Великолепный ГОСТ

«Я — Сулейман. Десятый султан Османской империи, Тень Бога на Земле, Повелитель трех континентов и семи морей. Когда-то я заблуждался думая, что власть поднимается на клинке ятагана из груди поверженного противника и зиждется на обрушении надежд и стен врагов под канонаду османских пушек. Я верил, что империя удерживается сводом непререкаемых законов, над которым я работал годы. Я полагал, что величие правителя — в золоте дани, в крови неверных и слезах счастливых подданных, пролитых на песок истории. Я искал истину в философских трактатах и стихах Руми, я созерцал дивные руны, которые чертили звезды на ночном небе моей империи, пытаясь постичь Божественный замысел. Но истина оказалась не в небесах, а на расстоянии вытянутой руки. Порой нужно не скакать за горизонт, а всмотреться в вышивку штор, дабы оценить пот и годы, потраченные на мастерство. Истина оказалась осязаемей. Плотнее. Она была ниспослана мне Всевышним как щелчок по носу за мою гордыню. И сейчас она запечатана в железный цилиндр и взвешена с точностью до грамма. Ибо так было сказано: «Не дано Падишаху направлять ветер и океан. Не дано смертному обуздать хаос. Но дано смертному разуму увидеть красоту в расцвете и увядании, испытать тоску по прошлому и тревогу о будущем. Дано нашим глазам соединить точки хаоса прямыми лучами солнца и подчинить энтропию строгим нормативам Государства». Как слеп был я в своей гордыне! Я отбирал земли, когда мне нужно было преломить хлеб и протянуть его врагу. Мои визири плели интриги, и липкая паутина их лжи застилала мой взор. Мои наложницы воевали за место на моем ложе, подкидывая друг другу отравленные яства! О, как жалок Султан Кануни, который не может установить порядок даже в доме своем. Но затем, четыре месяца назад, явился Он. ГОСТ. Неумолимый, непостижимый, как эмульсия, беспристрастный, холодный, как ледник, и горячий, как раскаленный молот кузнеца. И озарение сотрясло нутро мое: империя — это не армия. Империя — это Сборная Мясная Солянка. Французы — каперсы. Венецианцы — маслины. Персы — нежнейший шелк, скрывающий жгучий перец. А мы, османы — Провансаль, объединяющий несоединяемое, добавляющий солености в пресное и горчинки в сахар. И чтобы пыл нашего противостояния не сжег нас во время кипения, нужна была Высшая Инструкция. Сметана государственного порядка, смягчающая острые углы противоречий. Сегодня, как предлагал мой Паргалы, они все соберутся здесь. Под куполами Топкапы. Послы Папы Римского и короли Европы. Коварные шахи персов и ханы кочевников. Алчные венецианские дожи и голодные саксы. Все они придут ко мне не с мечами, а с ложками, вкусить то, что наши послы скрывали от них во время благородных миссий по всему миру. Франциск Французский отведает «Котлету по-киевски», и её горячее масляное сердце растопит его гордыню. Царь Иван вкусит «Докторской» колбасы, и её нежнейшая, лишенная жил текстура исцелит его хандру, ибо в колбасе по ГОСТу нет места измене — там только 25 процентов говядины высшего сорта и чистая правда. Я больше не Завоеватель. Я — Главный Рыхлитель коры этого мира. Я разрыхляю сердца, дабы заполнить вакуум гармонией вкуса. Я разрыхляю поры земли, дабы заполнить их сиропом смысла и засеять гармонию в благодатную почву. Я — весы, на которых балансируют народы. Я — дрожжи, придающие объем тонкому тесту бытия без излишней приторной плотности. Ибо нет ни эллина, ни иудея, ни османа, ни русича перед лицом идеальной рецептуры и бурлящего чрева. Да свершится великая пастеризация дипломатии! Да увязнут распри в зыбучих песках Сахары и ледяной сметане всеобщего процветания! И да будут наши помыслы чисты, как ректификованный спирт, очищенный березовым углем! Я — Сулейман. И сегодня я главный повар на мировой. Строго по ГОСТу». Так думал Падишах, взирая на свой очередной кафтан в зеркале. Легион евнухов суетился, предлагая новые и новые одеяния. А в отражении окна уже прибывали корабли со всех концов света, и перед вратами Стамбула взбивали пыль лучшие скакуны мира. Сад в Топкапы еще никогда не видел столь плотного скопления корон, чалм и амбиций на один квадратный метр. Это был не просто пир, это был саммит вечности. Во главе колоссального П-образного стола восседал султан Сулейман Великолепный. По левую руку от него, сияя шелками и рубинами, сидела Хюррем-султан. По правую — Махидевран-султан, чей подбородок сегодня был задран так высоко, что едва не задевал купол зала, обнажая великолепное изумрудное ожерелье. Причина её триумфа сидела чуть поодаль: её сын, шехзаде Мустафа, открывал вечер речей. Сулейман еще раз одобрительно кивнул старшему сыну. Затем он перевел взгляд на соседний столик, где Нигяр, с уже слегка округлившимся животом, развлекала прибывших принцев, принцесс и молодых шехзаде. Отдельный стол предназначался для детей Хюррем. Конечно, после Мустафы выступят они. Нотки нежности и легкой грусти тронули его улыбку, когда он глянул на Джихангира. Конечно, Сулейман даст и ему высказаться, чтобы закрыть вечер. Пусть узрят все — в Османской Империи есть место для каждого, и правит в ней не только закон силы. Да и как скромный подросток со стишком на фарси и тихой благодарностью сможет навредить приему? Тем более что публика была готова вцепиться друг другу в глотки сама. Во главе правого крыла стола, хмуря густые австрийские брови, сидел император Священной Римской империи Карл V Габсбург, тайно прятавший в свою огромную, выдающуюся челюсть пампушки, пока никто не видел. Рядом с ним картинно поправлял бархатный берет король Франции Франциск I, то и дело голодным взором косясь на блюдо с остатками докторской колбасы. Во главе левого крыла стола, кутаясь в парчовые халаты, восседал персидский шах Тахмасп — вечный соперник Османов. Татуировка Фирузе метафорически возвышалась над каждым шиитским мудрецом, восседавшим на подушках за его спиной. Они сурово косились на Хаджи Мустафу и суннитских мудрецов, читающих молитвы за спиной самого Сулеймана. Рядом с Тахмаспом пил щербет Сахиб I Гирей, о чем-то увлеченно рассказывая Сюмбюлю, а замыкал этот круг величественный падишах Империи Великих Моголов Хумаюн, прямой наследник Бабура и великого Тамерлана, прибывший из самой Индии. Напротив друг друга в зрительный поединок вступили Генрих VIII и Папские Легаты, пока один из епископов Англиканской Церкви торопливо прятал в огромные штаны британского монарха заливное по ГОСТу. Не сильно жалуя друг друга, так же хмурились Иван Грозный и польский король Сигизмунд I. А рядом с Иваном Васильевичем Мария Темрюковна одной рукой элегантно вкушала гусиную ножку, а второй фехтовала шпажкой от канапе с настоящей мушкетерской шпагой другой женщины. Это была шведская королева Кристина, которая, чтобы посетить данное мероприятие, совершила подвиг и родилась на сто лет раньше. Не меньший подвиг совершили и проделавшие кругосветное путешествие неожиданные гости из Японии, решившие узнать, существуют ли суши по ГОСТу. Такеда Синген в маске яростного тигра качал на коленях постоянно плачущего грудного младенца Токугаву Иэясу. Тот замолкал лишь тогда, когда его младенческий взор падал на первого герцога Флоренции, Алессандро Медичи Черного. Но когда Мустафа поднял свой ятаган, требуя молчания, все немедленно повернулись к нему. Мустафа говорил красиво. Его голос, сильный и звучный, раскатисто разносился под сводами. Он говорил о нерушимости османских границ, о мече, о мире, о незыблемом порядке, установленном их великим отцом, и рисовал картину светлого будущего. Махидевран буквально светилась. Она бросала на Хюррем торжествующие, полные ядовитого превосходства взгляды, беззвучно шепча губами: «Смотри, курица по-киевски, вот он — истинный наследник. Все заворожены им. Высиживай хоть сто своих цыплят, толку не будет». Даже Карл V одобрительно кивал (ну или просто с усилием утрамбовывал пампушки), признавая величие молодого шехзаде. Франциск I тихонько аплодировал. Мустафа подошел к кульминации: — …И потому мудрость династии Османов и наше стремление превосходят любые заповеди от заката до восхода! Наш трон — первый среди равных, и воля нашего отца… ХРЯСЬ! ХЛЮП! Прямо перед ошеломленным такой наглостью Мустафой в тарелку свекольного борща рухнул дорогой сафьяновый сапог, окатив камзол наследника красными брызгами. — НЕТ, БРАТ! ТЫ НЕ ПРАВ! Этот пронзительный, почти визгливый крик разорвал торжественную атмосферу, как пушечный выстрел. Махидевран застыла с полуоткрытым ртом. Хюррем вздрогнула. Из-за своего стола показалась фигура Джихангира. Его глаза сияли лихорадочным блеском. Не успел никто и глазом моргнуть, как младший сын Сулеймана одним резким движением сбросил свой второй, расшитый золотом сапог и стукнул им по главному столу. Этот сапог со свистом пролетел через весь зал и с глухим шлепком приземлился прямо в тарелку с хумусом перед императором Карлом V, обдав того благородным нутовым пюре. — Джихангир! — выкрикнул потрясенный Сулейман, хватаясь за эфес кинжала. — Что ты делаешь?! Но Джихангир, оставшись в одних белоснежных шелковых носках, уже с грацией гепарда запрыгнул прямо на длинный обеденный стол. Наступая ногами на тарелки с запеченными перепелами, давя спелый инжир, отфутболивая канапе и разбрызгивая чесночный соус, он стремительно побежал в центр зала, расталкивая ногами золотые кубки, пока обе его ступни не увязли в тарелках с заливным, приготовленных строго по ГОСТу. — Джихангир, сойди со стола! Это безумие! Ты позоришь нас перед лицом мира! — крикнул Мустафа, пытаясь схватить брата за подол кафтана, чтобы горбун не упал, и аккуратно снять его. — Молчи, Мустафа! Твоя речь — это сказки для янычарских новобранцев! — заорал Джихангир, тяжело дыша и вырывая плащ своего наряда из рук брата, теперь балансируя на огромном серебряном блюде с запеченным ягненком. — Ты поешь об Османах, как будто мы пуп земли! Но ты слеп! Мир устроен иначе! Нам явлен знак! Эта встреча состоялась благодаря воле Всевышнего, который послал нам Великий закон порядка и вселенской гармонии! Селим, сидевший неподалеку, вскочил с места, сжимая кулаки: — О каких законах ты говоришь, брат?! Наш закон — это воля нашего отца! Османы всегда на первом месте! — На первом?! — Джихангир дико расхохотался, его горб содрогался под испачканным кафтаном. — Глупец! Если мы будем следовать гордыне, а не судьбе, этот мир развалится, как пережаренная заморская баклажанная икра нашей матушки! Слушайте меня, цари земли! Нам явлен ГОСТ! При слове «ГОСТ» Сулейман на тронном ложе невольно выпрямился. В его глазах промелькнула искра глубокого понимания, смешанная с не менее глубоким отцовским ужасом. — Это в вашем ГОСТе написано скакать по еде? — издевательски подал голос шах Тахмасп, высокомерно поглаживая усы. — Какая-то новая заповедь вашего еретического канона? — Нет, шах! Это порядок, предначертанный звездами и буквами! — Джихангир сделал широкий шаг вперед, наступив прямо в пиалу с пловом перед Сахибом Гиреем. Хан Крыма даже не шелохнулся, завороженный безумным напором юноши. — ГОСТ! Буквы не лгут! И то, что я скажу сейчас, это не просто порядок букв в алфавите. И даже не ваши владения с Запада на Восток! Это буквы по значимости династий, которые должны создать единый союз от Дуная до Великой Китайской Стены. И первая буква в этом союзе… «Г»! — «Г»? — нахмурился Баязид, уже готовый выхватить ятаган. — И кто же это? Неужели Габсбурги?! — Какие еще Габсбурги, Баязид?! Жуй палочки от канапе, — презрительно фыркнув, Джихангир швырнул раздавленную пампушку прямо под ноги Карлу V. — Нет! «Г» — это ГИРЕИ! Их роль решающая! В зале поднялся невообразимый ропот. Махидевран победно посмотрела на Хюррем, но тут же осеклась, поняв, что её сына Мустафу только что отодвинули на второй план. А сама Хюррем уже мысленно прощалась с младшеньким. — Как ты смеешь?! — взревел Баязид, наполовину выхватывая кинжал из ножен. — Они же наши вассалы! Мы — тень Аллаха на земле! Наша буква — первая! Джихангир отмахнулся от брата, как от назойливой мухи: — А ну молчать, Баязид. Старшие по разуму говорят. Роль Гиреев в нашем союзе ГОСТ — решающая. О крови Чингисхана ты забыл, братец?! Гиреи — чингизиды! Их кровь — золотая! Наша династия велика, но если, не дай Аллах, угаснет род Османов, кто унаследует трон правоверных? Только Гиреи! Их роль — фундамент! Они сметана, связывающая степь с городом. Они — наш щит на Севера и Западе и наш маяк надежды на Востоке! Без «Г» наш ГОСТ рухнет в бездну! Превратится в ОСТ — план неверных поработить наш дивный Восток! Сахиб I Гирей перестал шептаться с Сюмбюлем. Он медленно поднялся со своего места. На его лице блуждала улыбка такой неземной гордости, словно он только что лично взял Рим, Вену и Париж одновременно. Из его глаз текли слезы, подбородок предательски дрожал. Он посмотрел на Сулеймана и на Хаджи Мустафу: — ВСЕ СЛЫШАЛИ? ВСЕ? — задыхаясь от восторга, прошептал хан. — Как мудро сказал этот старец в теле юноши, мы здесь по воле Всевышнего. Это слова самого Аллаха! Мудрецы, писари, записывайте эти великие слова! Это истина должна войти в историю… — А кто же мы?! — закричал Селим, внезапно протрезвев от такого геополитического поворота. — Где наша буква?! — Мы — вторая буква, брат! — Джихангир гордо выпрямился во весь рост. — «О» — ОСМАНЫ! Мы — стальной хребет этого союза! Мы связующее звено между Европой и Азией! — Вторые?! Мы вторые после Крыма?! — Мустафа едва сдерживал гнев, который отчаянно боролся с его любовью к брату; его лицо пошло красными пятнами. — Это оскорбление нашей чести! Мы воевали, мы проливали кровь! Мы наследники Римской Империи, взявшие Константинополь. — Тише, Мустафа, — холодно оборвал его Джихангир. — Твоя гордость погубит империю. Посмотри дальше на Восток! Кто идет за нами? «С» — СЕФЕВИДЫ! Шах Тахмасп, который в этот момент отпивал чай, громко поперхнулся. — Мы? В вашем союзе? С Османами?! Это невозможно! Мы веками воюем за Багдад и Азербайджан! Наша вера… Шиитские мудрецы за его спиной сурово закивали, накручивая бороды на пальцы. — С суннитами союз? Немыслимо. И тут уже не выдержал Ибрагим. Схватив со стола свою вторую скрипку, он с треском разбил её о столешницу. Вооружившись уцелевшим смычком, он угрожающе указал им на Хаджи Мустафу, а левой рукой — на шиитов: — ОТСТАВИТЬ ФРАКЦИОННОСТЬ, КОНТРА! Либо мы объединяемся и вместе душим гидру империализма, либо их неприжженные головы обгладывают наши кости поодиночке! В зале под открытым небом повисла такая тяжелая тишина, что все правители в едином порыве сглотнули коллективный ком в горле. — Спасибо за вашу политическую бдительность и рвение, товарищ Паргалы! — кивнул ему Джихангир, топнув ногой по столу так, что жалобно зазвенел хрусталь. — Хватит лить кровь за бесплодные пески! Твоя конница, шах, и наши пушки — вместе мы закроем Восток! Степняки не посмеют спорить с Гиреями, прямыми потомками Джучи. А если нет… — Джихангир кровожадно ухмыльнулся, — на помощь придет четвертая буква, от чьего имени дрожат все, разрази вас гром! — «Т» — это ТИМУРИДЫ! — торжественно провозгласил Джихангир, указывая на Хумаюна. — Вы, владыка Индии, наследники Великого Тимура! Круг замыкается! От Дуная до Ганга, от Крыма до Дели! Великий союз четырех династий! Гиреи, Османы, Сефевиды, Тимуриды — ГОСТ! Падишах Хумаюн, Великий Могол, смотрел на Джихангира с глубоко философским интересом. Он неспешно поднялся: — Мудрые слова, шехзаде. Но наша империя немножко… распалась. — Молчать, контра! — снова взвыл Заливной Визирь Ибрагим. — Еще одно слово, и мы поможем афганцам погнать тебя погонялом для слонов из Индии! В зале вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Джихангира. Но Баязид не унимался. Молодой и донельзя горячий шехзаде никак не мог смириться с тем, что великих Османов поставили в один ряд с другими. — Тимуриды? Сефевиды? Да мы сильнее их всех! Наш предок, Баязид Молниеносный… Джихангир резко повернулся к брату. Его глаза сузились, а голос зазвучал со зловещей, неумолимо чеканящей иронией. Он начал выплевывать слова, притопывая мокрым от соуса носком в такт: — Золотая Орда с Тимуром бодалась?! Баязид ошеломленно замолчал. — Я спрашиваю тебя, брат! Бодалась?! — Джихангир сделал угрожающий шаг вперед. — Ну… бодалась, — буркнул Баязид. — И где она оказалась?! Под скипетром Ивана Грозного она оказалась, йобушки-воробушки! — выплюнул Джихангир. — Разметал её Железный Хромец в пыль! А предок наш, Баязид Молниеносный, с Тимуром бодался?! Зал затаил дыхание. Сулейман закрыл глаза ладонью, предчувствуя неизбежное. — Бодался… — тихо ответил Мустафа, тщетно пытаясь спасти положение брата. — И в плену у него обосрался! — на весь зал, срывая голос, проорал Джихангир. Французский король Франциск I, который весьма неплохо понимал по-турецки, спешно прикрыл рот кубком; его плечи мелко и истерично задрожали от беззвучного смеха. Карл V Габсбург, вытирая остатки хумуса с монаршего лица, уставился на Джихангира с дикой смесью хтонического ужаса и глубочайшего уважения. — О Аллах… — простонала Махидевран, оседая на плечо своей служанки. Её триумфальный вечер был не просто испорчен — он был беспощадно растоптан грязными носками Джихангира. После этих слов утопят весь гарем. Хюррем же, напротив, сидела с идеально прямой спиной, и на её губах играла торжествующая, хищная улыбка. Её сын — пусть горбатый, пусть не воин — только что заткнул за пояс величайших правителей этого мира. Джихангир тем временем подошел по столу к самому краю, возвышаясь над Хумаюном и шахом Тахмаспом. — Мы создадим Союз, перед которым померкнет Рим и затрещит Китай! Союз, основанный на строгом соблюдении стандартов! Наша солянка будет единой от Буды до Калькутты! Наши законы и борщи будут ясны! Наш рассол будет отражать лучи солнца, затмевая лучшие алмазы на Шелковом Пути. А чтобы показать нашу мощь, мы восстановим храм в Иерусалиме! Папские легаты синхронно схватились за сердца, но никто уже не смел задавать вопросы. — И здесь дело не в религии, а в силе! Кир Великий пытался храм восстановить? Пытался. И в мешке Томирис крови наглотался! Юлиан Отступник пытался? Под ботинком Шапура его позвоночник сломался! У Искандера такая мысль закралась? Его печень от болотной лихорадки обломалась! Но как только цари Давид и Соломон вылезут из своих гробниц, стряхнут пески времени да попросят нашего батюшку Сулеймана научить их делать намаз, все, начиная от португальских моряков до японских асигару, поймут, где настоящая сила, йобушки-воробушки! — Но как же мы, европейцы? — робко подал голос Карл V, внезапно осознав, чем такой континентальный союз грозит для Европы, и болезненно щурясь от избытка чесночного сока в глазах. — Мы, Габсбурги, Тюдоры… Мы подходим по ГОСТу? Наша буква «Г» тоже подходит! Сигизмунд I поспешно вскочил: — Верно говорит! Мы, поляки, объединимся с Литвой, а там Ольгерд, Гедиминовичи, Ягеллоны — полный набор для солянки ГОСТа! Иван Грозный самодовольно хмыкнул, поглаживая бороду: — Ну, мы-то не псы безродные, а ведем нашу родословную от самого цезаря Октавиана! А он кто? Гай. Тут тоже, почитай, целый ГОСТ! — Токугава тоже подходят! — слишком долго ждавший грудной младенец Токугава Иэясу вдруг завопил грубым, прокуренным мужским голосом на чистом японском. Ошарашенный Синген начал судорожно обмахивать его веером и сочинять успокоительное хокку. Джихангир снисходительно улыбнулся европейским монархам: — Ваше рвение похвально. Но это невозможно в данной ситуации. Хотя… — он сделал эффектную паузу, — ГОСТ милосерден. Вы можете присоединиться к нашему великому союзу. Однако вы не можете просто взять и принять Ислам как удобную формальность. Нет, вы должны дорасти до мудрых Слов Пророка за первую пятилетку. И за это время вы обязаны отменить все свои законы и пройти весь тот путь, что прошли суровые кочевые народы… — И как это сделать? — быстро спросил Франциск I, смекнув, что пахнет либо колоссальной выгодой, либо сырыми застенками Мадрида. Снова. Его темечко запульсировало. — Условия просты, — Джихангир раскинул руки, его голос зазвучал как непоколебимый пролетарский манифест. — Эту пятилетку вы будете жить строго по Ясе Чингисхана и пить кумыс по ГОСТу! Там все просто и понятно. Украл коня — смерть. Кто нарушит стандарт жирности кумыса — смерть! Кто не положит оливки в солянку — смерть! Папский легат, сидевший позади Карла V, тихо и с достоинством сполз со стула в глубокий обморок. Джихангир тяжело выдохнул, зачесал назад мокрые от пота волосы, похлопал себя по горбу и оглянулся на отца. Сулейман медленно поднялся со своего трона. Весь зал замер, ожидая вердикта Великого Падишаха. Султан прошелся тяжелым взглядом по испачканному столу, по раздавленному инжиру, по сапогу в хумусе Карла V и, наконец, остановился на Джихангире. В животе Сулеймана довольно и миролюбиво урчала идеально переваренная солянка и докторская колбаса. ГОСТ работал. ГОСТ исцелял. И сейчас этот самый ГОСТ предлагал ему абсолютную власть над половиной земного шара без единого пушечного выстрела. Сулейман Великолепный широко улыбнулся. — Сын мой… — громогласно произнес султан. — Мустафа говорил красиво о мечах и мире. Но ты… ты заговорил о порядке понятном всем. Ибрагим! Заливной Визирь, который уже судорожно подсчитывал в уме государственные расходы на закупку кумыса для австрийских эрцгерцогов, низко поклонился: — Я здесь, Повелитель… — Готовь фирманы. Мы пишем хартию Великого Союза ГОСТ. И пусть весь мир учится правильно варить докторскую колбасу! Эмульсия должна быть строго по ГОСТу. Янычары у дверей оглушительно ударили копьями о мраморный пол и выпили залпом по ковшу кипящей солянки. Сахиб Гирей, рыдая, радостно обнимал падишаха Хумаюна, а Джихангир, тяжело спрыгнув со стола, наконец-то потянулся почесать спину — жгучая крапива на рубахе матушки Хюррем, кажется, перекинулась и на него. Но это была уже совсем другая история.