PANAMERA

______________________ the weeknd - hills ______________________ — Да не пойду я, Форт! Мне завтра три перевода сдавать, — Пхувин безуспешно пытался удержать в руках тяжелый учебник по синтаксису, мечтая о том, чтобы его оставили в покое. Глянцевая обложка скользила под пальцами, а Форт, упрямо перегнувшись через низкий деревянный стеллаж, вцепился в книгу с другой стороны, безжалостно утягивая ее вниз. Пхувин потянул на себя, и с сожалением подумал, что Форт со своей спортивной хваткой даже не напрягся. Наоборот, он шагнул вплотную к рабочему столу, словно мгновенно заполонив собой все небольшое, залитое мягким желтоватым светом пространство их общей комнаты в общежитии. Не смотря на то, что он так же, как и Пхувин, учился на факультете иностранных языков, и был маленьким и вертлявым, Форт все равно оставался на удивление крепким и сильным. Настольная лампа, направленная точно на исписанную китайскими иероглифами тетрадь, опасно пошатнулась. — Пу, ты издеваешься? Ты так и стухнешь тут, с этими переводами! — Форт едва не забрался на стол, нависая над ним, и буквально заставляя Пхувина вжаться в жесткую спинку стула. — Я вот болт положил, и тебе советую! В лицо пахнуло резким, сладким шлейфом сливочного ликера — верный признак того, что Форт уже успел «разогреться» по дороге. В его глазах, поддернутых пьяной дымкой и неровными тенями от абажура, горел шальной, неуправляемый азарт, который никогда не сулил Пхувину ничего хорошего. Если Форт что-то вбил себе в голову, спорить было бесполезно — проще сразу сдаться. — Первую игру сезона выиграли, Пу! Весь универ сейчас на ушах стоит! Джем уже забил огромный столик на всю команду и друзей, нас только и ждут. — Он возмущенно надул губы, а потом смешно округлил глаза. — Или ты, зануда, опять слушаешь этого выскочку!? Почему он вообще не пригласил тебя? Форт с громким шлепком бросил многострадальный учебник на стол, едва не перевернув подставку с карандашами. Пхувин пошевелил затекшими пальцами, и тихо, обреченно выдохнул. Картинка идеального пятничного вечера — с тихим шелестом страниц, чашкой остывающего чая и мерным тиканьем настенных часов — рассыпалась прямо на глазах. К тому же, Форт снова совал свой очаровательный нос туда, куда было нельзя. — Мне там делать нечего, — Пхувин поднял руку и аккуратным, привычным жестом поправил тонкую металлическую оправу очков, которая съехала на самую переносицу. Он потянул вниз длинные рукава своего мягкого кардигана, подсознательно пытаясь укутаться в него поглубже, как в спасительный кокон. Ему казалось, что если он сожмется, станет достаточно маленьким и незаметным, Форт просто потеряет к нему интерес и уйдет. Внутри уже ворочалось знакомое чувство неловкости: сама мысль о том, чтобы оказаться в шумном, забитом людьми месте, вызывала легкую панику. — И я никого там толком не знаю, Форт. Буду просто сидеть как истукан. — Меня и Джема ты знаешь! — Форт резко подался вперед, хватая Пхувина за запястье и легко, но настойчиво потянув вверх, вынуждая подняться со стула. — А еще Санту! Он каждые пять минут мне пишет, спрашивает, когда мы приедем. Сказал, что если ты не придешь, он сам начнет тебя уговаривать. Так что давай, Пу. Скидывай свой дедовский свитер, надевай что-то приличное и погнали. Я устал и хочу напиться! Пхувин перевел взгляд со своего идеально организованного рабочего стола на сияющее лицо друга. Сопротивляться дальше означало просто оттягивать неизбежное. Через сорок минут Пхувин жалел о том, что проявил слабость и позволил Форту себя утащить, каждой клеточкой своего тела Клуб навалился на него душной атмосферой: оглушающей волной звука и духоты, стоило только перешагнуть порог VIP-зоны. Громкие басы вибрировали в воздухе, били прямо в грудь и заставляли внутренности дребезжать вместе с ними; потолок тонул в клубах сигаретного дыма и искусственного тумана, сквозь которые лениво вращались лазерные лучи, которые вспышками света разрезали полумрак. Они хаотично выхватывали из темноты смазанные силуэты танцующих: их пьяные лица, влажную от пота кожу и блеск стаканов с алкоголем. Пхувин сидел на самом краю огромного полукруглого дивана, неосознанно пытаясь занять как можно меньше места и вжаться в подлокотник. Его аккуратная светлая рубашка, застегнутая почти на все пуговицы и кардиган выглядели вызывающе чужеродно: как нелепое пятно посреди пьяного хаоса. Кожа дивана под ладонями казалась липкой и неприятно холодной. Пхувин чувствовал себя глупым, заблудившимся ребенком, которого по ошибке пустили на вечеринку для взрослых. Ему не хватало воздуха, потому что местная вентиляция явно не справлялась с сотнями дышащих и двигающихся в едином ритме тел. Он то и дело нервным жестом убирал со лба мягкие пряди темных волос, которые от влажности начали слегка виться и то и дело падали на глаза, мешая обзору. Чтобы хоть как-то удержать себя от накатывающей паники, Пхувин опустил голову и уставился взглядом на поверхность граненого стакана с яблочным соком. Густая янтарная жидкость мелко дрожала, и Пхувин сглотнул вязкую слюну, но не решался потянуться за напитком, краем глаза наблюдая за происходящим рядом. Вокруг него на полную мощность кипела чужая, яркая жизнь: пространство вокруг стола футболистов гудело и ходило ходуном, словно отдельный бурлящий улей. — Да если бы я во втором тайме не заблокировал того громилу под тринадцатым номером, хрен бы Понд вышел один на один с вратарем! — Джун яростно жестикулировал, едва не задевая рукой лицо Данка и активно выстраивая из пустых шотов схему построения футболистов прямо на столе. — Я просто гений обороны! Данк лениво пригубил свой коктейль через трубочку, окинув Джуна насмешливым взглядом из-под ресниц, а затем протянул руку и аккуратно поправил воротник его куртки, задерживая пальцы на шее чуть дольше необходимого. — Гений обороны? Ты просто споткнулся и упал на него, Джун, — Данк откровенно заржал, когда тот оскорбленно схватил воздух ртом. — Будем честны: Понд забил решающий гол чисто на своем мастерстве. Он сегодня всю игру на себе вытащил, как Бог. А ты красиво бегал рядом. На троечку с плюсом. — На троечку?! — Джун тут же перехватил Данка за плечи, притягивая ближе к себе на диване так, что их колени столкнулись. — И это все, чего я заслужил? — Меня обсасываете? Низкий, и при этом удивительно громкий голос прорвал общий гомон так внезапно, что Пхувин непроизвольно вздрогнул, и ему пришлось поднять взгляд, переводя его к внезапному источнику нового шума. К столу размашистой, ленивой походкой направлялся Понд Наравит. Пхувин приподнял брови и передернул плечом от холодка, пробежавшего по спине: конечно он знал, кем являлся этот парень. В университете нужно было быть слепым и глухим, чтобы не слышать о главном нападающем сборной. Пхувин имел примерное представление о футбольной тусовке, но обычно эта сторона спортивной жизни долетала до него лишь отрывками. Его самого никогда не таскали по подобным сборищам, предпочитая оставлять дома: среди конспектов, подальше от чужих глаз. Поэтому сейчас, оказавшись в самом эпицентре безумия, Пхувин чувствовал себя максимально не в своей тарелке. Понд же, судя по всему, в этой атмосфере дышал полной грудью, являясь ее безоговорочным центром: наглый, громкий, и привыкший к тому, что ему прощается абсолютно все. Понд вклинился в самую гущу компании, тут же перетягивая на себя все внимание и по-хозяйски уселся прямо на середину дивана — на место, которое все это время негласно оставалось пустым. Скинув спортивный бомбер, и оставшись в обтягивающей его грудь черной футболке, он откинулся на кожаную спинку, беззастенчиво широко расставив колени и заставив Джуна с Данком потесниться. Пхувин, не поднимая головы, наблюдал за ним из-под падающей на глаза челки. Он видел, как Понд, даже не глядя, потянулся к столу, подцепил пальцами бутылку пива и с коротким щелчком вскрыл ее ключом от машины, тут же кинув связку с тяжелым брелком porsche на стол; сделал большой, жадный глоток прямо из горлышка, и на его шее резко дернулся кадык. Опустив бутылку, Понд лениво обвел компанию взглядом, и на долю секунды скользнул по Пхувину. Пхувин замер, перестав дышать под прицелом чужих глаз, готовый провалиться сквозь землю. Но Понд мазнул по его застегнутой на все пуговицы рубашке, задержался на нелепых очках, и тут же, словно потеряв всякий интерес, отвернулся. Ему, очевидно, было абсолютно плевать, кто сидел за их столом, пока он не создавал проблем. Но прошло не больше минуты, прежде чем расслабленная ухмылка сошла с лица Понда: он крепко сжал челюсти, на которой тут же заиграли желваки. Его внимательный взгляд впился в Перта, который к этому моменту уже прилично набрался и, потеряв всякие тормоза, повалился боком на Санту, пытаясь закинуть ему руку на шею. Понд резко подался вперед, с громким стуком опуская пивную бутылку на столешницу, и упираясь локтями в колени. В его позе сквозила готовность сорваться вперед в любое мгновение — его мышцы напряглись, и он создавал ощущение натянутой пружины. — Слышь, Перт, блять, — процедил Понд; от злости в его голову у Пхувина, даже на таком расстоянии, волосы на затылке зашевелились, вставая дыбом. — Грабли от него убрал. Быстро! — Цер- чувак, да я че... я просто... — Перт заторможенно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на капитане, но руку с плеча Санты убрать не догадался. — Я два раза повторять не буду, — Понд резко протянул руку через стол, к соседнему дивану и, хватая Перта за шиворот куртки, одним мощным рывком отшвырнул его в противоположный угол дивана. — Еще раз увижу, что ты к Малому липнешь со своими пьяными слюнями, я тебе ноги переломаю. Мне похуй, что ты наш лучший полузащитник. Перт даже не подумал испугаться: он слишком хорошо знал Понда, а алкоголь в крови, кажется, убил его инстинкт самосохранения. Он фыркнул и, как ни в чем не бывало, растекся бесформенной кучей по подушкам, занимая добрую половину дивана, вяло отмахиваясь: — Да ладно тебе, Цербер... Че ты сразу быкуешь. — О-о-о, кто-то сейчас получит, — Джеминай заржал, но получив хмурый взгляд Понда, тут же поднял руки вверх, будто сдавался. — Понд, хорош душнить, Перт просто в хлам. — Мне похуй, — Понд тяжело выдохнул, откинулся обратно к спинке дивана и снова приложился к своей бутылке, лениво ковыряя ногтем этикетку. На его лице опять застыло высокомерное выражение лица, словно он был уверен, что все это окружение безоговорочно принадлежало ему одному. — Если кто-то еще решит пощупать моего брата — зубы будете по полю собирать. Санта только смешно сморщил нос и поправил сбитую кепку, которую надел задом наперед, но лезть к брату не рискнул: он знал, что в таком состоянии с Пондом спорить бесполезно. Пхувин перевел взгляд с притихшего Санты на Понда, чувствуя, как внутри все еще дрожит отголосок чужой внезапной агрессии. Помимо репутации Понда, он так же знал, что эти двое являлись родными братьями. Санта был милым, открытым и абсолютно безобидным мальчишкой, и Пхувин иногда забывал, что за его спиной стоит бешеный пес, готовый перегрызть глотку любому за один неверный жест. Столкнуться с Пондом лично ему раньше не доводилось, и сейчас он был искренне рад, что сидит на самом краю дивана, максимально далеко от зоны поражения. Чуть дальше Тэй, опасно балансируя на одной ноге возле дивана, активно крутил пальцем в воздухе, пытаясь привлечь внимание уже очевидно замотавшегося официанта: — Эй, брат! Нам три... нет, пять... короче, неси поднос тех синих шотов, которые горят! — Тэй, сядь нормально, свалишься, — почти без тени раздражения осадил его Нью, даже не поднимая головы от телефона. Его свободная рука легла Тэю на бедро, легко возвращая его обратно на диван. Тэй послушно плюхнулся рядом, мгновенно переключая всю свою неуемную энергию на Нью. Он закинул руку на его шею, шумно выдыхая в щеку: — Нью-ю-ю, ну ты чего такой кислый? Нью наконец отложил телефон, повернулся и коротко улыбнулся. Не читая нотаций, он взял со стола стакан с чистой водой и вложил его в ладонь Тэя вместо очередного алкогольного шота. В его жесте было столько спокойной, естественной заботы, что Пхувин невольно засмотрелся. В этот момент Бум, который до этого невозмутимо пил свой лонг-айленд, покрутил в руке уже пустой стакан и потянулся к столу, где стояла бутылка виски. Но его запястье тут же перехватили длинные пальцы У, отводя руку обратно. — С тебя на сегодня хватит, — спокойно осадил его У. Он забрал у Бума стакан, пододвинул ближе тарелку с закусками и без лишних церемоний притянул парня за талию ближе к своему боку, подальше от все еще размахивающего руками Джуна. — Завтра в девять утра у тебя сдача проекта, я не собираюсь тебя за шкирку тащить. Бум недовольно фыркнул, качая головой, но сопротивляться не стал; он устроился, прижимаясь к чужому телу, закидывая ногу на ногу и забирая с тарелки дольку лимона. — Вы с Пондом точно братья. Тот кулаками машет на любого, кто к Санте подойдет, а ты из нас всю душу вытряс своим контролем. Скоро дышать по расписанию будем. — Я тебе подышу. Завтра проект сдашь, тогда делай что хочешь. А пока сиди тихо и не отсвечивай. Бум закатил глаза и уткнулся подбородком в его плечо. У прищурился, широко улыбаясь и продолжал следить за столом, оставляя за собой ощущение самого разумного члена компании. Или пока еще самого трезвого. Пхувин вновь перевел взгляд на свой стакан с соком, чувствуя, как внутри неприятно колет тоскливая обида. Ему вдруг стало очевидно, насколько сильно то, что происходило за этим столом, отличалось от его собственной реальности. Парни из первого состава футбольной команды могли быть наглыми, шумными, пить до беспамятства и материться через слово, но в главном они были надежными. Они не прятали тех, кого любили. Не заставляли их чувствовать себя лишними. ______________________________ Нани толкнул Ская спиной в стену так, что из его легких разом выбило весь воздух, а затылок стукнулся о кирпичную кладку. Сразу же за этим раздался противный металлический лязг — Нани вслепую повернул замок, запирая их в душном помещении. Они оказались в тесной служебной подсобке клуба, заваленной пластиковой тарой, пустыми пивными кегами и другим хламом. Здесь было темно и пахло пылью; сквозь мутное, покрытое слоем многолетней грязи стекло почти под потолком, на их лица падал тонкий луч уличного фонаря. За стеной продолжала греметь музыка, отдаваясь мелкой дрожью во всем теле. Скай не успел вздохнуть, когда чужие пальцы крепкой хваткой вцепились в его волосы, дергая затылок назад и заставляя запрокинуть голову. Нани вжался в его губы быстрым поцелуем, похожим больше на то, что он собирался его сожрать. От него разило крепким алкоголем, а на кончике языка оседал привкус табака от сигареты, которую он выкурил десять минут назад. Нани прокусил нижнюю губу Ская до крови, и свободной рукой уже нетерпеливо дергал ремень на его джинсах; с трудом расстегнув пуговицу он сдернул их вниз вместе с бельем. Он вел себя так, словно пытался выплеснуть злость, которая копилась в нем весь вечер, пока они были на виду у остальных. У Ская внутри перевернулось и скрутилось в тугой узел что-то тяжелое. Голова кружилась, но он не пытался вырваться и послушно терпел чужой напор, заплывшим взглядом смотря на чужое лицо: Нани был колючим, резким и абсолютно диким в своей попытке не казаться перед ним хоть немного уязвимым. Скай судорожно выдохнул прямо в чужой рот, когда Нани вдруг отстранился. Чуть пошатываясь, тот мазнул по нему потемневшим, совершенно безумным взглядом и, резко опустившись перед ним на колени, уперся ладонями в его бедра. Кирпичная стена за спиной Ская обдавала холодом даже сквозь ткань толстовки, но он мгновенно забыл, как дышать, стоило почувствовать чужие горячие, требовательные губы. Скай зажмурился до плывущих цветных вспышек под веками, вновь откидывая голову и громко застонал. Ощущения были настолько острыми, что внизу живота все стянуло судорогой. Но вместе с физическим наслаждением, путающим мысли, внутри Ская поднялась громадная волна тоски: ему до безумия захотелось обнять Нани. Прижать его голову к себе, успокоить и забрать в себя хотя бы часть той злобы, которая вечно сжигала Нани изнутри, заставляя огрызаться на людей. Скай медленно потянулся рукой вниз, пытаясь запустить пальцы в жесткие темные пряди на чужой макушке, в желании погладить и приласкать. Но Нани мгновенно перехватил запястье Ская и откинул его руку в сторону, едва не ударив ее о выступающий угол пластикового ящика. Тут же его зубы предупреждающе сомкнулись сильнее, царапая кожу и заставляя Ская со свистом втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Нани не нужна была его ласка. Нани не собирался позволять Скаю контролировать хоть что-то между ними, и не собирался принимать его жалость или нежность. Ему нужно было просто выплеснуть напряжение, и сорвать на ком-то злость. Скай смирился, и позволял ему это делать, сжимая пальцами края металлического стеллажа рядом и сдерживая хриплые, рвущиеся наружу стоны. Все закончилось слишком быстро; в голове Ская яркой вспышкой взорвалось удовольствие, растекающееся по телу горячей волной. Нани, без заминки, сразу же поднялся на ноги, словно его подкинуло над полом. В полумраке подсобки послышалось его шумное дыхание, и шорох одежды, которую он принялся приводить в порядок. Скай стоял, все еще привалившись к стене. Его сердце бешено колотилось, колени подкашивались, а дыхание никак не могло выровняться после пережитого оргазма. Он чувствовал себя словно оголенный провод перед этим человеком, но внутри, вопреки всему, оставалось место маленькой надежде. Он видел, как тяжело вздымается грудь Нани, который стоял к нему боком. Скай подтянул джинсы и сделал робкий шаг вперед, снова осторожно протянув руку. Ему хотелось просто коснуться чужого плеча, поймать чтобы заглянуть в глаза после того, что между ними только что произошло. Нани резко отшатнулся назад, снова не позволяя к себе прикоснуться, словно Скай был раскаленным утюгом, который мог его обжечь. Его взгляд, еще минуту назад горевший животным азартом, мгновенно ожесточился, став острым и холодным. Нани брезгливо, быстрым движением вытер рот тыльной стороной ладони, словно стирая сам факт того, что он только что делал. — Ну и? Теперь ты перестанешь на меня пялиться? — обычно мягкий голос Нани прозвучал сейчас звонко и раздраженно. — Как только вышли с поля, глаз с меня не сводишь. Это бесит. Скай замер, так и не опустив протянутую руку. В груди неприятно заныло от поднявшейся обиды, словно ему физически дали пощечину. Но Скай упрямо подавил ее, и почти умоляюще посмотрел Нани прямо в глаза, пытаясь нащупать в них хоть что-то живое. Он отчаянно хотел разрушить это дурацкое, вечное напряжение между ними. Но собственная уязвленная гордость заставила его хмыкнуть в ответ: — Кому ты пытаешься доказать, что тебе плевать? Разве ты не... — Разве ты не этого хотел? — грубо перебил его Нани, даже не дослушав до конца. Он пренебрежительно хмыкнул, что вышло на редкость фальшиво, но в то же время он злился так явно, что воздух вокруг него начинал осязаемо искрить. Нани уже развернулся к двери, резко щелкая замком. — Поиграли и хватит. Пора возвращаться, пацаны потеряют. Дверь подсобки с грохотом распахнулась, и Нани стремительно выскользнул наружу, в залитый неоновым светом коридор клуба, ни разу не обернувшись. _______________________________________ — Ну же, Пу, выпей хотя бы это! Тебе надо разгнать кровь! — Санта, как обычно, напоминающий неугомонный солнечный зайчик, возник прямо перед ним, перекрывая обзор на танцпол. Он практически насильно впихнул в онемевшие пальцы Пхувина высокий запотевший бокал. Стекло моментально покрылось крупными каплями конденсата, которые тут же потекли по запястью, заставляя Пхувина вздрогнуть. Санта даже не дождался ответа — его внимание переключилось со скоростью света. Форт рядом нагло вис на Джеминае, превратившись в абсолютно неуправляемое стихийное бедствие. Изрядно перебравший алкоголя, он упрямо и страшно фальшиво орал слова разрывающей колонки песни прямо в ухо Джему, активно жестикулируя свободной рукой со стаканом. Джем, судя по его обреченному выражению лица, уже мысленно просчитывал как будет тащить это тело до общежития. В тот же самый момент из плотного потока тел впереди вынырнул Нани, следом за которым уныло плелся Скай. Пхувин, все еще пытающийся цепляться вниманием за все происходящее, сразу заметил, какими взъерошенными они выглядели. Мягкий воротник темной футболки Ская был неестественно перекошен и растянут, словно за него кто-то судорожно хватался в темноте; их дыхание было сбито. Пхувину показалось, что все было слишком очевидно — от них неприкрыто веяло произошедшей пьяной близостью, которая часто происходит на подобных вечеринках. Но то, что произошло дальше, окончательно сбило его с толку: Нани демонстративно проигнорировал Ская и, не повернув к нему головы, прошел дальше, лишь толкнув его плечом. Он опустился на самый дальний край кожаного дивана, как раз вплотную к Пхувину, и схватился за стоящий на столе недопитый стакан, который оставил здесь раньше, осушив его одним глотком. Его кадык нервно дернулся, и он налил себе еще. Скай заметно поник, провожая спину Нани взглядом, полным растерянности, словно его только что со всего размаху ударили по лицу. Его губы на мгновение дрогнули, но он тут же упрямо сжал их в тонкую линию и сел на ближайшее свободное место, моментально вытащив из кармана телефон и уставившись в светящийся экран. Нани даже не шелохнулся. Он продолжал сжимать стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели, полностью игнорируя чужое присутствие. Пхувин поспешно отвел взгляд. Его тут же охватило ощущение, будто он увидел что-то слишком личное, чему не должно было быть свидетелей. Чужая драма, мотивы которой он не понимал, ощущалась так, что напряжение между ними оседало на его собственных плечах, делая пребывание за этим столом еще более невыносимым. Не то, чтобы он часто посещал подобные мероприятия, но в других обстоятельствах ему уже приходилось испытывать похожие чувства. Мысли Пхувина то и дело тянулись за пределы шумной компании, в которую его затянули — к человеку который упрямо занимал все его мысли. К Дью. Пхувин прекрасно знал, что сегодня Дью тоже был здесь, в этом же клубе, но понятия не имел где, потому что за целый час не видел ни одного человека, входящего во второй состав футбольной команды. Пхувин не любил шумные тусовки и большие скопления людей, но он до последнего надеялся, что в этот раз они смогут пойти вместе: он мысленно представлял, как будет сидеть рядом, чувствуя привычное тепло его плеча. Но перед самым выходом из кондо Дью, тот мягко, но настойчиво перехватил его за запястья. Дью склонился над ним, проникновенно заглядывая в глаза, и его голос прозвучал привычно тихо, с вкрадчивой, заботливой интонацией, против которой у Пхувина никогда не было иммунитета: «Малыш, ну сам подумай, там будут только парни из команды: пьяные разговоры о тактике, разборы матча... Тебе там станет скучно через пять минут. Отдохни лучше с Фортом, ладно?» И Пхувин безропотно согласился. Он знал, как сильно Дью устает на тренировках, и как ценит возможность отдохнуть в кругу друзей. Ему действительно нужно личное пространство. Нельзя душить человека постоянным присутствием и превращаться в обузу. Пхувин знал, что Дью ценил его понятливость. Технически, он не обманывал Дью, и действительно отдыхал с Фортом. Но почему-то сейчас, глядя на то, как люди вокруг были увлечены общим праздником, и друг другом, Пхувину впервые стало по-настоящему одиноко. Глядя сквозь стекла очков на то, как открыто, не боясь чужих косых взглядов и глупых смешков, Джеминай переплетает свои пальцы с пальцами Форта, удерживая его руку на виду у всей ложи, Пхувин чувствовал, как в груди разрастается тревога. Она ворочалась под ребрами холодным комком, заставляя пальцы сильнее сжимать ткань собственного кардигана, все же накинутого на плечи. Почему Форту не скучно со своим парнем среди его друзей из команды? Почему У так спокойно и гордо держит Бума за талию, пока все остальные гудят вокруг? Он сделал глоток из стакана, который вручил ему Санта; внезапно крепкий алкоголь тут же обжег его горло, заставив поморщиться. Пхувин не заметил, как напиток стал его единственным спасением от собственной головы. Музыка вокруг продолжала давить на барабанные перепонки, Форт все так же пьяно и громко что-то доказывал Джеминаю, а Нани рядом с ним мрачно закурил прямо в зале, игнорируя правила заведения. Содержимое его стакана закончилось так же незаметно, как и остатки его спокойствия. В голове приятно, легко зашумело, притупляя его обычно ясное сознание. Пхувину внезапно захотелось раствориться этом празднике так же, как и остальные; перестать думать и расслабиться. Пхувин не был пьян, но его глаза начали слипаться, и он притих еще больше, желая опустить веки и задремать. У него почти получилось осуществить это, даже не смотря на гомон вокруг, к которому он успел привыкнуть; но из этого состояния его выдернул резкий взрыв хохота и громкое улюлюканье со стороны барной стойки. Шум был настолько вызывающим, что на мгновение перекрыл даже то, что происходило за их собственным столом. Кто-то в чужой компании явно привлекал к себе слишком много внимания, заставляя окружающих оборачиваться. Пхувин чисто машинально поднял голову, не сдержав любопытства, и замер. Там, прямо под рваными вспышками стробоскопа, стоял предмет его мысленных терзаний и слепого обожания. Какая-то часть сознания Пхувина еще пыталась уцепиться за спасительную ложь, судорожно выискивая среди обрывков света силуэты парней из второго состава, о которых Дью говорил всего несколько часов назад. Но Дью стоял вплотную к высокой, яркой брюнетке в облегающем платье. Его длинные пальцы глубоком впивались в ее тонкую талию, грубо прижимая податливое женское тело к своему бедру. В горле пересохло; Пхувин смотрел на происходящее, не смея отвести взгляд: Дью наклонил голову, и его губы медленно мазнули по бледной коже ее шеи, заставляя девушку кокетливо запрокинуть голову и заливисто, капризно смеяться прямо ему в ухо. Дью ухмыльнулся — Пхувин слишком хорошо знал его кошачью улыбку, он видел ее каждое утро — и уверенным жестом обхватил пальцами ее подбородок, заставляя замолчать. Он поцеловал ее. На глазах у своей компании, которая одобрительно свистела и подталкивала друг друга локтями. На глазах у всего клуба. На глазах у Пхувина. В этот момент в груди Пхувина что-то перевернулось, и с треском разлетелось на тысячи мелких осколков прямо у его ног. Может быть, это был стакан, который он выронил из ослабевших пальцев. Или его сердце. Легкое алкогольное опьянение, еще секунду назад заставляющее его разомлеть, мгновенно испарилось, оставив после себя противное липкое чувство отвращения. Кровь стучала в ушах так сильно, что Пхувин перестал слушать музыку. Внутри все горело от непонимания и несправедливости. Он определенно почувствовал дикую обиду. Он сам не понял, как ноги понесли его вперед. Мир вокруг словно перестал существовать, и сузился до одного единственного человека, который на него даже не смотрел. — Эй, Пу! Ты куда!? — Форт мгновенно обратил на него свое внимание, среагировав на резкий звук разбитого стекла. Увидев, в какую сторону тот направляется, он нахмурился и рванул следом, перехватывая Пхувина за локоть. — Пу, стой! Куда тебя несет? Тормози! Но Пхувин, обычно мягкий и покладистый, с неожиданной силой вырвался: он дернул рукой так яростно, что пальцы Форта соскользнули, лишь растянув рукав его кардигана. Пхувин не обернулся к другу; спотыкаясь о чужие ноги, расталкивая людей плечами и не слыша летящих в спину ругательств, он шел по сквозь плотную, пахнущую потом и перегаром толпу. Дью как раз отстранился от губ девушки, продолжая держать ее близко к своему телу, и что-то весело отвечая парням, когда чужая ладонь легла ему на плечо, заставляя развернуться. — Дью? — позвал Пхувин. Его голос определенно не был громким, но внезапно все вокруг обратили на него свое внимание; они впились в него взглядами, словно коршуны, готовые растерзать появившуюся добычу. Брюнетка повела тонким плечом, но руки с плеча Дью так и не убрала, и лишь сильнее впилась пальцами в ткань его одежды. — Малыш? Ты что здесь забыл? — Дью удивленно приподнял брови; в его голосе скользнула нервозность, тут же скрытая под мягкостью, которую Пхувин привык ловить, когда они были наедине. — Я же сказал, что занят сегодня. — Что происходит? — пальцы Пхувина судорожно сжались; он смял подол кардигана так сильно, что костяшки побелели. Очки чуть съехали на кончик носа от того, как сильно и позорно у него задрожали губы. Дью все еще смотрел на него, словно не веря в происходящее, пока Пхувину хотелось кричать. Но из горла вылетал только жалкий лепет: — Кто она, Дью? Почему ты... почему вы... Дью мягко, почти устало вздохнул, качнул головой и посмотрел на Пхувина с такой снисходительной укоризной, словно перед ним был не его парень, имеющий полное право на ответы, а капризный ребенок, устроивший бессмысленную истерику в супермаркете. Подобный взгляд всегда заставлял Пхувина чувствовать себя виноватым за то, что у него вообще есть чувства. — Пу, ну что ты? — тихо, с мягкой улыбкой произнес Дью, и слегка понизил голос, чтобы создать между ними контакт. Он сделал шаг навстречу, скрывая смеющуюся компанию за своей широкой спиной. — Это Нэнси. Она из группы поддержки, мы празднуем победу. Давай мы не будем портить вечер? Поговорим дома, малыш? Дью протянул руку, и аккуратно, едва касаясь теплой кожей лица Пхувина, поправил длинными пальцами его съехавшие очки. Он заглянул ему в глаза, стараясь его успокоить, и тут же обвел взглядом зал, словно что-то выискивая. — Тебя Форт привел? Где он? Но затем его глаза замерли в точке, где находился стол, за которым сидел первый состав футбольной команды. Там Форт как раз дергал Джеминая за руку, указывая пальцем в их сторону, а рядом с ним обеспокоенно крутился Санта. Пхувин отчетливо увидел, как мгновение на лице Дью сменилось несколько эмоций, и оно исказилось отпечатком вспыхнувшего раздражения. Нежность, которая играла на его губах, мгновенно слетела. Дью резко перехватил запястье Пхувина, дергая его на себя так сильно, что очки снова чуть не слетели. — Ты опять трешься с Сантой!? — Дью рявкнул, и его голос, секунду назад лившийся в уши сладким медом, теперь напоминал звериный рык. Он сжал пальцы на руке Пхувина еще крепче, заставляя того поморщиться и тихо застонать от боли. — Я сколько раз говорил тебе держаться от него подальше?! Понд раздраженно повел плечом, прижимая к губам очередной стакан с крепким алкоголем. Он почти не обращал внимания на возню в их ложе, но крики вокруг начинали знатно раздражать. — Да кто там, блять, не может завалить хлебальник!? Он прищурился, тут же подобравшись и резко повернув голову в сторону источника звука, стоило ему услышать имя младшего брата. Его взгляд наткнулся на возню у барной стойки. Дью — павлин из второго состава их команды, которого он органически не переваривал — грубо тряс за руку и возвышался над парнем, в котором Понд с трудом узнал ботаника, некоторое время назад сидящего за их столом. Пхувин в этот момент замер, втягивая голову в плечи и испуганно смотря на Дью. Сейчас тот казался еще больше, сильнее, и он впервые испытывал такой ужас перед ним, сковавший его тело — словно он был маленькой пугливой мышкой перед котом. Но Дью, словно вовремя вспомнив, где находится, судорожно выдохнул. Его лицо снова разгладилось, а в глазах сверкнуло мгновенное сожаление. Он отпустил запястье Пхувина, оставив на бледной коже красные следы, и мягко сжал его плечи, погладив в извиняющемся жесте: — Малыш, прости меня, я просто немного пьян. Иди к Форту, я скоро приду, хорошо? Мы во всем разберемся. Пхувин стоял, не в силах сдвинуться с места. Его глаза нещадно жгло, будто в них кинули горсть песка; зрение перестало быть четким, чужое лицо размыло, и он почувствовал, как с ресниц срываются позорные слезы, скатываясь по щекам. — Дью, ну сколько можно? — капризный голос Нэнси прорезал повисшее между ними напряжение. Она кинула на Пхувина недовольный взгляд, но тут же ее губы растянулись в приторной улыбке. Нэнси плавно оттолкнулась от барной стойки, уже держа в тонких пальцах с ярким маникюром высокий бокал, до краев наполненный темной жидкостью коктейля. Сделав уверенный шаг прямо к Пхувину, Нэнси картинно всплеснула свободной рукой и защебетала, растягивая слова: — Пху.. как там тебя? Пойдем к нам! Дью просто погорячился, не обращай внимания. — Она бесцеремонно схватила Пхувина за локоть, собираясь увести его его за собой, к остальной компании. Но стоило ей потянуть парня на себя, как ее пальцы, держащие бокал, разжались, а сама она едва заметно качнулась в сторону. Раздался тихий всплеск. Бокал перевернулся прямо в воздухе и темная, сладкая жидкость широким пятном расплылась по светлой, аккуратно отглаженной хлопковой рубашке на груди Пхувина, мгновенно впитываясь в тонкую ткань. Пхувин вздрогнул, инстинктивно попытался отпрянуть от чужого прикосновения, но было поздно: холодные, липкие капли брызнули на лицо, шею, и потекли ниже, оставляя грязные разводы. — Ой! — Нэнси тут же отдернула руку и испуганно прижала ладошку к губам, округлив накрашенные глаза. — Я такая неуклюжая! Прости-прости, пожалуйста, я совсем не хотела, оно само как-то… Компания второго состава взорвалась смехом; Дью молча смотрел на Пхувина, но почему-то не двигался с места. Словно он был зрителем, не принимающем участия в этом жестоком представлении. Стакан остановился в сантиметре от губ Понда. Звуки вокруг будто разом исчезли: он перестал слышать музыку, визг девчонок на танцполе и пьяный смех Данка прямо под ухом. Его резко накрыло плотным куполом, словно заключая в вакуум: люди рядом и толпа у бара превратились в размытые пятна. Понд смотрел в сторону барной стойки, но его внимание по какой-то нелепой причине было приковано только к одному человеку: Ботаник в дурацких очках замер, превратившись в живую мишень для чужих издевательств. Понд отчетливо видел, как он мелко, обиженно дрожит, как багровеет его лицо, и как он трусливо опускает голову, утыкаясь взглядом в пол. Беспомощный. Жалкий. Сломленный котенок, об которого только что прилюдно вытерли ноги. Внутри завертелся тяжелый ком из злости и раздражения. Понд стиснул зубы так сильно, что у него свело челюсть. Он не понимал, почему этот придурок просто стоит. Почему ты это глотаешь?! В системе переменных Понда все было просто: если тебя бьют — ты бьешь в ответ. Этот мальчишка прямо сейчас должен был сжать свой чертов кулак и въехать Дью по его смазливому, самодовольному лицу. Понд мог без стеснения сказать, что ненавидел Дью — они пересекались по учебе, в компаниях, и вечно соперничали на поле; он за километр чуял гниль этого ублюдка. Увидеть, как Дью получает по заслугам, было бы двойным удовольствием. Давай же, сделай это! Разорись и дай ему по ебалу! Но ботаник ничего не делал. Он просто стоял и молча хавал дерьмо, которое накидывали ему за шиворот. Пиздец ты долбаеб. Его бездействие разрывало Понду мозг. Его накрыла совершенно дикая, необоснованная ярость, которой он сам не мог найти объяснения. С какого хера он вообще так злится? Какое ему дело до чужого, незнакомого парня, который добровольно позволяет мешать себя с грязью? Понд чувствовал, как по венам разливается бешенство напополам с внезапно возникшей жалостью, которую он тут же отчаянно попытался в себе задавить, испугавшись этого странного чувства. А затем вакуум резко лопнул. Звуки вернулись в уши болезненным, резким щелчком, оглушая его. Данк рядом громко присвистнул, и несдержанно заржал: — Дэмн! Вот это сучка его опустила! Дью даже не почесался. Понд силой заставил себя отвести взгляд. Внутри все еще противно горело непонятное ощущение, но он сжал стакан до побелевших пальцев и наконец сделал глоток, приводя себя в чувство. — Этот заучка перед ним как побитая собака прыгает, — Понд хмыкнул, опуская глаза и пряча собственное смятение — Цирк, бля. Справа от него наконец прекратилась возня: Форт и Санта, не сговариваясь, сорвались со своих мест, едва не перевернув поднос с бокалами, стоящий на краю стола. Понд даже бровью повести не успел, как они ломанулись к бару. — Какого хуя, чувак?! — Джеминай поспешил вслед за Фортом, и вырос прямо перед Дью и Нэнси, закрывая от них Пхувина. Он пихнул Дью в грудь, но тот отвел от себя его руки, и что-то тихо заговорил; Дью заглядывал ему за плечо, поднимая свои ладони в примирительном жесте. Пхувин почти ничего не видел, потому что стекла его очков были испачканы липкой жижей, которая стекала с его челки. Но он был готов поклясться, что в глазах Дью плескалось сожаление. Или он просто хотел, чтобы так было. Санта уже крутился рядом с Пхувином, пытаясь перехватить его за плечи, чтобы защитить и увести. Он старался звучать ласково, чтобы привести его в себя: — Эй, Пу. Пойдем отсюда, я помогу… Дью, уязвленный тем, что в их небольшой конфликт вмешались, шагнул вперед, все еще пытаясь обойти Джеминая. Он уверенно протянул руку, намереваясь выдернуть Пхувина из чужих рук. — Парни, остыньте, — мягко произнес Дью, словно все еще хотел сгладить ситуацию, — Мы сами разберемся. — Да пошел ты, — процедил Форт, делая шаг вплотную к нему и перекрывая дорогу. Между парнями натянулась струна, готовая вот-вот лопнуть. И это стало для Пхувина последней каплей. Оказаться в центре разборок, и стать предметом жалости перед всем клубом было для него сродни страшному кошмару. Внутри все болезненно сжалось, и горячая волна стыда накрыла его с головой. Он подумал, что случись что-то подобное между ними наедине, он бы стерпел. Но сейчас он представлял собой жалкое зрелище: беспомощный мальчик, которого нужно было защищать. Ему не хотелось чужого благородства. В этот момент Пхувину казалось, что каждый человек в этом зале тычет в него пальцем и безжалостно смеется над тем, как его прилюдно унизили. Все, что сейчас происходило, ощущалось как удар по его и без того растоптанной гордости. Пхувин испуганно вздрогнул, когда чужие пальцы почти коснулись его локтя. Он мазнул затравленным взглядом по лицам друзей, задыхаясь от сочувствия, что читалось в их глазах. Ему было так плохо и обидно. Из его горла вырвался задушенный всхлип. Развернувшись, Пхувин бросился прочь — вслепую, расталкивая плечами плотную толпу и не разбирая дороги: лишь бы исчезнуть и раствориться; сбежать из этого проклятого места, где его вывернули наизнанку и растоптали остатки его человеческого достоинства. Он не видел лиц, потому что перед глазами мелькали только цветные пятна; чье-то плечо больно врезалось в ключицу, и кто-то выругался ему вслед. Пхувин вылетел на улицу, поскользнулся на мокрых ступеньках, и точно упал бы, если бы не вцепился в перила. Прохладный воздух, влажный от из-за прошедшего недавно дождя, ворвался в его легкие, стоило ему сделать глубокий вдох. Пхувину хотелось разрыдаться, но он не мог позволить себе развалиться на части прямо здесь, и упрямо направился к стоянке, где дежурило несколько машин такси. Понд проводил его тяжелым взглядом до самого выхода. Тонкое стекло стакана в его руке внезапно хрустнуло, и он поставил его на стол, вытирая ставшую влажной ладонь о собственные джинсы. Внутри всё клокотало в желании встать, догнать этого придурка и… Понд не знал, что в действительности должен был сделать. И должен ли был вообще? Обычно на подобное ему было плевать, пока это не касалось его младшего брата, или кого-то из его друзей. Но сейчас ему почему-то до усрачки хотелось, чтобы заучка перестал быть таким жалким. — Да нахуй, — Понд выдохнул сквозь зубы и откинулся на спинку дивана, заставляя себя отвернуться. _________________________ буду рада вашим отзывам ~ и можете заглянуть на канал, там много интересного: https://t.me/vegestpondphu