — ему будто бы на всех похер. А я не привык, я же солисец, мы очень общительные и стайные, и я просто не понимаю, как к нему подступиться, потому что я разговариваю, а он молчит, и я думаю — ему не интересно, или он меня вообще не слушает, или я ему неприятен и он пытается мне намекнуть, или…       — Ты читал про келерианцев? — мягко перебил Чан, и Джисон снова почувствовал это чувство — как его засасывает в вакуум спокойствия, будто принуждают замолчать, но мягкой, деликатной силой. — Про их менталитет, особенности, планету?       — Я… Да, пару статей. Там была общая инфа — про Келеру-5, пустыни, почти полное отсутствие флоры и фауны и перепады температур днем и ночью. Ну, и что келерианцы — техногенная раса. Что их жизнь крутится вокруг технологий. Без них они не выживают.       — У них сердца механические.       Чонин сказал это просто, как сообщение о погоде, и все посмотрели на него. Он выгнул бровь — мол, что?       Чан спокойно вздохнул, помешивая в чашке что-то, похожее на галактические вихри.       — Сердца механические, да, — он аккуратно постучал ложечкой о край чашки; Джисон завороженно наблюдал за тем, как Чан отпивает нечто, похожее на Вселенную объемом с триста миллилитров, как он сливается с его полупрозрачным, космическим телом созвездий и туманностей и растворяется в других галактиках. — Но это неважно, у разных рас свои анатомические особенности. Важно то, что Минхо — живой. Как и любой келерианец.       — Так я и не отрицаю, что он живой… — пробубнил Джисон, все еще захваченный зрелищем. Там, где у обычных гуманоидных рас с похожим строением, должен быть желудок, у Чана мерцающая, плотная туманность с завихрением в центре — там и растворились остатки чашечной галактики в звездной дымке.       Чан понимающе хмыкнул.       — Так в чем проблема?       Джисон поднял на него глаза.       Глаза Чана — если это вообще можно назвать глазами; Джисон не уверен, что хельхеймы видят так же, как и другие существа, — зияли двумя черными, магнетическими пустотами, и на их дне что-то вспыхивало — как будто энергия зарождалась, перетекала и снова гасла. И в этой пустоте сквозило какое-то странное, обволакивающее вселенское понимание, не просто фактов, а какой-то неуловимой сути. Как будто в этих глазах лежат все ответы на все вопросы их Вселенной.       Жутковато — и завораживающе.       Чан отставил чашку.       — Он общается, — Чан подпер голову рукой, глядя Джисону в глаза, будто проталкивал взглядом в него какое-то понимание. — Так, как умеет. Присмотрись к нему, привыкни. Ты со временем все поймешь.       Джисон кивнул. Вопросов в его голове меньше не стало, но они закрылись тишиной и каким-то новым, всеобъемлющим знанием.       Знанием о том, что он все уже знает. Просто еще не успел понять.       Разговор перетек в другое русло.       Они поговорили о новом учебном годе, рассказали Джисону забавные и жутковатые истории про некоторых студентов и преподавателей, дали советы о том, как списывать у профессора 720 (это его имя), а у кого списывать лучше не пытаться — препод по истории межгалактического содружества читает мысли, так что к его экзамену остается только готовиться. Джисон слушал, болтал, задавал вопросы, а аура хельхейма убаюкивала его спокойствием и уверенностью, что у него все получится, и что он больше не один на огромной межгалактической станции, дрейфующей в открытом космосе.       Только в конце, когда все засобирались по своим делам, Чан поднял свой поднос и обратился к Джисону.       — Джисон.       Джисон, хаотично подбирающий со стола свои смятые салфетки, поднял на него глаза.       Чан улыбался — не просто губами, а всем своим звездным, невообразимом существом.       — Совет от лучшего друга келерианца, — он подмигнул, и черная вечность в его глазах дружелюбно мигнула искоркой зарождающейся звезды. — Говори прямо. Келерианцы… прямые существа. И путаются в намеках.       И ушел.       Феликс с Чонином тоже засобирались, и Чонин на прощание хлопнул Джисону по плечу когтистой рукой, выбив из него вспышку света от неожиданности, а Феликс сдержанно помахал, чтобы не прикасаться холодной рукой, и Джисон остался в столовой один, в окружении гула разномастных студентов всех форм и расцветок.       И с новым планом, формулирующимся в голове.

***

      План Джисона был прост, как пейджер: наладить отношения со своим непонятным соседом-келерианцем. Как? Ну, Чан же сказал — прямо. Джисон и принял это — прямо.       И действовать стал так же — прямо.       В вечер перед первым учебным днем, когда Минхо, как обычно, тыкал маленькими новороченными отвертками в свою механическую руку (Джисон их насчитал штук двенадцать, хотя часть из них была похожа на орудия пыток, а не отвертки), Джисон пододвинул стул к его кровати и сел рядом, так, чтобы видеть его лицо, но чтобы оставить между ними небольшую дистанцию.       Минхо даже не поднял на него глаза.       — Минхо, — Джисон сел ровно, посвечиваясь волнительным, но более спокойным розовым оттенком — без ярких пульсаций. У Джисона даже руки не дрожали — определенный прогресс. — Можно с тобой поговорить?       — Да, — коротко отозвался Минхо, как обычно — спустя пару секунд, будто что-то обдумывал. Он не отрывался от своего занятия и на Джисона не взглянул.       Но Джисон за эти несколько дней привык к такому поведению. Поэтому храбро начал.       — Давай обсудим наше общение. Коммуникацию. Нашу с тобой двустороннюю связь.       Минхо медленно поднял на него глаза, помолчал и отложил отвертку на специальный коврик. Его радужка стала насыщенно-синей — как Джисон понял за эти дни, признак концентрации и внимания.       — Обсуждаем. Тема?       — Тема — я тебя не понимаю, — Джисон выпалил это прямо, как на докладе, и Минхо моргнул — значит слушал и думал. — Вообще не понимаю твое поведение. И я чувствую от этого дискомфорт, потому что мы, ну, соседи, живем в одной комнате, делим пространство, но я не могу понять, как ты ко мне относишься. Я тебе мешаю? Раздражаю своей болтовней? Или ты просто меня игнорируешь? Или ты злишься, но не показываешь? Короче, — Джисон вздохнул, — помоги мне разобраться. Я говорил с Чаном, хельхеймом, и он сказал, чтобы я говорил с тобой прямо. Ну, вот, я пришел говорить прямо. Как мне и посоветовали.       Минхо не ответил и не поменялся в лице — только по тому, что его радужки методично перетекали из оттенка в оттенок, Джисон понял, что его услышали и Минхо просто думает.       В итоге — он спросил:       — Ты познакомился с Чаном?       — Да, — Джисон почувствовал прилив сил; выстраивался какой-никакой диалог, Минхо начал задавать ему встречные вопросы, и это уже что-то. Он поерзал на стуле и серьезно собрался вырулить эту ситуацию хоть в какое-то продуктивное русло. — Я познакомился с Феликсом в столовой, а Чан его сосед, и он подсел к нам на завтраке со своей едой, я, правда, не понял, что он ест, какую-то микро-галактику, что ли, и с нами еще Чонин был — вульпан, лис, прикольный парень, — короче, что я говорил-то… Я, э-э, узнал, что ты дружишь с Чаном, и спросил у него совет, как с тобой общаться, но он особо ничего толкового не сказал, только сказал «говори прямо», хотя это такой себе совет, да? Я думал, он скажет что-то вроде «Минхо интересны вот такие темы» или «предложи ему вместе покрутить винтики», хотя я, если честно, не умею крутить винтики, извини — но если хочешь, я научусь! В общем, если ты не хочешь крутить со мной винтики — я пойму, расстроюсь, конечно, но солисцы отходчивые, у нас вообще настроение быстро меняется, эволюционный механизм защиты, знаешь, предки спасались от хищников и жили в тяжелых условиях, каждая секунда жизни на счету, и в общем… Ты не… не хочешь со мной общаться?       Минхо помолчал.       — Хочу, — все, что он ответил.       Джисон вспыхнул ярко-розовым.       — Но ты же не общаешься!       — Неверные данные, — Минхо снова моргнул, и его радужка перетекла в сине-желтый отлив. — Я общаюсь с тобой прямо сейчас.       — Потому что я сам к тебе подсел!       — Это признак желания инициировать разговор.       — Да! Но ты же сам не инициируешь! Значит, не общаешься!       Минхо снова моргнул.       — Неверное утверждение.       — Да верное же!       — Нет.       — Да!       — Нет.       — Да!       — Не-       — Да-да-да и еще раз да! — Джисон подпрыгнул на стуле, вспыхнул ярко-малиновым и обмяк. Минхо же остался беспристрастным. — Ты отвечаешь на вопросы, но сам их не задаешь, не спрашиваешь «как дела», «как прошел день», не предлагаешь вместе провести время, не делишься чем-то о себе! Ты просто сидишь и… — Джисон всплеснул руками, глядя на его механическую руку, но одернул себя и вернулся к глазам Минхо. Выдохнул. — Я не понимаю ни тебя, ни твоего настроения, ни твоих мотивов — ничего, вообще, ноль. И я думаю, что неприятен тебе, что вполне логично — ты келерианец, живешь в секторе низко-социальных существ, и я все понимаю, но…       Джисон сглотнул.       — Ты хочешь, чтобы я съехал?       Две секунды.       — Нет.       — Я тебе мешаю?       — Нет.       — Отвлекаю тебя?       — Нет.       — Тогда что?       Минхо задумался. Это было видно не по мимике и не его лицу — только по глазам, по взгляду. Он смотрел на Джисона прямо, прямым контактом, и его радужки переливались от синеватого к золотому, туда-обратно, как будто под черепной коробкой проходили какие-то быстрые вычисления.       Молчание затянулось, и Джисон уже не надеялся на какой-то ответ, когда Минхо повернулся к нему корпусом и сел ровно.       — Системный сбой — отсутствие связи между элементами, — Минхо заговорил ровно и спокойно, без интонации, как обычно. — Ты получаешь от меня сигналы, интерпретируемые твоей системой неверно. Из-за этого происходит ошибка коммуникации, а именно — твое эмоциональное неудовлетворение от отсутствия подтверждения связи и моя растерянность от твоей реакции.       Брови Джисона выгнулись.       — Ты растерян?       — Эмоция конкретная, — Минхо моргнул. — Я растерян, потому что еще не понял, как устранить сбой. У меня нет протокола действий с объектом в виде тебя.       — Пожалуйста, — Джисон простонал, — не называй меня объектом.       Минхо кивнул.       — Принято. Внес в протокол коммуникации с тобой.       — И ты можешь, — Джисон выдохнул страдальческий полустон, — говорить, ну, попроще? У меня ощущение, что я разговариваю… не знаю, с двоичным кодом.       Минхо наклонил голову.       — Ты снова сравниваешь меня с роботом. Активируется эмоция обиды.       — Да нет же! — Джисон упал лицом в колени и издал туда пищащий звук. Потом резко поднялся. — Прости, прости, я не сравниваю тебя с роботом, я знаю, что ты живой, я просто говорю, что… Если ты будешь говорить чуть менее сложными терминами, я буду лучше тебя понимать! Правда!       Какое-то время они помолчали, глядя друг на друга. Минхо молча смотрел, Джисон светился тревожным розовым.       В итоге Минхо выдохнул сквозь нос.       — Я понял. Я думал, если добавлять в речь больше конкретики, ты будешь лучше понимать, что я имею в виду.       — Минхо! — Джисон, услышав что-то более похожее на обычную речь, радостно потянулся к нему руками, но Минхо отклонился — совсем немного, но Джисон понял, что лишние прикосновения нежелательны. Джисон не обиделся — он спрятал руки за спину, чтобы рефлекторно не хватать близко сидящее существо. — Мне понятнее, когда вместо «обнаружен системный сбой в результате нехватки энергетического ресурса» говорят «я хочу есть». Проще, быстрее, понятнее. Ладно?       — Ладно. Я понял тебя.       — Что ты понял?       — Что с тобой надо говорить просто. Без технических терминов.       — Слава Бескрайней, — Джисон закатил глаза с облегченным выдохом. — Хорошо, с речью разобрались, тогда дальше. Ты хочешь сам со мной общаться?       — Хочу.       — А почему не разговариваешь?       Минхо снова моргнул. По глазам видно — в голове происходила колоссальная работа мозга.       — Потому что говоришь ты.       Теперь моргнул Джисон.       — В смысле?       Минхо слабо дернул плечом — Джисон чуть не закричал от радости, потому что наконец-то Минхо как-то выражает эмоции.       — Ты говоришь много, — Минхо указал механической рукой на Джисона, потом на себя. — Я — слушаю то, что ты говоришь. Так мы и общаемся.       — Э-э, — Джисон забегал взглядом у него за спиной, обмозговывая. Получалось плохо. — Это… не совсем общение?       — Почему?       — Потому что, м-м-м, — он заерзал, подбирая слова. — Ну, смотри, я прихожу и рассказываю тебе, как прошел мой день.       — Да. Я слушаю. Мы общаемся.       — Нет! Общаемся — это когда я тебе, а ты мне, понимаешь?       Минхо помолчал несколько секунд. Потом — осторожно — сказал.       — Ты же солисец. Твоя потребность говорить больше. Я изучил.       Снова замолчали. Джисон неловко почесал бровь.       — В смысле… изучил?       — В смысле, — Минхо выпрямился еще ровнее, — солисцы — существа повышенной социальной потребности. Один из способов коммуникации — подтверждение связи путем вербальной артикуляции с использованием речевых конструкций, принятой у…       — Минхо. Сложные слова.       — Ты болтаешь, потому что это твоя потребность. Я слушаю твою болтовню. Потому что солисцы любят делиться информацией.       — Солисцы любят… общаться. Вместе. То есть, я болтаю, ты болтаешь — так мы и общаемся.       — Мне не нравится болтать. Болтовня хаотична и не имеет структуры. Я делюсь информацией структурированно.       — Хорошо, отлично, — Джисон откинулся на стул, складывая руки на груди. — Поделись информацией о себе. Я послушаю.       Молчание.       — Какой информацией?       — Любой! — Джисон взмахнул рукой. — Я болтаю, потому что мне хочется тебе что-то рассказать. Тебе не хочется мне что-то рассказать?       Минхо задумался.       — Не знаю. Информации много. Я должен рассказать всю?       — Начни хотя бы с простого, — Джисон облокотился руками на колени, нагнувшись ближе к Минхо. Тот не сводил с него взгляда. — Расскажи, откуда ты родом, как живешь, что любишь.       — Я люблю многое.       — Приведи пример!       — Пример из какой конкретно сферы?       — Да твою ж!.. — Джисон снова упал лицом в колени. Выдохнул. Продышался. Снова выпрямился. — Хорошо. Давай с самого начала. Представься.       — Зачем? Ты меня знаешь.       — Минхо, пожалуйста, просто представься!       Тишина. Джисон терпеливо ждет.       — Ли Минхо, Келера-5, галактика 7QA, созвездие Мавр-масс.       — Круто, — Джисон кивает, протягивая руку для рукопожатия. Минхо осторожно жмет ее своей левой рукой, и по его взгляду видно, что он не понимает, зачем они знакомятся заново. — Я Хан Джисон, планета Солис-Прайм. Чистокровный солисец.       — Я знаю.       — Восторг, потрясающе, я в экстазе. Расскажи о своей планете.       — Келера-5, галактика 7QA, созвездие Мавр-масс.       — Еще.       — Пустынная планета с минимальным уровнем растительности и органической жизни, вращается вокруг системы из двух звезд, населена расой келерианцев. Моя раса.       — Здорово. А что за раса?       — Келерианцы.       — Минхо, что конкретно за раса?       — Я же сказал: келерианцы.       — Расскажи-про-нее-по-жа-луй-ста.       — Я не понимаю, — Минхо выдохнул и нахмурил брови; его руки, лежащие на коленях, чуть сжались в кулаки, и Джисон сдержал попискивание: у Минхо есть эмоции! В смысле, он их проявляет! Открыто! Вау!!! Джисон начинает его понимать!!! — Какой информацией я должен поделиться? Ее слишком много, она из разных сфер науки и быта. Я должен рассказать про антропологию? Предоставить историческую справку? Строение скелета, внутренних органов? Техническую справку? Перечислить достижения выдающихся келерианцев, рассказать про традиции и праздники? Представление такой информации займет… много времени. По предварительным подсчетам — двое суток, возможно, двое с половиной, но если ты будешь перебивать, процесс может занять больше времени, около трех стандартных суток на станции. Если мерить время этой системой, если исчислять другими системами единиц, то…       Джисон уже не слышал. Он замер, открыв рот, и пульсировал светом от волнения. Минхо с ним разговаривает. РАЗГОВАРИВАЕТ. Это самый длинный монолог, который Джисон от него слышал за три дня, ТРИ. ДНЯ.       Он может говорить. Может делиться. Может мешкаться и путаться.       Он живой.              Он, слава Великой Бескрайней, ЖИВОЙ.       — Все! — выдохнул Джисон, почти вибрируя на стуле от нетерпения; Минхо замолчал, кажется, на том моменте, когда переводил келерианскую систему исчисления времени на стандартную и сопоставлял келерианские секунды с общей стандартной системой, принятой на Аструме для удобства. Джисон не запомнил, что он говорил, да это было и не важно — важно то, что Минхо разговаривает. Просто не понимает, как ему поделиться.       Джисон дергается вперед, хватая Минхо за руку — левую, живую.       — Что угодно, что хочешь расскажи, — Джисон сжал руку Минхо в своей, и Минхо опустил взгляд — туда, где Джисон вцепился в него мертвой хваткой. Он не выдернул руку, просто посидел молча, видимо, обрабатывая ситуацию, и снова поднял глаза к Джисону. Джисон тут же поймал его взгляд. Радужки были мутно-золотыми. — Я послушаю, мне интересно, я правда хочу услышать что-то про твою расу. Я, ну, ничего не знаю про келерианцев — почти ничего, хе-хе, — я буду рад любой информации! Хоть про историю, хоть про камни — вообще что хочешь! Я очень, очень-очень-очень хочу, чтобы ты что-то мне рассказал…       Минхо снова опустил взгляд на свою руку (Джисон все еще сидел, вцепившись в нее пальцами, и по ним струился взбудораженный розовый свет). Через время поднял глаза.       — Зачем ты меня держишь?       — Привычка, — Джисон дернул плечом, ни капли не смущаясь. Но спохватился. — Тебе неприятно?       — Нейтрально. Но непонятно.       — А, это инстинктивное. Мы тактильные, солисцы, любим касаться друг друга. И вообще всех касаться. Ну, только не врагов. Врагов мы избегаем. А всех дружественных представителей трогаем. Мешает? Если мешает, не буду трогать. Но я могу забыть, схватить по привычке. Напомни.       Минхо едва заметно мотнул головой.       — Не мешает. Пока что.       — Супер! — Джисон засиял — в прямом и переносном смысле. Он придвинулся чуть ближе, все еще держа Минхо за руку, и перехватил пальцы удобнее. Кожа Минхо была теплой и гладкой. — Давай, рассказывай о себе, о своей расе, о планете. Что захочешь. Честное слово, я не избирательный.       Минхо задумался… надолго. Секунд десять он просто молчал, после начал говорить.       — Я расскажу общую информацию. Вводная лекция.       — Давай.       — Келерианцы — органические гуманоидные существа с механизированными частями тела. Преимущественно живут на Келере-5, это историческая родина. На сегодняшний день колонизируют соседние планеты своей системы, медленно из-за климатических условий и радиации.       — Ага.       — Строение — такое же, как и у большинства гуманоидный рас. Человекоподобны. Части тел подвержены техногенному вмешательству.       — А почему?       — Из-за условий жизни на Келере. Эволюционно приспособились.       — То есть?       — Примерно полмиллиона лет назад на Келере-5 произошла большая техногенная катастрофа. Келерианцы вымирали как вид из-за радиации и отсутствия ресурсов жизнеобеспечения — не было воды и еды, воздух разряжен и токсичен. Раса начала приспосабливаться к жизни в новых условиях с помощью оставшихся технологий, модернизировали их и сделали частью себя. Раса изначально была адаптивной к меняющейся среде, поэтому не вымерла, а приспособилась. Спустя много лет келерианцы стали рождаться с уже встроенными механическими сердцами. Некоторые конечности при рождении деформируются, ломаются или просто отсутствуют — поэтому почти каждый келерианец имеет протезы. Это не трагедия на Келере-5. Бытовая норма.       — Вау…       — Удивительно?       — Ну, — Джисон прочистил горло, механически перебирая пальцами на руке Минхо — органической и живой. — Немного… грустно, что ли?       — Грусть иррациональна. Катастрофа была давно. Раса выжила.       — А твоя рука, — Джисон скосил взгляд на правую руку — механический карбоновый протез лежал бездвижно, балластом, и Джисон его не трогал. — Ты тоже, э-м, потерял руку при рождении?       — Нет, — Минхо поднял руку, пошевелил пальцами. Джисон прислушался: крохотные моторчики (или что это? как правильно назвать?) издавали едва слышное жужжание, и если бы не знаменитый солиский слух — Джисон бы их и не услышал. Тонкая механическая работа. Минхо наглядно сжал и разжал кулак, плавно, как живую конечность. — Рука не сформировалась. Первый протез мне подключили в младенчестве, еще до того, как научился ползать. Келерианцы заботятся о детях. У нас есть средства, чтобы дать каждому руку или ногу.       Джисон замялся. Ему хотелось спросить, но он не был уверен, что это уместный вопрос, да и Минхо может…       — Твоя биолюминесценция активна, — ну конечно, он не мог не заметить. — Тебя что-то беспокоит?       — Я, — Джисон выпрямился, аккуратно держа Минхо за руку, и снова прочистил горло. Минхо прав: Джисон видит собственные руки, и они переливаются розово-желтыми всполохами, то бледнее, то ярче, выражая всю степень замешательства. — Я хочу спросить…       — Спрашивай.       — Только не обижайся…       — Не могу гарантировать утвердительный результат.       — Твоя рука, м-м, она… Ты… Э-э… В общем, — Джисон громко выдохнул и собрался с духом. — Ты не чувствуешь себя… неполноценным?..       Сам спросил — и сам от испуга зажмурился. Честный и храбрый солисец.       Тишина.       Джисон почувствовал, как Минхо медленно, но аккуратно забирает из его пальцев свою руку.       Он испуганно открыл глаза.       — Минхо, я не!.. Я не то хотел сказать! Я просто… Я пытаюсь понять, как это — когда у тебя есть такая штука, а не то, что ты неполноценный, я просто!.. Я не те слова сказал, я иногда в них путаюсь! Прости! Прости, прости пожалуйста, только не злись, я!..       Джисон осекся. Минхо, совершенно не меняясь в лице (но не выглядя оскорбленным или рассерженным), протянул к нему руку, правую, механическую, с раскрытой ладонью, растопырив пальцы.       Джисон замер на вдохе.       — Чувство неполноценности иррационально, — спокойно ответил Минхо, сжимая и разжимая кулак, перекатывая пальцы, разминая их без единой заминки. Пальцы двигались, как живые — плавно, с легким жужжанием механизмов. Джисон рассмотрел в руке тонкие, почти невидимые нитеообразные проводки золотистого цвета, соединяющие детали и суставы друг с другом. Красивое зрелище. Красивое — и действительно завораживающее. — Это моя рука. Она работает исправно и полностью заменяет недостающую конечность. Я могу ею пользоваться, я могу ее чувствовать. Я знаю, какой температуры предмет, какой текстуры, какое давление оказывает. Если меня схватят за нее — я это почувствую. Если я сожму предмет — я почувствую. Она ничем не уступает левой руке.       Минхо замолчал на пару секунд.       — Кроме того, что ей нужно дополнительное техническое обслуживание.       Джисон на автомате кивнул. Он все еще был поглощен зрелищем — он ни разу за все эти дни не рассматривал руку Минхо так близко, а сейчас он видит все, все детальки, все ниточки, все выемки и тонкие спайки. Минхо напрягает руку — и ниточки-проводки натягиваются на запястье, на предплечье. Минхо сжимает кулак — и ниточки натягиваются между механическими суставами совсем как настоящие сухожилия. Тихое жужжание, перекатывание шарниров — почти бесшумное, плавное, как идеально смазанные и подогнанные друг под друга части.       Джисон залип настолько, что не заметил, как засветился ровным, ярким, розовым отсветом.       Интересом — и доверием.       — Можно… ее потрогать?..       Пальцы Минхо замерли. Жужжание прекратилось.       Джисон поднял на него глаза — радужка Минхо снова стала темно-синей, сосредоточенной, будто он вычисляет в уме какие-то формулы и просчитывает алгоритмы. Джисон уже приготовился услышать «нет» и расстроиться (ненадолго, солисцы же отходчивые), как Минхо сдержанно кивнул и протянул руку ближе.       Только предупредил:       — Аккуратнее. Чувствительные сенсоры.       Джисон напрягся. Он медленно поднял свою руку, как будто давая время передумать, и так же медленно, аккуратно коснулся самыми кончиками ладони — та дернулась, и Джисон откинулся, как ошпаренный, испуганно мигая светом и тараща глаза.       — Больно?!       — Щекотно, — Минхо мотнул головой, снова сжал и разжал кулак, протянул руку снова. — Настройка сбилась. Я откалибрую. Попробуй снова.       Джисон опять вытянул руку — на этот раз дотронулся плотнее, следя за реакцией Минхо. Тот не дернулся, только пальцы рефлекторно согнулись от касания и тут же разжались, но больше ничего. Джисон касался осторожно, ощущая прохладу карбона и легкую, матовую шероховатость.       Приятно. Джисон думал, она холоднее. Как металл.       — Гладкая, — буркнул Джисон, проводя по ладони маленькую линию; пальцы дернулись в ответ на прикосновение, но расслабились, привыкнув к нажатию. — И ты чувствуешь?       — Да.       — Так же, как и левой рукой?       Минхо коротко кивнул.       — Текстуру, температуру, давление. Я же говорил.       — А если на нее подуть?       — Сенсоры уловят колебания воздуха и температурный перепад. Разницы нет.       — А если нажать?       — Давление.       — А если больно?       — Болезненное давление.       — А если…       — Все, что я чувствую левой рукой, я чувствую и правой рукой. Разницы в функционале нет. Только в материале.       Минхо отстранился первым — положил руку себе на колено, давая понять, что сеанс тактильности закончен, и Джисон еще некоторое время смотрел на нее, думая о том, что это оказалось не так уж и… страшно, что ли. Точнее, ему и не было страшно, просто механическая рука Минхо воспринималась как… инструмент? Просто протез? Кусок какой-то штуки, прикрученный к остальному телу?       Пальцы Минхо сжимают коленки сквозь домашние штаны — и правой, и левой, — и Джисон наконец-то понимает, что имел в виду Чонин в столовой.       Механическая рука — не «протез». Она часть келерианца. Такая же, как его другая рука, ноги, голова, живот, шея.       Просто еще одна часть тела.       Еще одна часть, из которой состоит целое существо.       — Спасибо, — Джисон потер свои пальцы, разгоняя остаточные ощущение по коже — ему кажется, что легкая прохлада осталась на его пальцах, и это даже в каком-то смысле приятно. — Это было круто. И познавательно. Вообще все — и рассказ, и… твоя рука. Правда, круто.       Минхо коротко кивнул, не сводя взгляда с Джисона.       — Сбой системы решен?       — М?       — То есть, — Минхо напрягся, подбирая более простые слова, — мы теперь… понимаем друг друга лучше?       — Думаю, да. Немного, — Джисон поднялся со стула, убирая его на место, и посмотрел на время. — А ты голоден? Если хочешь, можем вместе сходить на ужин. И поговорим о чем-нибудь еще. Если захочешь! Я не настаиваю. Ну, может немного. Мне было бы приятно.       Минхо опять не ответил, но Джисон начал к этому привыкать. Вместо этого он снова помолчал, посидел, посмотрел на время, потом сложил свои инструменты в ящик тумбочки и обулся. И молча встал у двери.       Джисон, запоздало понявший, что это приглашение, побежал, спотыкаясь, обуваться, чтобы пойти на свой первый ужин со своим соседом по комнате.       И по совместительству — с келерианцем, которого он, кажется, наконец-то начал понимать.

***

      Спустя три недели учебы Джисон понял несколько вещей.       Первое — учиться в Аструме сложно. Нет, реально сложно, потому что престижный межгалактический университет имел такую же престижную программу (читать как «невыносимую»), а вместе с тем — какое-то наплевательское отношение к своим студентам, потому что почти со всем Джисону пришлось разбираться в одиночку, начиная поиском нужных аудиторий, которых на станции оказалось более полутора тысяч, заканчивая тем, что все детали обучения всплывали по ходу дела.       То есть, Джисон, например, не знал, что на Аструме существует комендантский час, и в первую же неделю ему на коммуникатор пришла голограмма с предупреждением о нарушении (три предупреждения — штраф, три штрафа — отстранение от занятий, три отстранения от занятий — отчисление из университета). Джисон вернулся в общежитие злой, взъерошенный и малиново-светящийся, и он злостно нарезал круги по комнате, отсвечивая подсветкой по стенам, пока Минхо слушал его всплеск эмоций и иногда вставлял свои сухие, сдержанные комментарии.       Потом, на лекции по акустике плотных сред, Джисона вызвали ответить на вопрос, которого он не знал, и Джисон стоял посреди аудитории, выдавливая из себя сбивчивые попытки объясниться, потный и светящийся, и преподаватель сделала ему замечание, что Джисон не подготовился к занятию. Оказывается, Джисон должен был заранее подключиться к порту с материалами и просмотреть темы лекций, но ему никто не сказал про этот сраный порт лекций, и Феликс, который тоже сидел на занятии, жестами пытался что-то ему подсказать, но получилось только хуже — выговор сделали им обоим.       И вишенка на торте — если теряешь свой ключ-карту с ID, платишь штраф. Джисон, естественно, потерял его на вторую неделю обучения и заплатил штраф.       Через три дня нашел в кармане своей же куртки.       Минхо на это заметил — в своей сухой, сдержанной манере — что это потому что Джисон не организован и по-солиски хаотичен.       Джисон еще больше разозлился, вспыхнул малиново-алым и буркнул что-то неприятное.       (Минхо не обиделся — спасибо ему за это).       Вторая вещь, которую понял Джисон спустя три недели обучения — это то, что студентов в Аструме очень много, и многие из них действительно хорошие ребята, с которыми можно подружиться. Некоторые, правда, в силу своих особенностей сторонились социума — как, например, тот же Минхо, но Минхо все равно ходил с ним и ребятами в столовую и даже согласился (один раз) показать Джисону внутренние купольные парки; но были и такие, которые разбегались по углам, как только видели незнакомца. Например, забавная группка студентов с планеты Пикси-8 — пиксианцы, маленькие существа, снующие группкой туда-сюда. Джисон читал про них: они живут колонией и почти не взаимодействуют с другими существами, и в каком-то смысле Джисон их понимал. Ему тоже не хватало своих сородичей на Аструме.       Из этого логично вытекала третья вещь, которую понял Джисон, когда решился попросить у Минхо об одной услуге.       — Минхо, — позвал он его вечером, после душа, когда уже прошло предупреждения о комендантском часе, и общежитие готовилось ко сну. Джисон вытирал волосы полотенцем, стоя посреди комнаты, и смотрел, как Минхо — как обычно — возится в своей механической руке отверткой. Памятуя о том, что его сосед — келерианец, который мыслит аналитически, стратегически и вообще к жизни подходит более, м-м, структурно, Джисон свел к минимуму попытки намеков и вопросов с подтекстом, поэтому кинул в лоб: — Мы можем сдвинуть кровати?       Минхо замер, обрабатывая информацию, и поднял на Джисона свой сине-анализирующий взгляд.       — Зачем?       — Чтобы спать, — Джисон дернул плечом, отбрасывая полотенце на спинку стула. За три недели их комната преобразилась: Джисон разложил (разбросал) свои вещи, нашел полочку на магнитном креплении, чтобы разложить свои памятные вещички на своей половине комнаты, и постелил у кровати пушистый коврик. Солисцы любят уют, говорят, тоже от предков — тащить все в нору.       Половина Минхо при этом оставалась девственно-чистая, почти стерильная, с минимум вещей и с полным отсутствием декора.       Минхо называл это «рациональным удобством». Джисон не называл это никак. Из соображений, как бы не ляпнуть лишнего.       Минхо по-прежнему молча смотрел на Джисона, и Джисон вздохнул — он уже знает это молчание. Оно означает «мне нечего ответить, потому что ты дал мне недостаточно данных для анализа и последующего вывода».       — Я солисец, — начал Джисон издалека, натягивая на себя футболку; на самом деле, его бы воля — он бы вообще по комнате ходил голышом, потому что в культуре солисцев отношение к телу… простое, как и ко многим другим вещам. Но Минхо все время ходил одетый, и Джисон подумал, что нужно уметь адаптироваться и быть понимающим. Они и так еле-еле выстроили коммуникацию и только учатся друг с другом уживаться, и неизвестно, как Минхо отреагирует, если он скинет с себя одежду и защеголяет по комнате в неглиже.       Скорее всего, его структурное мышление словит короткое замыкание, и Минхо «зависнет» — как было, например, когда Джисон засыпал его подборкой анекдотов со своей планеты с тонким культурным подтекстом, который Минхо не просек.       Поэтому Джисон не решался на экстравагантные эксперименты.       Пока.       — А солисцам, — продолжал Джисон, смотря прямо Минхо в глаза, — лучше спится с кем-то рядом. Я бегаю к тебе в кровать каждую третью ночь, потому что не могу уснуть один, и ты жмешься к стенке, и нам тесно, и у меня свешивается нога, и ты говорил, что у тебя затекло плечо…       — Я сказал: кровообращение нарушено в области плечевого сустава.       — Затекло плечо, — настоял Джисон и плюхнулся попой прямо на пол перед кроватью Минхо, подтягивая к себе ноги. — Короче, вывод один — спать один я не могу, а кровати односпальные, и на одной кровати нам вдвоем тесно. Давай сдвинем их, м? Получится одна большая кровать. И у каждого будет своя половина. Как тебе?       На размышления у Минхо ушло секунды три. Он снова ничего не ответил — Джисон к этому уже привык — просто отложил инструменты в ящик, встал, отошел в сторону и посмотрел на комнату со стороны. Его радужки переливались от синего к золотому и обратно — он высчитывал, думал и размышлял.       Джисон подорвался с пола, когда Минхо вернулся к кровати и одной рукой (правой, механической) поднял каркас за днище, волоча ее в сторону.       — Давай левее, левее, левее! — светился Джисон, босиком бегая то к одному углу, то к другому, подхватывая кровать то за изголовье, то под ножки (хотя, объективно, его помощь не требовалась; судя по всему, механическая рука Минхо выдерживает огромные нагрузки, и силы в ней гораздо больше стандартных значений, так что и перестановка кровати для него дело не сложнее, чем калибровка сенсоров в этой же руке). — Давай поставим подальше от прохода!       — Нет.       — Почему?!       — Метраж, — Минхо опускает кровать одной рукой и идет к кровати Джисона, так же подхватывая ее под каркас и волоча по полу с легкостью, будто тащит не кровать, а чемодан на колесиках. — Узкое расстояние до шкафа. Не рациональное распределение пространства.       — Ну, бочком можно…       — Нельзя бочком. Не рационально. Доступ к важным объектам ежедневного взаимодействия должен быть открыт.       — Бе-бе-бе, — передразнивает Джисон и тут же вспыхивает розовым, когда Минхо оборачивается, медленно опуская кровать на пол, будто готов передумать. — Я пошутил! Шутка! Ты прав, прав, бесконечно прав — доступ к каким-то там объектам должен быть открыт и все такое! А подвинуть правее, а? Не криво? Погоди, а может перевернуть? Почему голова в сторону иллюминатора? Так удобно? А давай…       В итоге спустя полчаса перемещений и споров (Минхо не спорил, просто отвечал «нет» и делал «рационально») две кровати превратились в одну большую по центру комнаты, напротив иллюминатора (потому что так можно смотреть на космос — Джисон настоял), и Джисон сидел на своей половине кровати довольный, подъедал соленые орешки из пачки и активно жевал, подсвечиваясь довольным розовым, глядя на то, как Минхо снова уселся на свою половину с отверткой.       Джисон на автомате зачерпнул горсть орешков и положил ее на кровать, на чужой половине, поближе к Минхо.       Минхо посмотрел на орешки, потом на Джисона.       Джисон криво улыбнулся.       — Солисская привычка, — пояснил он, засовывая в рот еще одну горсть орешков. — Коллективизм и все такое. Стая делится друг с другом всем, в том числе едой. Это… естественный процесс. Так предки выживали, а привычка осталась.       Минхо снова опустил взгляд на горсть орешков на своем одеяле. Взял один, покрутил в руке, осмотрел со всех сторон. Снова поднял глаза на Джисона.       — Я не солисец.       — Да ладно? Прости, не заметил, — Джисон хохотнул, улегшись на бок, подперев голову рукой. Минхо не улыбнулся, но не то чтобы это было плохим сигналом. — Ну, ты мой сосед по комнате, мы живем вместе, вместе спим и едим. В каком-то смысле ты сейчас — моя стая. А со стаей принято делиться.       Минхо моргнул. Его радужка подсветилась золотыми вкраплениями — признаком удовольствия и дружелюбия (Джисон уже выучил). Он снова посмотрел на орех в руке, поднес к лицу, понюхал его — и отправил в рот.       Больше он ничего не сказал, но остаток вечера, пока Джисон валялся на своей половине кровати и жевал орехи, просматривая голограммы в коммуникаторе — тридцать восемь от стаи, из которых семнадцать от мамы, — Минхо крутил винтики в своей руке, занимаясь настройкой, и то и дело отправлял в рот соленые орешки с одеяла.       И Джисон их незаметно — вроде бы — время от времени подкладывал.