PANAMERA

_________________________ txt - lonely boy the neighbourhood - nervous ____________________________ За окном лениво расползался серый воскресный вечер - тяжелые тучи затянули небо, отчего настроение Пхувина испортилось еще больше. Он не знал, мог ли почувствовать себя хоть немного лучше, если бы утром его разбудило солнце, но не мог это проверить, потому что сезон дождей не был благосклонен даже к тому жалкому человеку, как он. Комната общежития, которую он обычно тщательно убирал каждые выходные, сейчас больше напоминала заброшенный склад текстильных изделий — Форт убираться не любил, зато достал, и даже притащил от соседей все пледы и плюшевые игрушки, которые только нашел, пытаясь соорудить на полу нечто похожее на шатер. Пхувин отказался в него залезать, продолжая оставаться на собственной кровати и лишь изредка обращая на суетящегося друга внимание. Ему было немного стыдно за то что он погряз в своей боли настолько, что не мог по-достоинству оценить старания Форта, который из кожи вон лез, лишь бы заставить его улыбнуться. Но Пхувин не чувствовал, что мог сделать хоть что-то, кроме того, чтобы дойти утром до ванной и почистить зубы. Безвылазно просидев в своем углу большую часть дня, он поджимал колени к груди и по самый подбородок заворачивался в кокон из собственного одеяла. Плотная ткань, еще хранившая запах кондиционера для белья, должна была дарить уют, но сейчас выступала лишь в роли щита, которым он пытался отгородиться от всего остального мира. Из-за плохой погоды в помещении царил неприятный полумрак. Форт несколько раз пытался включить лампу, но тогда Пхувин залезал под одеяло с головой, и он сдавался, снова ее выключая. Поэтому сейчас практически единственным источником света служил телефон, который Пхувин сжимал в руке так крепко, что пальцы постепенно начинали затекать. Одно и то же смазанное видео, снятое кем-то из толпы у бара, крутилось на бесконечном повторе: резкая вспышка стробоскопа, перевернутый бокал в тонких, ухоженных пальцах Нэнси, и темная, липкая жидкость, которая стекала по его волосам и пачкала рубашку. На видео Пхувин выглядел еще более нелепым и беспомощным, чем чувствовал себя в тот момент: застывший, затравленный, и полностью униженный. В университете его репутация тихого, безупречного отличника с факультета иностранных языков всегда шла фоном; блеклым придатком к сияющей, неприкосновенной фигуре Дью. Хуже самого видео были комментарии, которые плодились под постом каждую минуту, словно паразиты. Пхувин то и дело обновлял страницу, цепляя взглядом все новые и новые насмешки от людей, которых даже не знал. «Это че за ботан рядом с Дью?» «Да нерд какой-то, вечно за вторым составом таскается.». «Нэнси красотка, а Дью даже с места не двинулся. Как же похуй парню». «Да ладно вам, его и так жизнь обидела». Пхувин судорожно сглотнул, чувствуя, как его начинает мутить. Он прижал ладонь к губам, унимая мелкую, позорную дрожь, и шумно выдохнул, все же потянувшись к стакану с водой, стоящему на тумбе рядом. Он сделал несколько глотков, и поджал губы, уставившись в пол перед собой. Страшнее чужих издевательств было только то, что его телефон второй день упорно молчал: от Дью не было ни одного звонка, и ни одного сообщения, в котором тот мог бы небрежно поинтересоваться, как Пхувин себя чувствует. — Он просто был пьян, — Пхувин упрямо зажмурился, утыкаясь лбом в холодные колени и пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах. — Дью перебрал, потому что у него был трудный матч, и сильный стресс перед сезоном. Он не хотел, чтобы все так вышло. Нэнси... она просто неуклюжая, она ведь извинилась потом в общей беседе курса. Это я сам виноват... Полез выяснять отношения при всех, испортил всем вечер. Собственные оправдания произошедшему, которые он прокручивал в голове, не казались ему убедительными, но Пхувин цеплялся за них как за единственный спасательный круг. Он раз за разом вытаскивал из памяти моменты, в которые Дью бывал ласков с ним наедине, потому что отчаянно не хотел признавать, что его парню было откровенно наплевать на его растоптанное достоинство. Если это было так, значит он действительно был ничтожным настолько, что даже не заслуживал банальной защиты. Форт, все еще метавшийся по общежитию, снова скрипнул дверью и заглянул в комнату. Он скользнул взглядом по Пхувину, который лишь слегка изменил положение за последний час, почесал нос и нахмурился. Он понятия не имел, как починить то, что Дью развалил в Пхувине. Его друг определенно этого не заслуживал, и Форт испытывал ужасную злость; почему-то в первую очередь на себя, за то, что вообще уговорил Пхувина пойти в этот несчастный клуб, и не успел предотвратить произошедшее. На тумбе Пхувина все еще стоял пластиковый контейнер, который Форт принес ему в обед из столовой. Обычно, ради риса с карри Пхувин был готов отложить любимую книгу, едва только учуяв его запах, но сейчас он даже не притронулся к нему и, кажется, вовсе не обратил внимание на то, что не ел со вчерашнего дня. Форт нахмурился, и покачал головой, снова выходя в коридор. Немного подумав, он все же достал из кармана спортивных штанов телефон, и набрал номер Санты. _______________________________ Понд сидел за столом, лениво катая в пальцах тяжелый стакан с соком. Рядом что-то увлеченно вещал отец, но его мысли были далеки от темы, которую обсуждала семья, потому что в голове со вчерашнего вечера поселилось раздражение. Перед глазами то и дело вспыхивала картинка из клуба: чужие хрупкие, вздрагивающие плечи, стекающий по светлой ткани рубашки липкий сироп и загнанный взгляд. Понд злился на придурка Дью, на слабость этого парня, но еще больше на себя, потому что по-прежнему не понимал, из-за чего испытывал необъяснимый гнев. Обязательный семейный ужин — традиция, которую отец ввел еще до того, как родился младший сын, проходил каждое воскресенье. За большим столом, забитым едой на фарфоровых тарелках, собиралась вся семья: старший У, больше всех вовлеченный в дела отца, сидел по правую руку от него, изредка кивая и негромко поддерживая разговор; по левую сидела мама, напротив него расположился Понд, а на самом краю, явно чувствуя себя не в своей тарелке, замер Санта. На самом деле, отношения с родителями у них не были плохими, но и близкими их назвать было нельзя; они собирались здесь исключительно для того, чтобы не игнорировать правила, к которым привыкли. Для Понда это было, возможно, единственным пунктом, который он все еще не нарушал, хотя иногда ему откровенно не хотелось приезжать в родительский дом, или встречаться с отцом, который из раза в раз начинал учить его жизни. Их тихие переговоры прерывались лишь стуком столовых приборов, до тех пор, пока телефон Санты, лежавший на столешнице, не зашелся требовательной вибрацией от входящего вызова. Санта тут же сбросил его, нервно улыбнувшись отцу, но тут же отвлекся на несколько пришедших сообщений подряд. Он вздохнул, бросил быстрый взгляд на экран, и Понд заметил, как брат моментально изменился в лице: его глаза расширились, губы сжались в тонкую линию, а брови свелись к переносице. — Простите, мне нужно уйти, — Санта резко подорвался со стула, неудачно врезавшись коленом в ножку стола, и зашипел, но все равно развернулся в сторону выхода. — Санта, сядь на место, — ровным тоном произнес отец. Он выглядел явно недовольным, от чего все остальные члены семьи тут же притихли. — Мы еще не закончили обсуждать планы на семестр, в том числе твои. — Но это правда срочно! Извините! — Санта низко поклонился отцу, сложив руки лодочкой в вай, прежде чем едва не сорвался на бег, вылетая за дверь. У лишь удивленно приподнял бровь, провожая младшего брата взглядом. Понд отложил вилку, и нахмурился. Санта редко выкидывал что-то подобное, и первой мыслью о причине произошедшего стало то, что у него появились проблемы, о которых он побоялся им рассказать. Затем он отмел этот вариант, потому что брат всегда был под присмотром, и имел достаточно мозгов для того, чтобы не вляпаться в неприятности. Вторая причина была более очевидной, и от того вызвала у Понда новую волну раздражения. — Я разберусь, — бросил Понд отцу и старшему брату, так же поднимаясь из-за стола. Отец тяжело вздохнул, понимая, что ужин превращается в очередной балаган, но кивнул, позволяя сыну догнать младшего. У лениво откинулся на спинку стула, изогнув бровь. Он не был склонен контролировать Санту так сильно, и вмешивался только в тех случаях, где видел, что тому действительно требовалась помощь или надзор. Санта в спешке натягивал кроссовки, путаясь в шнурках, и на ходу закидывая на плечо черный рюкзак. Он решил не просить братьев подбросить его, потому что его побег и так сулил неприятный разговор с отцом, поэтому уже вызвал такси. — Куда намылился, малой? Голос Понда заставил Санту вздрогнуть. Он резко обернулся, едва не потеряв равновесие и сжимая лямку сумки на плече; кинул на брата недовольный взгляд, явно не желая перед ним сейчас оправдываться, и вновь упрямо поджал губы, как делал всегда, когда начинал гнуть свою линию. Понд шагнул ближе, вставая прямо перед входной дверью и скрещивая руки на груди, подозрительно прищурившись. — Опять Перт тебя достает? Я же говорил, чтобы ты не встречался с ним без моего присутствия. Он мой друг, но тормозов у него нет. Поэтому живо снимай обувь и возвращайся к столу. — Да при чем тут вообще Перт?! — Санта наконец скривился и раздраженно дернул плечом; его лицо мгновенно пошло пунцовыми пятнами от смущения, вызванного претензией брата. Затем он подобрался, и запыхтел, ткнув заблокированным телефоном прямо в грудь Понду, едва не подпрыгивая от того, что был на взводе. — Я к Пхувину в общагу еду! Ему хреново, ясно тебе? Форт один не справляется, Пу весь день из комнаты не выходит! Понд непонимающе выдохнул, перехватывая руку брата за запястье, чтобы тот перестал размахивать телефоном перед его носом. Смысл сказанного дошел до него не сразу, но затем он прокрутил услышанное в голове еще раз, и удивленно приподнял брови. Он определенно знал о ком идет речь, потому что все паблики университета пестрили событиями, которые вчера произошли, и узнать имя виновника этого жестокого торжества было не сложно. — К заучке? — Понд небрежно хмыкнул, и скривил губы в циничной ухмылке, стараясь сделать как можно более безразличный вид. Вероятно, ему действительно было плевать, потому что он зацепился за одну единственную мысль, которой пытался оправдать свой интерес: — Малой, а че за хуйня вообще творится? Дью на весь клуб орал, что запрещает этому ботанику с тобой тереться. Ты какого хрена в чужие дела лезешь? Пусть сами разгребают свое дерьмо. Санта застыл, возмущенно схватив ртом воздух и хлопнул ресницами. Его пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели от еще более сильного напряжения; он посмотрел на брата снизу вверх, и в его обычно добром взгляде вспыхнула такая злость, что Понд невольно напрягся. Драться с младшим братом он не собирался, но не был уверен в том, что тот не захочет прямо сейчас выцарапать ему глаза. — Дерьмо? — тихо переспросил Санта, злобно щурясь. Понд всегда казался ему довольно справедливым человеком, но в данной ситуации был определенно не прав. — О чем ты вообще? Дью конченый, трусливый урод! А Пу мой друг, между прочим! И пока вы все в клубе сидели и смеялись, Джем хотя бы за него вступился! Санта сделал шаг вплотную к Понду, и вырвал из его хватки свою руку, вновь тыкая его в грудь. Понд начал закипать, и собирался ему ответить, но младший брат выглядел так забавно, раздувая ноздри от гнева, что он не удержался и прыснул, не в силах задавить смешок. — Тебе смешно!? Да ты и сам сидел и смотрел как его унижают. Весело тебе было? Ты просто полный отстой, Понд! — Санта насупился, понимая, что его тирада не возымела эффекта, и шумно втянул воздух носом, тут же отчаянно наступая брату на ногу. Понд взвыл, отскакивая в сторону, и Санта тут же проскочил мимо него, показав ему язык. — Я ушел. БАЙ! — Стоять, малой! — Громко выругавшись, Понд потянулся вперед, чтобы схватить его за воротник и затащить обратно, но дверь громко захлопнулась прямо перед его носом. Он ошарашенно моргнул, не до конца поняв что произошло: мало того, что остановить Санту у него не вышло, так еще этот мелкий говнюк посмел читать ему нотации. Из дверей столовой наконец показался У: скорчив смешное лицо, он молча перевел взгляд с закрытой двери на застывшего Понда, оценивая обстановку. — Сбежал? — Он усмехнулся, явно не разделяя хмурого настроения, в котором пребывал Понд, и качнул головой. — Оставь его, он уже не маленький. Попросит помощи, если это будет нужно. Понд кинул на старшего недовольный взгляд, но нехотя кивнул. Спорить с У было бесполезно, да и такси Санты уже наверняка уже отъезжало от дома. Он раздраженно сунул руки в карманы и уставился на закрытую дверь, чувствуя, как в груди все еще клокочет глупое возмущение. Не смотря на то, что слова младшего брата его злили, они все равно упрямо крутились в голове, заставляя его метаться в сомнениях: он ведь действительно просто стоял в стороне. Но одно дело, испытывать безразличие к тому, что его не касается, и совсем другое — когда собственный брат выставляет тебя последней сволочью из-за какого-то ботаника, которого дергает собственный парень. Настроение было окончательно испорчено, авторитет перед мелким подорван, и Понд фыркнул, стараясь хотя бы отогнать от себя мысли об этом несчастном заучке. ________________________________ Такси остановилось у входа в общежитие, и Санта тут же вылетел на улицу, едва не поскользнувшись на мокрой плитке. Дождь все еще мелко накрапывал, заставляя его поежиться; на город уже опустились сумерки, и единственным ярким пятном в поле зрения была подсвеченная вывеска общежития, возле которой топтались несколько студентов с пластиковыми стаканчиками кофе. Телефон в кармане снова завибрировал. Санта замер на ступеньках, вытаскивая его из кармана толстовки и прикрывая экран ладонью, чтобы прочитать входящее сообщение: «Как закончите со своими соплями — напиши мне. Я тебя заберу». Санта фыркнул так громко, что проходящая мимо девушка обернулась. Губы сами собой растянулись в довольной улыбке, которую он тут же попытался спрятать. Понд мог сколько угодно строить из себя сурового парня, раздавать подзатыльники и рычать, но Санта как никто другой знал, что за этим спектаклем прячется самый предсказуемый и заботливый старший брат на свете. Ему нравилось пользоваться этой заботой, потому что он вырос и купался в ней, и никогда не отказывался от очередной порции: его любили родители, любили старшие братья, и он принимал это с благодарностью, хоть и редко говорил это вслух. Набрав короткое: «Ок, бро. Но ты все еще отстой», он немного подумал, пожевал губу, и добавил смайлик с высунутым языком; затем отключил экран и открыл тяжелую стеклянную дверь. Быстро объяснившись с комендантом, Санта поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и уже на подходе к нужной двери замедлил шаг. Форт ждал его в коридоре: он сидел на корточках, привалившись спиной к стене напротив двери их комнаты, и нервно крутил в руке телефон. Его обычно задорное лицо сейчас было омрачено тенью усталости и отчаяния. — Ну наконец-то, — выдохнул Форт, поднимаясь. Они отбили друг другу «пять» раскрытыми ладонями в привычном жесте приветствия, и Форт тут же кивнул на дверь: — Он с утра только до ванной и обратно дошел. Вообще не могу его растормошить. Санта нахмурился, и его улыбка окончательно погасла, когда Форт толкнул дверь, пропуская его вперед. В комнате было темно, но прохладно, потому что Форт с боем все же умудрился открыть окно, впуская в помещение свежий воздух. Санта проигнорировал беспорядок, устроенный Фортом на полу, переступая через нагромождение из одеял и подушек, и подошел к чужой кровати. Пхувин так и сидел, забившись в угол и обнимая собственные колени; его было сложно разглядеть в коконе из одеяла из-за того, что выглядывала только растрепанная макушка. Санта молча скинул рюкзак на пол, и без церемоний забрался на кровать прямо с ногами, усаживаясь рядом. Матрас прогнулся под его весом, и Пхувин наконец пошевелился, машинально отодвинувшись, чтобы дать ему больше места. — Привет, Пу, — тихо сказал Санта, оттягивая край одеяла, чтобы заглянуть другу в лицо. Он улыбнулся, приподнимая брови и прощупывая чужую реакцию. Пхувин кивнул, но не ответил, продолжая комкать пальцами край подушки. Форт закрыл дверь и сел на край собственной кровати напротив. В комнате повисла тишина, нарушаемая только стуком дождя за окном. Затем он снова встал, покрутился по комнате, словно не знал куда себя деть; все же убрал с тумбочки Пхувина рис, и налил ему чай, поставив чашку с дымящимся напитком на то же место. Пхувин кинул на него благодарный взгляд: его губы дрогнули, но из горла не вырвалось ни звука. — Пу, — Санта наклонился вперед, опираясь ладонями на свои колени, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами. Его голос звучал мягко и тепло, но он старался говорить так, чтобы это не было похоже на жалость, от которой Пхувину определенно стало бы только хуже. — Форт сказал, что ты не ел. Пхувин наконец поднял голову. Его взгляд, мутный и расфокусированный, скользнул по лицу Санты, затем перебрался на Форта. Выражение их лиц, открытое и обеспокоенное, заставило его поджать губы и вздрогнуть. — Он не звонил, — произнес Пхувин, проигнорировав слова про еду; из-за того, что он долго молчал, слова неприятно царапнули горло, а голос сорвался. — Совсем. Даже сообщение не прислал. Форт и Санта переглянулись. Форт едва заметно качнул головой, открывая рот, но Санта, прекрасно видя, что тот находился на грани, опередил его, не позволив сказать что-то резкое. — Мы знаем, — отозвался он. — И поэтому это он сейчас должен сидеть и гнобить себя за то, что произошло по его вине. — Я сам полез, — голос Пхувина вдруг задрожал сильнее. Он закусил губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и зажмурился. — Если бы я не устроил эту сцену при всех, ничего бы не произошло. — Помимо того, что он сосался с Нэнси, он просто стоял и смотрел как она тебя унижает! Дью должен был вступиться за тебя, а он засунул язык в жопу, — не выдержал Форт, и раздраженно взмахнул руками. Пхувин вздрогнул, и затравленно посмотрел на друга; его плечи сжались еще сильнее, и Санта бросил на Форта быстрый, укоризненный взгляд — слишком грубо. Форт осекся, сначала насупившись, потому что позвал Санту явно не для того, чтобы он его отчитывал, но затем понял, что тот был прав. Пхувину в данную минуту явно больше нужна была поддержка, чем резкое убеждение в том факте, что Дью поступил как последний мудак. Он уставился на свои руки и шумно выдохнул: — Прости, Пу. Но я больше не могу на это смотреть. Ты себя заживо хоронишь из-за того, кто даже не спросил, добрался ли ты домой. Пхувин молчал, все еще продолжая кусать свои губы. Слова Форта повисли без ответа, но заставили хаотичные мысли в его голове замедлиться, и двинуться в одном направлении. Но в то же время, рациональную часть продолжала тормозить слепая любовь, голос которой заглушить оказалось тяжело. — У Дью сейчас сложный период. Он всегда хочет расслабиться перед сезоном, иначе ему будет тяжело играть, — Пхувин заломил собственные пальцы, кидая на друзей неуверенный взгляд. Он цеплялся за обрывки их слов, которые казались ему разумными, но они тут же от него ускользали. — Да брось, Пу. Как будто мы не знаем, как это работает, — Санта все же нахмурился, и потянулся вперед, убирая пальцами челку Пхувина, упавшую ему на глаза. — Почему-то Джем не кидает Форта в такие моменты. Мои братья тоже играют в команде, но я не помню, чтобы они вели себя как идиоты. Пхувин замер, уставившись на Санту, словно тот сказал ему самую глупую, и в то же время самую очевидную вещь на свете. Оба его друга действительно точно так же не были далеки от футбольной команды, и постоянно находились в курсе событий. Если Дью говорил, что предстояла сложная игра, и шел расслабиться — он думал, что так делают все, и не задавал лишних вопросов. Но сейчас и Форт, и Санта, оба утверждали обратное. — Почему так? — вдруг спросил он, кинув взгляд на Форта. Он заломил брови, не зная, обрадует ли его чужой ответ, но его голос прозвучал до странного твердо, будто этот вопрос он прокручивал в голове уже давно, но боялся озвучить. — Форт, разве тебе не страшно, что все вокруг знают о том, что вы вместе? Форт моргнул и переглянулся с Сантой, который чуть подался вперед, словно приглашая его ответить. Форт облизал пересохшие губы и пожал плечами: — Нет, потому что Джем ни разу не дал мне повода думать, что я — его грязный секрет. Пхувин тут же поморщился, словно его ударили по лицу. Форт обычно не стеснялся в выражениях, и даже сейчас говорил все, что думал. Хуже всего то, что он был прав, потому что именно так Пхувин себя и чувствовал. Дью редко брал его с собой, лишь изредка позволяя находиться рядом в стенах университета. Он говорил, что их отношения слишком личные, и он не хочет выносить их напоказ, чтобы сохранить эту связь только между ними. Для Пхувина это звучало в какой-то степени романтично, учитывая, что наедине с ним Дью был действительно мягок и нежен. — Он просто… другой, — прошептал Пхувин, но даже сам не поверил в то, что сказал. В его взгляде мелькнула маленькая искра осознания того, что он впервые не может придумать для Дью оправдания. — Он просто эгоист, Пу, — Санта выдохнул, и накрыл своими ладонями подрагивающие пальцы Пхувина. — Любящий человек может оберегать личное, но он никогда не заставит тебя чувствовать себя так, словно тебя нужно стесняться. И тем более не позволит кому-то обходиться с тобой так ужасно. Пхувин уставился на друга так, словно видел его впервые. Не то, чтобы они никогда не говорили на серьезные темы, но сейчас впервые затрагивали то, что касалось его напрямую. Слова заставили сердце болезненно сжаться; губы Пхувина отчаянно задрожали, он попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого из его рта вырвался задушенный всхлип. Он закрыл глаза, подаваясь вперед и уткнувшись лбом в колени, чтобы спрятать лицо, по которому уже стекали слезы. Форт смотрел на них, и в его груди тяжело ворочалась смесь злости и облегчения. Он понимал, что этот разговор не был последним. До Пхувина вряд ли удалось достучаться настолько, чтобы тот смог раскрыть глаза и в один момент оставить сомнительные отношения, в которых находился все это время. Но по-крайней мере он смог хотя бы выпустить боль, сжирающую его изнутри целые сутки. Пхувину потребовалось время, чтобы выплакать горькую обиду, чувством которой его накрыло. Затем его плечи перестали крупно вздрагивать под рукой Санты, которой тот осторожно поглаживал его; Форт, заметив это, шумно вздохнул, хлопнул ладонями по своим коленям и решительно поднялся. — Так, все. Заканчиваем страдать по всяким уродам. Он шагнул к кровати и, не успел Пхувин поднять голову, чтобы возразить, как Форт бесцеремонно ухватился за край одеяла, в которое тот кутался, и резко потянул вниз. Ткань заскользила, и Пхувин, потеряв равновесие, завалился на бок, инстинктивно цепляясь в нее пальцами. — Форт! — Пхувин протестующе замычал; его голос был все еще сиплым и гнусавым из-за рыданий, и он попытался вернуть себе ощущение тепла, поежившись от сквозняка в комнате. — Что? Ты целый день тут маринуешься! — Форт дернул еще раз, и одеяло поддалось, окончательно сползая и открывая сжавшуюся фигуру в мятой домашней футболке. Санта, который до этого сидел смирно, тут же оживился. Он вскочил от чего матрас жалобно скрипнул, и тут же вцепился пальцами в ребра Пхувина, не давая тому отодвинуться к спинке кровати; тот тут же взвизгнул и задергался, пытаясь уйти от щекотки. — Са-а-анта! Прекрати! — его голос сорвался на непривычный, почти мальчишеский писк, а десны обнажились в неконтролируемой улыбке. — Я сейчас задохнусь! — Не задохнешься, у нас все под контролем! — радостно объявил Форт, и подхватил инициативу, принявшись щекотать с другой стороны. Пхувин заелозил, словно уж на сковородке, пытаясь свернуться калачиком и отбиться ногами, но против двоих сразу у него было мало шансов. Его очки съехали набок и чудом держались на кончике носа, волосы окончательно растрепались, а из горла вырывался смех, который он уже был не в силах удержать. — Сдаешься? — тяжело дыша, спросил Санта, нависая над ним и прекращая щекотку. — Сдаюсь! Сдаюсь, только… отстаньте… — Пхувин жалобно простонал, все еще вяло отмахиваясь от них одной рукой, и вытирая выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. Санта довольно кивнул и плюхнулся на кровать слева от Пхувина, привалившись к его плечу своим. Форт, все еще посмеиваясь, рухнул справа, зажав его между ними. Пхувин оказался стиснут с двух сторон, и попытался растолкать их, но друзья нагло закинули ноги на его колени, не позволяя уползти. Форт удовлетворенно усмехнулся, натягивая на всех троих одеяло; Санта тем временем протянул руку, пошарился в своем рюкзаке, который кинул рядом с кроватью, и достал пачку шоколадного печенья, бесцеремонно впихнув ее в руки Пхувина. — Ешь, — тоном, не терпящим возражений, сказал он. — Или я снова начну щекотать тебя. Пхувин тихо фыркнул, но пачку послушно открыл, тут же забираясь в нее рукой. По комнате тут же разнесся аромат шоколада, ванили, и у него предательски заурчал живот, выдавая то, насколько он на самом деле был голодным. — Ну конечно, я ради тебя чуть не подрался за рис с каким-то чуваком с третьего курса, а ты на печенье повелся, — Форт рядом заныл прямо Пхувину в ухо, и тот снова рассмеялся, пихнув ему в рот печенье, лишь бы тот перестал пыхтеть. Санта тем временем уже включил телефон и, устроив экран на коленях так, чтобы было видно всем, открыл тик-ток. Они лежали так довольно долго: экран мелькал роликами с танцующими студентами, милыми животными и мемами по аниме, которые они вместе смотрели; Форт комментировал почти каждое видео, не затыкаясь ни на минуту. Пхувин позволил себе расслабиться, пригревшись между друзьями и кроша печеньем прямо на постель. Спустя еще час, когда за окном дождь наконец начал стихать, Форт поставил чайник и все-таки заставил Пхувина сделать несколько глотков горячего чая с сахаром. Санта лениво потянулся, и взглянул на экран телефона, привлеченный звуком нового уведомления: «Малой, поздно уже. Реще спускайся, я жду.». — Везде ему надо нос свой засунуть, — он надул губы, хотя и не выглядел расстроенным, когда легонько пихнул Пхувина локтем в бок. — Понд сказал, что приехал за мной. Если не выйду сейчас, он начнет гундеть. Пхувин кивнул, закусив щеку изнутри. Он был единственным в семье, поэтому ему было чуждо ощущение подобной связи у людей, не являющихся родителями или возлюбленными. Было ли это похоже на то, что между ними троими? Он дружил с Фортом и Сантой с первого курса, и если Форт постоянно был рядом, то присутствие Санты в его жизни всегда пытался контролировать Дью. Мысль о нем, и о том, что он все еще не выходил с ним на связь, снова заставила Пхувина расстроиться. Он вздохнул, но не подал виду, натянуто улыбнувшись уже вскочившему с кровати Санте. — А ты чего лежишь? — Форт кивнул Пхувину, и бросил в него толстовку на молнии, которую уже успел вытащить из шкафа. — Вставай, хоть на улицу посмотришь. Дойдем до магазина. Пхувин не успел поймать вещь, и недовольно нахмурился, стаскивая ее с головы. Он помедлил пару секунд, все еще чувствуя, как у него горит лицо и болят глаза от того, что он долго плакал, но все же сполз с кровати. Форт уже натягивал на себя растянутую домашнюю майку без рукавов с выцветшим принтом, и шлепанцы на босу ногу. Выглядел он так, словно одевался на помойке. Пхувин дернул уголком губ от своих же мыслей, хотя знал, что сейчас был в точно таком же виде. Он накинул толстовку поверх мятой футболки, не став ее застегивать, и сунул ноги в старые вьетнамки, которые носил только чтобы добежать до кухни, Волосы все еще торчали в разные стороны после борьбы с одеялом и щекотки, но он не стал смотреться в зеркало — боялся, что передумает. — Вы серьезно? Вот так и пойдете? — Санта поправил свой брендовый пуловер, и смерил друзей насмешливым взглядом. Он единственный выглядел прилично, потому что сбежал с семейного ужина. — А что такого? — Форт зевнул и наклонился, чтобы почесать голую щиколотку, не скрытую шортами. — Ночь на дворе, кто нас увидит? — Да кто угодно, — фыркнул Санта, откровенно развеселившись. На самом деле ему было плевать, он подумал, что любил бы их, даже если бы они нарядились в костюмы сейлор-мун, которую они смотрели пару недель назад. — Ладно, погнали скорее. Они вышли в коридор, спустились по лестнице и толкнули тяжелую стеклянную дверь общежития. На улице было свежо и влажно; дождь наконец перестал идти, оставив после себя блестящий мокрый асфальт, и крупные капли, которые все еще срывались с карниза и звонко разбивались о бетонные ступени. Пхувин вдохнул полной грудью, и у него закружилась голова: он просидел в четырех стенах почти целые сутки, и теперь прохладный воздух, коснувшийся лица и заполнивший легкие, казался ему чем-то невероятным. Они неспешно двинулись по дорожке в сторону круглосуточного магазинчика на углу кампуса. Форт что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, и пару раз едва не заехал Пхувину по лицу; Санта пихал его локтем, и Пхувин, замедлив шаг, плелся чуть позади, сунув руки в карманы толстовки. — Малой! Я долго ждать тебя буду? — Голос, доносящийся с парковки, заставил их затормозить и обернуться. Все трое сбились в одну кучу, уставившись на Понда. Тот стоял, прислонившись к своему черному порше, и крутил на пальце ключи, вцепившись в младшего брата недовольным взглядом. Санта тут же заскочил за спины друзей, и насмешливо прищурился, видимо, собираясь испытывать терпение Понда до последнего. — О, Понд, здарова! — Форт, совершенно не растерявшись, поднял руку в приветствии, прерывая затянувшуюся тишину. Он растянул губы в широкой улыбке, будто пытался спасти Санту от праведного гнева, хотя прекрасно знал, что ему ничего не сделают. — Вы с какой барахолки сбежали? — Понд лениво махнул рукой в ответ, и вопросительно приподнял бровь, окидывая парней взглядом. На самом деле, Форт его практически не удивлял: за время, которое Джеминай играл в их команде, этот парень приходил к ним и в парадном костюме, и в пижаме. — Вообще-то, это последняя коллекция. Могу и тебе такой образ собрать, у меня в общаге еще одни шорты есть, — Форт ухмыльнулся, и покрутился вокруг своей оси, демонстрируя цветастые шорты, которые, очевидно, стащил у Джеминая. — О нет, мне до тебя далеко, — Понд отзеркалил усмешку, и перестал слушать, скользнув взглядом дальше. Он намеревался снова поторопить Санту, но тот спрятался за спиной второго парня, в котором Понд вдруг узнал заучку. Пхувин стоял, засунув руки в карманы расстегнутой толстовки, и неловко переступал с ноги на ногу, словно ему было холодно; в свете уличного фонаря Понд разглядел на чужом лице румянец, но от его внимания также не скрылись опухшие веки и покрасневший нос. Он плакал? Под его внезапным вниманием Пхувин съежился. Было отчетливо видно, как ему неловко, и он поспешно потянул воротник толстовки повыше, пряча в него подбородок, и уставившись на свои сланцы, будто они были в сто раз интереснее происходящего вокруг. Из-за этого движения длинные рукава худи полностью скрыли его ладони, и он стал казаться еще меньше, чем был на самом деле. Понд застыл, перестав крутить ключи. Заучка выглядел так, будто его только что достали из коробки с котятами — сонный, взъерошенный и смешной. Ветер трепал его челку, очки сползали по переносице, и он был настолько хрупким и домашним, что в груди Понда заворчало и зашевелилось что-то неожиданно теплое. Хорошенький. Понд тут же моргнул, пытаясь сбросить с себя наваждение, словно сам не понял, как в его голове могла поселиться эта мысль. Но Пхувин никуда не делся, и даже кинул на него неуверенный взгляд, заставляя Понда нахмуриться и тут же расправить плечи. Он дал себе мысленный подзатыльник, поймав себя на том, думает о всяких глупостях. Какой еще хорошенький!? Заучка как заучка. Понд шумно выдохнул, и сжал ключи в руке так крепко, что они тут же впились в ладонь острыми краями. Ему определенно нужно было перестать пялиться на Пхувина, потому что это даже выглядеть начинало неприлично. Он потерял счет времени, и упустил половину из того, что щебетал Форт, и над чем смеялся Санта. — Ладно, хорош. Малой, живо в машину, — Он постарался сделать так, чтобы его голос звучал ровно, но приказ все равно вышел предательски хриплым, словно он изнывал от жажды и ему срочно нужно было выпить воды. Понд развернулся, открывая дверь машины и кивнул головой, заставляя брата поторопиться. Санта закатил глаза, но все же отлип от друзей. Проходя мимо Пхувина, он легонько стукнул его локтем в бок, в знак молчаливой поддержки, и почти вприпрыжку поскакал к машине. Дверь Панамеры захлопнулась с тихим щелчком, и он откинулся на спинку кресла, тут же принимаясь настраивать музыку. Понд запрыгнул в салон следом за братом и, хотя обычно он относился к своей тачке очень бережно, захлопнул дверь с такой силой, что у Санты заложило уши. Понд сразу же завел двигатель, заставляя машину зарычать, и вдавил педаль газа в пол. Шины жалобно взвизгнули по мокрому асфальту, и они вылетели с парковки на оживленное шоссе. Санта удивленно округлил глаза, хватаясь за поручень над дверью. — Ты чего такой бешеный!? — Он виновато поджал, решив, что старший до сих пор злится из-за их недавней ссоры дома, и словно нехотя заворчал: — Понд, ну прости, что я тебе на ногу наступил. — Проехали, малой. Пристегнись нормально. — Понд скосил на Санту взгляд, понимая, что тот ничего не заметил. Мысль об этом немного его успокоила, и он неопределенно хмыкнул, снова упрямо смотря на дорогу и сильнее сжимая руль. Спустя несколько секунд любопытство, червяком ковырявшееся в голове, все же взяло над ним верх. — Че вы там так долго делали на вашей пижамной вечеринке? — Ой, да не делай вид, будто тебе правда интересно, — Санта забавно надул губы, лениво повернув к нему голову. Но прошло меньше минуты, прежде чем он снова метнул взгляд к старшему брату и, подумав, открыл рот; он эмоционально замахал руками, принявшись во всех красках и без остановки вываливать все, что накопилось за сегодняшний день. _________________________ — Пхувин, я побегу вперед! Если не сдам доклад до начала первой пары, с меня шкуру спустят, — Форт виновато посмотрел на друга, и сложил ладони в уважительный вай, тут же вылетая за дверь. Пхувин кивнул его удаляющейся спине и тихо хмыкнул, подумав, что ему повезло: с последним проектом они с Фортом попали к разным преподавателям, и ему не приходилось бежать в аудиторию за полчаса до начала пар. Утро понедельника выдалось на удивление ясным: дожди наконец отступили, и небо над кампусом практически полностью очистилось, а свежий, по-утреннему прохладный воздух позволял дышать полной грудью. Пхувин вышел из общежития спустя десять минут после Форта, и робко ступил на дорожку, ведущую к учебным корпусам. Дребезжащая в груди тревога не давала ему покоя, потому что он не мог отделаться от мысли, что все на него смотрят. Вряд ли за один вечер все резко забыли о том, что произошло; и уж точно было глупо надеяться на то, что его могли не узнать. Вчерашний вечер оставил после себя странное, двоякое ощущение: с одной стороны, благодаря Санте и Форту, он смог немного прийти в себя, поесть и даже на время перестал думать о катастрофе, с которой ему пришлось столкнуться; с другой — он все еще был глубоко обижен, и это чувство саднило, словно открытая рана, потому что затянувшееся молчание Дью продолжало его беспокоить. Пхувин поправил сползающие очки и заставил себя смотреть исключительно под ноги, надеясь пережить понедельник без приключений, или хотя бы не сбежать обратно в комнату еще до обеда. — Малыш! «Если бы мысли были материальны, я бы уже был баснословно богат» Пхувин зацепился за эту ироничную мысль прежде, чем успел поднять взгляд и направить его вперед, туда, где стоял человек, внимания которого он сейчас хотел и больше, и меньше всего одновременно. Дью стоял у выхода с парковки, в своей неизменной, до хруста отглаженной светлой рубашке, с небрежно засунутыми в карманы брюк руками. При виде Пхувина на его лице медленно расцвела мягкая, чуть виноватая улыбка, от которой у Пхувина всегда глупо замирало сердце. Пхувин внутренне подобрался, стоило ему поймать чужой теплый взгляд, и замер на месте. Его сердце действительно сбилось с ритма, и как бы он не хотел пройти мимо и показать, как сильна была его обида, ноги сами понесли его вперед, заставляя свернуть с намеченного пути. Дью шагнул навстречу, и остановился почти вплотную, тут же чуть склоняясь и заглядывая Пхувину в глаза. Он рассматривал его бледное лицо, еще не сошедшую за ночь припухлость от слез, и протянул руку, накрывая ладонью щеку Пхувина. Он смотрел так, словно видел перед собой что-то бесконечно дорогое, и Пхувин шумно втянул воздух носом, часто-часто моргая, чтобы снова не расплакаться прямо посреди улицы. — Я всю ночь не спал, — сказал Дью тихо; в его глазах действительно разливалось несвойственное ему обычно беспокойство. — Думал о тебе. О том, как ты, должно быть, паршиво чувствовал себя. И мне так жаль, Пу... Мне правда очень, очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я облажался. Пхувин судорожно сглотнул колючий ком в горле и поспешно опустил взгляд, уставившись на носки своих кед. На подсыхающем асфальте плясали солнечные блики, и он старался сосредоточиться на них, потому что смотреть на Дью было слишком тяжело. — Ты даже не позвонил, — наконец прошептал он, собравшись с силами. Голос дрогнул, выдавая его с головой, хотя Пхувин изо всех сил пытался звучать как можно более отстраненно, сжимая пальцами лямку сумки на своем плече. — Ни одного сообщения за выходные, Дью. Вообще ничего. Дью тяжело вздохнул и сделал шаг еще ближе, не практически не оставляя между ними пространства. Он скользнул ладонью по плечу Пхувина, бережно обозначив свое присутствие, и снова попытался заглянуть ему в лицо. — Я знаю. Знаю, малыш, и мне нет никакого оправдания, — Дью виновато заломил брови; его мягкий голос, тягучий и сладкий как мед, тут же завладел вниманием Пхувина, заставив его прислушаться. — Я был слишком пьян в ту ночь, Пу. Вообще практически не помню, что происходило... — он осекся и покачал головой. — Но то, что я увидел на следующий день, когда парни скинули видео в чат... Боже, на это было просто невыносимо смотреть. Я все думал: как ты там? что ты сейчас чувствуешь? Мне стало настолько стыдно перед тобой, что я побоялся набрать твой номер. Думал, ты не захочешь со мной говорить. Я такой идиот, малыш. Пхувин неуверенно посмотрел на него из-под упавшей на глаза челки. Сейчас ему показалось, будто Дью выглядел немного уставшим, с легкими тенями под глазами, словно действительно провел эту ночь, изнывая от угрызений совести. Его лицо, красивое и исказившееся сожалением, заставило Пхувина смягчиться. — А Нэнси… — неуверенно начал Пхувин, вспоминая, как она вылила на него коктейль, а затем и то, что перед этим Дью поцеловал ее. Он не пытался скрыть обиду, все еще сквозившую в его голосе, но его плечи заметно расслабились под теплыми ладонями Дью, которыми тот продолжал его гладить. — Она вообще ничего не значит, малыш, — Дью заговорил быстрее, будто волновался, что Пхувин не захочет его слушать. — Просто навязчивая девчонка из группы поддержки, которая крутится возле команды. Я перебрал, и не понимал что творю, когда она ко мне полезла, приняв мою вежливость за флирт. Боже, Пу, ты же знаешь, я бы ни за что не сделал ничего, что причинило бы тебе боль... То, что произошло, ничего не меняет между нами. Ты — единственный, кто мне по-настоящему нужен. Единственный, кого я люблю. Пхувин разглядывал воротник чужой рубашки, и закусил нижнюю губу. Ему жизненно необходимо было верить, что весь этот кошмар — просто нелепая случайность. То, что Дью сейчас говорил, вселяло в него надежду. В конце концов, они вместе уже так долго, что подобный случай мог быть ошибкой, которую легко исправить. Он, должно быть, накрутил себя слишком сильно. Дью, заметив как дрогнули уголки губ Пхувина, бережно притянул его к себе, пряча в объятиях. — Я не хочу тебя терять, малыш, — прошептал он, утыкаясь носом в мягкие темные волосы Пхувина. — Ты самое лучшее, самое ценное, что есть в моей жизни. Если мне придется умолять тебя о прощении на коленях, то я сделаю это прямо здесь. Пхувин судорожно вздохнул. Он совсем не хотел, чтобы Дью, его сильный и гордый парень, опускался перед ним на колени. То, что он был готов на это, уже говорило о многом, ведь так? Слова Дью звучали убедительно, и сил сопротивляться у Пхувина не было. Потому что под слоем обиды он чувствовал страх: он слишком сильно боялся потерять эту связь, которую они выстраивали годами, и не представлял свою жизнь без присутствия Дью. — Я тоже... тоже не хочу тебя терять, — прошелестел Пхувин, и прижался щекой к плечу Дью, вдыхая запах чужого парфюма. Дью тут же сжал его крепче, заставляя расслабиться; в его руках Пхувин почувствовал себя в безопасности, настолько, насколько это было возможно в данный момент. Какой же ты сказочный долбаеб. Понд нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Он стоял у своей Панамеры, засунув руки в карманы спортивного бомбера и лениво перекатывал во рту мятную жвачку. Утренняя тренировка закончилась раньше обычного, и он как раз кинул в багажник сумку со спортивной формой, когда его взгляд зацепился за слащавую сцену примирения. Он прислонился бедром к крылу автомобиля и, не отрываясь, смотрел, как Дью мастерски вешает лапшу на уши заучке. Понд слишком хорошо знал этого ублюдка, чтобы по одному только наклону головы понять, что Дью безбожно врет, продолжая шипеть змеем слова раскаяния. На самом деле, ему было почти не слышно о чем они говорят, но Наравит был уверен, что разговор шел именно так, как он себе это и представлял. Еще больше Понда бесила реакция Пхувина: тот стоял, беззащитно вжав голову в плечи, и впитывал все, что ему говорили, словно губка, до тех пор, пока его плечи не расслабились, и Дью не прижал его к себе. Понд видел, как заучка обнимает его в ответ, как доверчиво прячет лицо в складках его рубашки, и как этот придурок целует его в макушку. Серьезно простил его? Понд сжал челюсти так сильно, что услышал скрип собственных зубов. Что-то в этой картине не давало ему покоя, и он сам не понимал, почему так остро реагировал на чужую драму. В конце концов, Дью был просто ахуевшим павлином, а заучка глупым мальчишкой, который велся на его ложь. Понд не имел к этому никакого отношения, и не должен был придавать значения вещам, которые его не касались. Но почему-то все равно не мог отвести взгляд. Солнце, пробивающееся сквозь сизые облака, коснулось лучами лица Пхувина, и Понд едва не задохнулся: яркий свет скользнул по темным прядям волос, наверняка мягким на ощупь, очертил его нежные черты лица, пухлые губы, и сверкнул на тонкой оправе очков. То, как заучка доверчиво прикрыл глаза, позволяя Дью прижимать себя к груди, выглядело настолько уязвимо, что в груди Понда тут же болезненно потянуло и заныло. Хорошенький. Снова эта нелепая мысль, ворвавшаяся в его сознание. Скулы залило жаром, и Понд почувствовал, как у него заалели кончики ушей — дурацкая, предательская реакция, которую он не мог контролировать. Он тут же схватился за уши, и тряхнул головой, словно пытаясь выгнать из нее наваждение. Да что с тобой, Наравит!? ОЧНИСЬ. Понд с силой потер лицо ладонями, шумно выдыхая сквозь зубы. Он заставил себя отвернуться и посмотрел на машину. Борт Панамеры блестел под солнцем, и Понд уставился на собственное, хмурое отражение до тех пор, пока не понял, что остался на парковке один. __________________________ — Малыш, почему ты не ешь? — Дью прищурился, склонившись к уху Пхувина, и кинул взгляд на почти полную тарелку, стоящую прямо перед ним. Рука Дью лежала на спинке стула Пхувина, словно таким образом он показывал с кем тот сидел, и очевидно заявлял всем, что трогать его было нельзя. Пхувин поджал губы, скосив взгляд на чужое лицо, и немного натянуто улыбнулся. Он привык обедать с Фортом, который всегда, без лишних слов, предпочитал его тихое общество любой другой компании; иногда к ним подсаживался Джем, потому что Форт начинал ворчать, что его парень и так все время проводит со своей командой. В такие моменты Пхувин не обращал внимания ни на толпу людей, ни на гул голосов и звяканье посуды. Но сегодня Форт, все еще занятый своим проектом, написал ему что не успевает прийти. Он много раз извинился в сообщениях, и хотя Пхувин столько же раз ответил ему, что все в порядке, ему стало немного грустно. Есть в одиночестве не хотелось, и он всерьез намеревался попросить Санту присоединиться к нему, но у самой раздачи его нашел Дью. Он закинул на поднос Пхувина пачку сока, которую тот не успел взять, и схватил за руку, уводя в сторону своего стола. Оказавшись здесь, Пхувин почувствовал себя еще более неуютно, чем когда-либо. За длинным столом парни из второго состава футбольной команды бурно обсуждали прошедшую тренировку, перекрикивали друг друга, и гремели подносами. Пхувин, зажатый между Дью и кем-то из нападающих, мечтал лишь о том, чтобы поскорее отсюда убраться — он начал нервничать, и есть перехотелось почти сразу. Дью, не дождавшись от него ответа, словно тут же потерял к нему интерес и потянулся за банкой содовой, стоящей на столе. Пхувин проследил за ним взглядом, и поджал губы. Он не понимал, для чего здесь находился. Сначала ему показалось, что Дью хотел провести с ним время, но тот почти не обращал на него внимания, словно просто демонстрируя перед всеми свое покровительство над ним. Шум вокруг на мгновение стал громче, и Пхувин поднял голову, тут же натыкаясь взглядом на Нэнси: она направлялась к их столу уверенным шагом, собирая на себе взгляды студентов. Девушка широко улыбнулась, остановившись рядом с ними, и грациозно опустила ладони на спинку стула Дью, слегка наклоняясь к нему. аромат ее сладких духов мгновенно забился Пхувину в нос, заставляя его поморщиться, он с трудом подавил желание чихнуть, и напрягся. Не смотря на то, что Нэнси извинилась, выложив пост в главном паблике университета, она так и не написала ему лично. Если подумать, то ее извинения были ему и вовсе не нужны — он определенно не хотел видеть ее рядом с собой, рядом с Дью, или где-либо еще, желательно в радиусе пары километров. — Мальчики, привет! — Ее голос звонко разлетелся над столом, и парни из команды загудели, отвечая ей нестройным хором. Она кокетливо поправила волосы, и тут же все ее внимание сосредоточилось на одном единственном человеке: — Дью, в субботу у Кэт день рождения в загородном доме. Она просила передать, чтобы я без тебя не приходила. Ты же не оставишь меня, правда? Я очень хочу пойти! Дью усмехнулся, и откинулся на спинку стула, затылком почти касаясь ее плеча; его рука, до этого лежавшая позади Пхувина, небрежно соскользнула вниз. Дью бросил на него короткий взгляд, и сделал вид, что серьезно задумался, когда снова повернул голову к девушке: — Ну, не знаю, Нэнс... Я ведь не могу оставить Пхувина одного, правда? Нэнси разочарованно покачала головой, и надула накрашенные блеском губы. Затем ее подведенные глаза нашли Пхувина, и она удивленно вздохнула, словно только что заметила его присутствие: — Ой, Пхувин, здравствуй! Я бы очень хотела позвать тебя с нами, но Кэт приглашает только тех, кого знает лично. Ты же не против, если твой парень немного повеселится, правда? — Она вновь улыбнулась, и провела пальчиком с длинным ногтем по плечу Дью, заглядывая Пхувину прямо в глаза: — Не волнуйся, я присмотрю за ним. Никто не будет к нему приставать. Пхувин нахмурился. Он ждал, что Дью скажет что-то в его защиту, или хотя бы откажется от ее предложения, ведь всего несколько часов назад, на парковке, Дью так нежно обнимал его, и клялся, что все эти девушки для него ничего не значат. Но Дью молчал, и явно наслаждался моментом. — Конечно он не будет против! Вы когда-нибудь слышали, что Пхувин разговаривает? — Кто-то из команды заржал, заставив Пхувина вздрогнуть. — Я думал он немой. — Да ладно, пусть он тоже пойдет! Нэнси, устроишь ему повтор «Мокрого дебюта»? За столом футболистов раздался дружный хохот. Пхувин сильнее вжал голову в плечи, мечтая провалиться сквозь землю, потому что то, что происходило, выбивалось из его представления о заботе, которую Дью обещал к нему проявить. Он перевел на него беспомощный взгляд, но тот лишь улыбнулся ему, и протянул руку, мягко погладив Пхувина по голове, словно тот был маленьким несмышленым ребенком. — Малыш, ну чего ты? Парни пошутили. —————————— Санта резко отложил вилку, и металл с громким звоном ударился о тарелку. Он подался вперед, упираясь локтями в стол, и его плечи под объемным худи напряглись. Парни за столом кинули на него вопросительные взгляды, но он уставился в одну точку, потому что его внимание привлек стол второго состава. — Блять, Дью, ее глаза явно выше! Понд, до этого лениво ковырявший свой обед, поднял голову и проследил за взглядом брата, тут же нахмурившись. За столом второго состава творился настоящий балаган. Это ничуть не удивило бы его, если бы в центре шума снова не оказался заучка: он сидел, сжавшись как загнанный в угол зверек, пока все вокруг откровенно веселились. Рядом с Дью стояла Нэнси и, судя по ее улыбке, именно она была апогеем этого цирка. Рука Дью по-хозяйски лежала на голове Пхувина, но тот почему-то не отстранялся. — Я сейчас… — Санта вскочил, и ножки его стула с противным скрежетом проехались по кафелю. Он почти вылез из-за стола, но тяжелая рука Понда легла ему на плечо. — Сядь, — коротко бросил Понд, и потянул младшего вниз, заставляя его упасть обратно на стул. — Понд, пусти! Ты слышал, что они несут?! — зашипел Санта, пытаясь вырвать руку, но брат все еще крепко держал его. — Я должен что-то сделать! — Не твое дело, малой. Доешь свой обед, они без тебя разберутся, — процедил Понд, все еще не сводя взгляда с замершей, дрожащей фигуры Пхувина; он сжал свободную руку в кулак, прищурившись, словно это позволило бы ему лучше разглядеть выражение чужого лица. Понд все еще откровенно не понимал, какого хуя этот идиот позволяет Дью вытирать о себя ноги? Это было так откровенно мерзко, что ему захотелось сплюнуть на пол. Или в морду Дью. Да почему ты глотаешь это!? Словно почувствовав его пристальное внимание, в этот же момент Пхувин поднял голову. Их взгляды столкнулись, и Понд вздернул подбородок, вальяжно откинувшись на спинку своего стула. Он выглядел так, словно бросал Пхувину вызов, хотя тот, очевидно, нуждался лишь в защите. Ему почему-то отчаянно хотелось понять, что было в голове у этого парня, точно так же, как и то, почему от его взгляда внутри что-то больно переворачивалось. Ты сам выбрал это, заучка. Ты сам простил его сегодня утром. Пхувин моргнул первым. Он почувствовал, как в груди разрастается ком из стыда и горькой обиды, которая не находила выхода, и заставляла его задыхаться. Небрежный взгляд Понда словно вывернул его наизнанку: он смотрел на него так, будто видел в нем добровольную жертву, и Пхувина резко замутило. Лицо обдало жаром, и он стыдливо отвел взгляд, тут же скидывая руку Дью со своей головы. Не дожидаясь, пока тот возмутится, или окликнет его, Пхувин схватил свою сумку и бросился из столовой прочь, привлекая все больше внимания и слыша за спиной новые смешки. Он влетел в уборную, тут же открывая кран с ледяной водой и пихая под нее дрожащие руки, стоя так до тех пор, пока ему не стало больно выдерживать температуру воды. Когда ладони онемели, он склонился, и несколько раз плеснул водой себе в лицо, наконец решаясь поднять взгляд к зеркалу. Собственное отражение показалось ему жалким; вода стекала по бледным щекам, мешаясь со слезами, которые он не смог удержать. Пхувин судорожно стащил с переносицы очки, едва не сломав тонкую металлическую дужку, и кинул их на столешницу раковины. В груди все горело от того, что он вновь почувствовал себя униженным; хуже всего было то, что Дью даже не попытался его остановить. Пхувин оперся ладонями о влажный край раковины, пытаясь выровнять дыхание. Ему казалось, что если он сейчас успокоится, то сможет найти рациональное объяснение всему, что произошло. Возможно, он не так их понял. Был слишком ранимым, остро отреагировал на шутку, а Дью вовсе не имел ввиду ничего плохого. Он сможет найти ему оправдание. Так же, как делал всегда. Дверь уборной тихо распахнулась, заставив Пхувина резко вздрогнуть и инстинктивно вжать голову в плечи. Он ожидал увидеть Дью, или кого-то из команды,но чужие шаги стихли, стоило вошедшему человеку остановиться рядом, и также включить воду. Пхувин скосил глаза, натыкаясь на высокую, чуть смазанную из-за отсутствия очков фигуру, но безошибочно узнал того, кто перед ним находился. Он попытался не обращать на него внимание но, снова посмотрев в зеркало, едва не вскрикнул. Понд спокойно мыл руки, но его взгляд был неотрывно прикован к отражению Пхувина. Он разглядывал его так откровенно и внимательно, что тому невольно захотелось прикрыться, а еще лучше исчезнуть. — Наелся? — Что? — Пхувин глупо моргнул. Понд впервые обращался к нему напрямую, и это было так внезапно, что осмыслить его вопрос оказалось сложно. При этом он почти физически ощущал напряжение, которое между ними повисло, и его голос дрогнул; он не понимал чего ждать от Понда, и что тому вообще было нужно. — Не понимаю о чем ты. — Все ты понимаешь, заучка, — Понд хмыкнул, и резко закрыл кран, заставляя Пхувина съежиться еще сильнее.— Смотреть тошно, как лучший студент факультета иностранных языков пресмыкается перед таким ничтожеством, как Дью. У тебя чувство собственного достоинства вообще есть? — Это... не твое дело, — Пхувин попытался вложить в слова хотя бы каплю уверенности, но вышло жалко: голос сорвался, выдавая его с головой. Он потянулся рукой к столешнице, вслепую нащупывая свои очки, чтобы поскорее вернуть себе хотя бы видимость защиты, но Понд оказался быстрее. Его длинные пальцы перехватили металлическую оправу за мгновение до того, как до нее дотронулся Пхувин. — Отдай, — выдохнул Пхувин, подаваясь вперед, но Понд даже не шелохнулся. Он поднял руку повыше, заставляя Пхувина шагнуть еще ближе, и они едва не столкнулись носами. Пхувин попытался отшатнуться, но Понд придержал его за плечо свободной рукой. — Тебе реально в кайф, когда о тебя вытирают ноги? — Понд проигнорировал его просьбу, и сузил потемневшие глаза. Он сам не понимал что сейчас делает, но что-то заставило его выйти из столовой, направиться следом, и пытаться вытрясти из этого ботаника хоть немного здравого смысла. Пхувин отчаянно схватил ртом воздух: близость Понда пугала его, но еще больше его пугала собственная беспомощность не столько перед ним, сколько перед тем, что тот говорил вещи, которые заставляли его сомневаться в собственных убеждениях. В уголках глаз снова собрались слезы, застилая обзор и окончательно размывая чужой силуэт. Резко дернувшись, он едва не свалился на Понда, и тот от неожиданности ослабил хватку, позволяя Пхувину выдернуть очки из своих пальцев. — Это мои отношения, ты не имеешь права в них влезать! Пропусти меня! — Слезы все-таки брызнули из глаз, и Пхувин слабо толкнул Понда ладонями в грудь, скорее в попытке отгородиться, чем напасть — у него не работал инстинкт «бей или беги», потому что обычно Пхувин выбирал бежать. Понд, еще больше опешив, отступил на шаг, и Пхувин тут же бросился к выходу, с грохотом вылетая из уборной. Понд привалился бедрами к раковине, уставившись на захлопнувшуюся дверь; вода все еще шумела в раковине из-за того, что Пхувин забыл закрыть кран. Он чувствовал себя так, словно его ударили по лицу, потому что чужая реакция выбила его из колеи: он ждал, что Пхувин раскроет глаза, и поймет очевидное, но точно не ожидал того, что тот сможет на него разозлиться и попытается защитить свои никчемные отношения. Чертыхнувшись сквозь зубы, Понд потянулся, чтобы закрутить вентиль. Внутри заворочалось неприятное чувство злости на самого себя: он определенно перегнул. Понд, кажется, вообще не умел иначе, но сейчас это было слишком, потому что заучка и без него был раздавлен. ________________