Это Шэнь Цзю виноват

      Ощущение после столовой было, словно я подралась с Цинь-шимэй, которая тоже опоздала на обед, что мы с ней поцапались за последнюю паровую булочку с вишней, не то чтобы у нас там их мало, но люди обычно по штуки три берут, а кто не успел, тот сам виноват, что за булочкой не пришёл. Но мы, как ученицы пика дипломатов и администрации (не могут же нас всех администрацией сделать, столько школ заклинательских нет, да и заведений в принципе) после того как чуть не остались без вкусняшки, получив по шее от поваров, решили вопрос очень цивилизовано, дали дежурному по кухне разрезать его ровно напополам, ибо у нашего шиди был младший брат, так что на честность в этом вопросе можно было положиться.       — И всё же ты крыса, — пробурчала на меня шимэй, когда, в отличии от неё, свою половинку булочки я стала растягивать.       — Давай с уточнениями, Ли, вообще-то канцелярская крыса, — ответила, медленно жуя. — По другому назвать было бы оскорблением моего статуса, когда я все ваши драки сдаю. В чем вина, если это моя работа? Должен давно был инстинкт выработаться, когда видите меня или любого шисюна и шицзе при драке, щелчок в голове, что всем разбегаться по разным сторонам. Нет, вы приходите и друг на друга жалуетесь.       — А потом это к главному советнику и главам пиков, — махнула Цинь-шимэй рукой, явно давая понять, что слышала это оправление миллиард раз, прекрасно понимая, что моей вины особо нет, иначе бы с должности давно сместили, но побурчать это дело принципа. — Так, может всё-таки расскажешь, что у тебя там с Лю-шисюном?       Мои глаза от последнего вопроса сделали кульбит, потому что ну сил уже больше не хватало. Не то чтобы они нас пытались свести, нет, вообще нет, мы же тут дипломаты все, так что мелочь придумала пытку изощреннее: «Кого вопросом про отношения доканают больше?» У них был исключительно спортивный интерес, поэтому мы с Ши-эром просто как хлопушки взрывались, пока эти делали ставки. И мне даже не нужно думать, насколько быстро взорвется шисюн, он с непонятной периодичностью прекрасно игнорировал реальность.       — Гармония, взаимопонимание и покой, — ответила, положив руку на сердце, так как сама поставила ставку на то, что продержусь дольше Лю Цингэ в этом вопросе.       На лице Цинь-шимэй отразилась такая сложная смесь благоговейного ужаса и ярого неверия, словно я только что при ней вознеслась, не сходя с кухонного крыльца.       — Какая гармония, Ли-шицзе?! — тут же затараторила она, активно размахивая руками и едва не задевая мою многострадальную булочку. — Ты кого обмануть пытаешься?! Весь пик Цюндин уже гудит, что Лю-шисюн вылетел из твоей канцелярии красный как рак, орал на весь двор, что дерево на деревьях не растет, а за ним следом Шэнь-шисюн выплыл с такой довольной рожей, будто у него в рукаве голова повелителя демонов! Адепты с Сяньшу, которые мимо проходили, клянутся, что слышали из-за дверей крики про поцелуи! Шицзе, ну скажи, ты правда пообещала кого-то расцеловать?! Кого из них?! Или обоих сразу, чтобы они наконец заткнулись?! У нас девчонки в спальнях уже три серебряных лани поставили на то, что тебя Лю-шисюн на ночную охоту вместо извинений утащит! Не молчи, Ли-шицзе, у меня от этих тайн уже ци в меридианах закипает, мне же надо девчонкам передать, а то они…       Квась!       Моя ладонь весомо опустилась на её макушку, прерывая этот словесный фонтан на полуслове. Цинь-шимэй смешно клацнула зубами и обиженно уставилась на меня, потирая голову.       — Ли-шицзе-э-э… За что?       — За то, чтобы ты шла работать и не несла чушь, Цинь-шимэй, — спокойно отрезала я, отправляя в рот последний кусочек вишневого блаженства. — Иди перебирай архивы Шуймэнь, пока их духи окончательно не затопили, а фантазию свою прибереги для отчетов шицзуню. Если я еще хоть раз услышу в коридорах бред про поцелуи, клянусь, ведомости по инвентаризации манекенов Байчжань на шестьдесят страниц покажутся тебе легкой разминкой перед сном. Шагом марш!       Девчонка испуганно пискнула, мазнула по мне взглядом полным глубочайшего траура по неслучившейся сплетне века, и испарилась в сторону архивов с такой скоростью, словно на Цюндин лично объявился Безмолвный пик в полном составе.       Я же осталась стоять на кухонном крыльце в гордом одиночестве, тоскливо облизывая пальцы от вишневого варенья. На душе было муторно.       «Три серебряных лани на Лю Цингэ…» — мысленно прикинула масштаб катастрофы, и у меня мелко задергался правый глаз. Эти курицы с Сяньшу со своими ставками когда-нибудь доведут орден до банкротства. Лю Цингэ на ночной охоте это стихийное бедствие, после которого мне же придется строчить отчеты о «случайном демоническом коллапсе».       Рука сама собой потянулась к рукаву, где уютно устроился мешочек с мятными конфетами от шицзуня. Аромат сахара и прохлады немного привел в чувство растрепанные нервы, так что одну конфету всё же стащила для себя, ведь даже мысленно не обещала Шэнь Цинцю отдавать все конфеты.       Перекатывая на языке сладость, уныло поплелась обратно в свои бумажные чертоги. До самого заката Цюндин оправдывал звание главного пика: меня дёргали все, кому не лень. Прибегал зарёванный адепт из Лунцзин, у которого кто-то увёл редкую ступку для толчения ядов; потом пришлось трижды переписывать отчёт для Главы школы, потому что в первый раз я случайно вписала в графу расходов «петухи с мечами» вместо «старшие ученики», в общем — обычные трудовые будни.       К вечеру, когда солнце наконец соизволило укатиться за горизонт, окрасив хребет Цанцюн в жизнерадостный цвет спелой хурмы, канцелярия наконец опустела. Спина трещала, как те самые манекены, но долг звал, нам же кровь из носу нужны были сметы, которые так удачно упёр «уличный кот».       «Хоть бы этот кошак не успел всё сжечь в порыве гордости», — молилась я, ступая на территорию Цинцзин.       Здесь, в царстве вечной каллиграфии, даже воздух казался пропитанным пафосом, уж что-что, а глава Цинцзин всех своих в кулаке держит отлично, тут даже весь Цаньцюн офигел, когда прошлый бывший ученик с должности вылетел, как пробка. В классе, к которому я тихо пробралась, горела всего одна свеча, и в её тусклом свете Шэнь Цзю выглядел как идеальная фарфоровая статуя. Мои сорок страниц убористого текста по Байчжань уже безупречной стопкой лежали на краю стола.       «Святые угодники, он реально их довыписывал!» — внутренний завхоз во мне заплясал канкан. Однако сам будущий лорд Цинцзин сейчас был занят совершенно другим.       Перед ним лежал огромный свиток, и Шэнь Цзю с каким-то мазохистским упорством выводил там бесконечные столбцы иероглифов. Я тихонько присмотрелась через приоткрытую дверь и едва не хлопнула себя по лбу. Это были его собственные отчёты по пику, которые ему, как главному ученику, шицзунь выдал на следующую неделю. Парень просто решил закрыть пятилетку за три дня, лишь бы доказать всему миру (и в особенности одной канцелярской крысе), что его продуктивность безгранична. Глаза у него уже слегка блестели от переутомления, но спина оставалась прямой, как тот самый бамбук за окном.       — Долго ещё собираешься там торчать, Ли-шимэй? — не поворачивая головы, процедил он, и кончик его кисти на секунду замер над бумагой. — Если пришла злорадствовать, то советую уйти, пока я не вспомнил про твой утренний бред.       Я бесшумно скользнула внутрь класса, стараясь не шуршать подолом, и аккуратно прикрыла за собой дверь. Спина у Шэнь Цзю тут же напряглась ещё сильнее, хотя казалось, что было уже просто некуда — ещё немного, и он превратится в один из каменных столбов.       — Какое злорадство, Шэнь-шисюн? Исключительно глубочайшее почтение перед твоим трудом, — подошла ближе и с тихим вздохом облегчения опустила ладонь на готовую стопку ведомостей, погладила её, как родную. — Небожители, какая каллиграфия! Ни одной кляксы. Знаешь, если бы Лю Цингэ увидел, как изящно теперь выглядит смета на его раздолбанные манекены, он бы попытался этот отчёт съесть от избытка чувств.       Шэнь Цзю дёрнул бровью, но кисть от бумаги не оторвал. В тусклом свете свечи было заметно, что под его глазами залегли едва различимые тени.       — Лю-шиди не способен оценить даже базовые правила приличия, куда ему до искусства каллиграфии, — холодно отозвался парень, и в его голосе привычно звякнули льдинки, хотя, зная бабушку Цингэ, правила наш соученик знает отлично, просто не всегда соблюдает, когда кричит. — И раз уж ты забрала то, ради чего явилась на мой пик в такой поздний час, то будь добра, избавь меня от своего присутствия, у меня нет времени на пустую болтовню.       — Да я вижу, что у тебя план по спасению Цинцзин от бумажного завала идёт с опережением графика, — без приглашения опустилась на соседний мат, блаженно вытягивая уставшие ноги. — Куда ты так летишь, Шэнь-шисюн? Шушу, конечно, строг, но даже он не заставит тебя сдавать отчёты за следующую неделю в эту пятницу. Ты же буквально спишь с открытыми глазами.       — Это называется самодисциплиной, Ли-шимэй, понятие, абсолютно незнакомое канцелярии Цюндин, — Шэнь Цзю наконец размашисто закончил строку, аккуратно вернул кисть на подставку и только тогда повернулся ко мне. Его взгляд был колючим, но в глубине тёмных зрачков сквозило такое тщательно подавляемое утомление, что мне на секунду захотелось его за шиворот утащить в спальню и накрыть одеялом. — В отличие от некоторых, я предпочитаю делать работу вовремя, а не выпрашивать… сомнительную помощь у посторонних, сотрясая воздух глупыми обещаниями.       О, вспомнил-таки утреннее. Я тихонько хмыкнула, подперев подбородок кулаком.       — Да ладно тебе, Шэнь-шисюн, тот бланк на медикаменты ты у меня из рук выхватил со скоростью пикирующего коршуна, так что, сделку можно считать успешно закрытой. А про поцелуи, ну прости дуру грешную, у меня от отчётов Сяньшу в голове окончательно всё перемкнуло, больше никаких несанкционированных нежностей в стенах канцелярии, обещаю, моя репутация крысы мне дороже.       Шэнь Цзю резко отвёл взгляд, и кончики его ушей, едва заметные из-под идеально уложенных тёмных волос, неуловимо порозовели. Он шумно втянул воздух сквозь зубы и потянулся к своему верному вееру, лежащему на краю стола. Излюбленное оружие защиты от внешнего мира с сухим щелчком раскрылось, скрывая нижнюю половину его лица.       — Твоя репутация и без того оставляет желать лучшего, — процедил он из-за бамбуковых планок. — По ордену уже ползут совершенно идиотские слухи. Адепты только и делают, что чешут языками вместо тренировок. Если это дойдёт до глав пиков…       — …то Юэ-шисюн просто деликатно покроется румянцем и предложит мне успокоительного, — безмятежно перебила его, залезая рукой в рукав ханьфу. — Не переживай, Шэнь-шисюн, я уже провела превентивную зачистку среди особо ретивых сплетниц. Так что спи спокойно, твоя девственная честь вне опасности, и вообще, я пришла не с пустыми руками, — с тихим стуком опустила на столешницу увесистый мешочек.       Шэнь Цзю замер, не опуская веера. Его глаза недоверчиво сузились, переводя взгляд с мешочка на моё уставшее, но довольное лицо, явно думал, что я над ним издеваюсь, с его-то репутацией походами в бордель.       — Что это? — подозрительно спросил он, словно я подкинула ему мешок с сушёными сколопендрами.       — Взятка, а точнее, плата за сверхурочные, — развязала шнурок и вытряхнула на стол несколько крупных, полупрозрачных конфет в сахаре. — Личный подарок от шицзуня за хорошую службу, но так как половину моей работы сегодня сделал один очень гордый шисюн, я решила восстановить справедливость. Держи, они здорово прочищают мозги, когда меридианы от каллиграфии закипают.       Парень смотрел на эти несчастные конфеты с таким сложным выражением лица, будто перед ним лежали редчайшие пилюли бессмертия, которые ему почему-то предлагают даром. Его пальцы, всё ещё сжимавшие веер, мелко дрогнули, Шэнь Цзю не привык, что к нему могут прийти вечером и поделиться мятными конфетами.       — Цинцзин не нуждается в подачках с барского стола Цюндин, — попытался было включить свою привычную гордость Шэнь-шисюн.       — Шэнь Цинцю, завали хлебало и ешь конфету, — ласково вздохнула я, пододвигая сладости прямо к его свитку. — Если ты сейчас грохнешься в обморок от истощения ци, мне придётся тащить тебя на Цяньцао, а у меня поясница после Сяньшу и так не разгибается, пожалей меня.       Он посмотрел на меня долгим взглядом, но прежде чем успела удивиться, Шэнь Цзю привычно сузил глаза, пряча любые эмоции глубоко внутри и с грацией истинного учёного подцепил одну конфету и отправил её в рот.       — Слишком сладко, — буркнул он, но конфеты всё же аккуратно отложил в сторону. — Но… сойдёт, считай, что ты откупилась за свой утренний длинный язык, Ли-шимэй.       — Откупилась, подумаешь, — фыркнула, поудобнее устраиваясь. — Скажи спасибо, что я не притащила тебе те имбирники, которые Аньдин закупает для зимних праздников. Вот от них реально можно схватить искажение ци, серьезно, Шэнь-шисюн, ты бы видел, как младшие ученики пытались ими колоть орехи. Орехи раскололись, конфеты — нет. Я тогда подумала, что если демоны снова сунутся на наши границы, можно просто закидать их сладостями, и орден сэкономит кучу денег. Шан-шисюн, конечно, кричал, что это стратегический запас и ценный продукт, но мы-то знаем, что он просто нашел их на каком-то заброшенном складе и решил списать как новые закупки…       Я трещала без умолку, переводя дыхание только для того, чтобы сглотнуть слюну. В канцелярии Цюндин приходилось говорить исключительно казенными фразами, от которых скулы сводило, а тут плотину окончательно прорвало. Мне нужно было выговориться, а Шэнь Цзю казался идеальным слушателем, ведь молчал. Я прекрасно понимаю Цингэ, который бегает ко мне выговориться, потому что я молчу, но поговорить же тоже надо, этот, по крайней мере, сплетни разносить не будет.       — …и представляешь, этот придурок ведь реально утверждал, что его ступку украли духи! Я ему говорю: «Шиди, духам твоя ядовитая ступка нужна примерно так же, как Лю Цингэ учебник по высшей дипломатии!» А он ни в какую, слезами обливается. Пришлось пообещать, что я внесу этот инцидент в реестр аномальных происшествий недели. Теперь у меня в отчете красуется строчка: «Вероятное похищение имущества низшими элементами фауны». Если Глава школы это прочитает, он решит, что у меня окончательно поехала крыша на почве переутомления… И сместит меня.       Я весело хмыкнула и повернула голову к парню, ожидая услышать его привычный комментарий о том, что канцелярия Цюндин деградирует на глазах, а её сотрудники стремительно теряют остатки разума.       — Шэнь-шисюн, ну скажи, я же права? Это просто…       Слова застряли у меня в горле.       Шэнь Цинцю сидел все так же прямо, как и подобает первому ученику пика искусств. Его правая рука все еще покоилась на колене, а пальцы левой касались края свернутого свитка. Глаза его были открыты, направлены куда-то в пространство перед собой, но этот взгляд был абсолютно невидящим.       «Спит…» — до меня со скрипом дошло, что Цзю умудрился отключиться прямо во время моего монолога, даже не закрыв глаз. «Какая поразительная техника выживания под натиском чужого бреда».