PANAMERA

__________________ blackbear — do re mi always never — canadian dubai darci – won’t __________________ — Я не хотел этого делать, Наравит. Ты же знаешь, я всегда за вас горой, — голос тренера звучал монотонно, что было непривычно, потому что обычно он на них кричал. Мужчина устало потер переносицу, и взмахнул листом с гербом университета. — Но деканат больше не может закрывать глаза на твои прогулы. Лимит исчерпан. Мне пригрозили, что если ты не отработаешь долги, то о грядущих выездных матчах можешь забыть. Понд резко замер, прекращая шнуровать бутсы и вскидывая голову. Шнурок выскользнул из пальцев, и он распрямился, неверяще глядя на человека перед собой и сводя брови к переносице. — Тренер, вы шутите? — Понд поднялся на ноги, складывая руки на груди. Он был на голову выше чем мужчина перед ним, но тот и бровью не повел, продолжая спокойно на него смотреть. — Какие, к черту, выездные? До первого матча всего месяц! Я форму набирал полгода не для того, чтобы протирать зад на лавке из-за пары пропущенных лекций. Вы же сами говорили, что я нужен команде в старте! — Ты нужен команде на поле, а не в списках на отчисление! — наконец рявкнул тренер, теряя терпение, и хлопнул ладонью по столу. — У тебя тотальный недобор баллов для допуска. Мне поставили условие, которое я не могу оспорить. — Так пусть мне дадут темы для рефератов! Или поставят отработку в библиотеке, я перетаскаю там все что нужно! — Понд сделал шаг вперед, отчаянно пытаясь найти любой другой вариант. — Тренер, поговорите с ними. Вы же можете. — Я это и сделал. У тебя нет выбора, Наравит. Либо ты прямо сейчас берешь дополнительный факультатив и закрываешь пропущенные часы, либо сидишь дома половину сезона. Будешь смотреть трансляции из Бангкока по телевизору и махать нам ручкой. Выбирай. Слова тренера заставили Понда раздраженно взъерошить волосы и вздохнуть. Он сжал зубы так сильно, что услышал, как они скрипнули, и заметался по тесной тренерской, кидая на преподавателя недовольные взгляды. Тот посмотрел на него с долей сочувствия, но явно ничего не собирался с этим делать. Пропустить половину сезона для Понда было подобно катастрофе. — И что за факультатив? — процедил он сквозь зубы, уже предчувствуя подвох. Тренер наконец протянул ему лист бумаги, который все это время держал в руках, и Понд схватился за него, надеясь найти там хоть что-то интересное. Но с каждой прочитанной строчкой он мрачнел все больше. Выбор факультативов для должников-спортсменов на третьем курсе обычно ограничивался чем-то примитивным, но из-за середины семестра Понду достались лишь объедки: базовый курс китайского языка для студентов других направлений. Китайский, блять. Язык, в котором одна неправильная интонация превращает слово «лошадь» в «иди нахуй». Понду этот адский набор палочек и крючков был абсолютно незнаком и, фактически, не нужен. Но список состоял из одного единственного пункта, и он скомкал лист в руке, вылетая из тренерской злобным ураганом. Как бы Понд ни злился, и как бы ни проклинал про себя весь преподавательский состав во главе с деканатом, на дополнительное занятие пришлось идти тем же вечером. Желание играть в основном составе перевешивало и его гордость, и упрямство, с которым он обычно подобные вещи игнорировал. Аудитория встретила его сонной тишиной. Понд зашел в помещение, и небрежно бросил свою сумку на первую попавшуюся парту в среднем ряду. Демонстративно достав абсолютно чистую тетрадь и ручку, он кинул взгляд на часы: тренер отправил его сюда вместо вечерней тренировки, и сказал, что это гарантия того, что он точно дойдет до места назначения. Фыркнув собственным мыслям, Понд вальяжно развалился на стуле, вытягивая длинные ноги так, что уперся подошвами кроссовок в стул, стоящий впереди, и скрестил руки на груди, так и не сняв черный бомбер. Он был взвинчен настолько сильно, что отсутствие преподавателя в аудитории начинало его злить. Он просто тратил свое время, пока какой-нибудь старый профессор, как обычно, задерживался на кафедре и чесал языком со своими коллегами. Аудитория почти пустовала, если не считать пары первокурсников, испуганно забившихся на самый дальний ряд и теперь старающихся даже не дышать. Понд уставился в окно, небо за которым уже потемнело, и стекло постепенно отражало огни университетского кампуса. Наравит справедливо решил, что если через десять минут преподаватель не появится, он со спокойной совестью уйдет на тренировку и, возможно, попробует посетить это отвратительное место когда-нибудь в другой раз. В конце концов, он послушался и пришел, и был совсем не виноват в том, что его некому было учить. Но в тот момент, когда стрелка часов ползла к заветной отметке, дающей ему легальное право сбежать, дверь аудитории тихо скрипнула. Понд вздохнул, ожидая увидеть очередного несчастного должника, но тихий шорох шагов заставил его лениво скосить глаза в сторону двери. Его настроение резко поползло вверх, стоило ему рассмотреть вошедшего; уходить расхотелось, и он удивленно приподнял брови, тут же подбираясь на стуле. Сюрприз, который подкинул ему этот факультатив, заставил его забыть о собственном недовольстве, и обещал определенно интересный вечер: в кабинет, глядя исключительно себе под ноги, вошел Пхувин. Никого вокруг не замечая, Пхувин направлялся прямо к преподавательскому столу, тонкими пальцами удерживая тяжелую стопку учебников и распечаток; он прижимал их к груди так крепко, словно это могло спасти его от любой угрозы, и было самым надежным щитом, отгораживающим его от внешнего мира. Светлый джемпер делал его фигуру еще мягче и тоньше, а аккуратно отглаженный воротничок рубашки, выглядывающий из-под него, был педантично застегнут на все пуговицы. Пхувин выглядел бледным и растрепанным; кажется, он все еще не отошел и крутил в голове события, что произошли днем в столовой, а затем и в уборной. Понд вспомнил его отчаянные глаза и попытку закрыться, а затем и слезы, катившиеся по его щекам. Пхувин сделал три шага вглубь аудитории, и наконец оторвал взгляд от пола, чтобы осмотреть присутствующих. Скользнув по первокурсникам, он открыл рот, чтобы поздороваться, но замер, так и не выдавив из себя ни звука: его глаза за стеклами очков расширились от первобытного ужаса, когда он наткнулся взглядом на человека, сидящего за второй партой в среднем ряду. Понд смотрел на него в ответ немного небрежно, но настолько вызывающе, что у Пхувина задрожали руки. Эмоции на его лице сменяли одна другую, но он определенно не мог скрыть мысль, которая отразилась в его выражении, словно была выведена жирным маркером у него на лбу: «О нет, только не это. Почему он здесь?!» Наравит отчетливо увидел, как Пхувин судорожно сглотнул, и как нервно дернулся его кадык. Пхувину явно стало стремно перед ним за свою слабость в туалете, и за те слезы, которые он лил. Он замешкался, будто пытался понять, что ему делать и, судя по всему, решил что у него один выход, который в его понимании был единственным верным: БЕЖАТЬ. Пхувин резко развернулся на одной пятке на сто восемьдесят градусов, намереваясь тут же выскочить обратно в коридор, пока Понд не открыл рот и не начал с ним говорить. Это было даже немного забавно, но у судьбы в этот вечер оказались на него свои, крайне садистские планы: Пхувин успел сделать ровно один шаг к спасительному выходу, когда в дверной проем, на полной скорости влетел еще один студент — огромный первокурсник, под два метра ростом. Звук столкновения получился настолько сочным, что все, кто сидел в аудитории, обратили на них внимание: Пхувин врезался прямо в чужую широкую грудь. — Воу! — басом выдохнул парень, покачнувшись, но оставшись на месте. Огромная стопка учебников, которую Пхувин только что прижимал к себе, повалилась на пол: с грохотом и шелестом книги и бумаги разлетелись по аудитории, засыпая все пространство у входа. Парень из баскетбольной команды, судя по эмблеме на его худи, от неожиданности тоже выронил свой рюкзак, который шлепнулся рядом. Сам Пхувин отлетел назад на пару шагов, едва удержав равновесие на внезапно подкосившихся ногах и потирая ушибленный о чужое плечо лоб. От чувства унижения, которое он испытал, его лицо моментально залило пунцовой краской: так сильно, что, казалось, от горящей кожи мог пойти пар. — Черт... извини, пожалуйста, — судорожно зашептал Пхувин. Он упал на колени прямо в дверях, и принялся сгребать листы обратно в кучу непослушными, дрожащими пальцами, даже не поднимая глаз. — Ой, прости, Пхувин, я не хотел. Под ноги вообще не посмотрел, — виновато прогудел первокурсник. Смущенно почесав затылок, он грохнулся на корточки рядом, помогая собирать разлетевшиеся книги. Понд наблюдал за этим эпичным крушением, не двигаясь с места. На его лице сама собой расплылась издевательская ухмылка. Он уперся локтем в парту и лениво опустил подбородок на ладонь, откровенно забавляясь тотальной неуклюжестью Пхувина. Картина была достойной хорошей комедии, но взгляд Понда, вопреки смеху, который он едва сдерживал, оставался внимательным и цепким: он медленно скользил по согнутой спине Пхувина, по его тонким запястьям, одно из которых было увито плетеными браслетами, и подметил как у того от смущения горят не только щеки, но и самые кончики ушей, выглядывающие из-под темных волос. « Ну что за катастрофа», — подумал Понд, чувствуя, как в груди почему-то снова начинает ворочаться странное, теплое чувство. Кое-как впихнув кривую, немного помятую стопку бумаг и учебников обратно в трясущиеся руки Пхувина, первокурсник наконец поднялся, шагая в аудиторию, и с грохотом упал на самый задний ряд, поближе к своим однокурсникам. Пхувину пришлось смириться со своим полным поражением, потому что сбежать теперь было физически и морально невозможно — все карты были раскрыты, а тот, чье внимание он не хотел привлекать, уже вовсю на него пялился. Красный от корней волос до самой шеи, Пхувин тоже поднялся с колен. На негнущихся ногах он дошел до преподавательского стола и аккуратно сложил на него пострадавшие книги, стараясь не уронить их снова. Понд все еще не сводил с него глаз, и Пхувин определенно чувствовал это, даже если на него не смотрел. Пхувин потянулся к пластиковой подставке, взял маркер и на мгновение замер, пытаясь унять успокоиться и унять собственное волнение. Затем он глубоко вздохнул, расправил плечи и наконец повернулся лицом к аудитории, в которой сидело от силы шесть человек, включая одного, которого быть здесь явно не должно. Пхувин оглядел присутствующих почти несчастным взглядом, и изо всех сил попытался натянуть на лицо выражение дружелюбия и в то же время выглядеть так, чтобы его воспринимали серьезно. Он поправил съехавшие на кончик носа очки в тонкой оправе и тихо произнес: — Здравствуйте. Профессор Ван срочно уехал на конференцию, поэтому... поэтому вести факультатив у вас в ближайшее время буду я. Меня зовут Пхувин, и я буду куратором вашей группы. Понд снова приподнял одну бровь. Стоило ему услышать эти слова, на его лице расползлась еще более широкая ухмылка, больше ставшая похожей на хищный оскал. Он слегка подался вперед, навалившись грудью на парту и не отрывая насмешливого взгляда от пунцового лица Пхувина. «Надо же», — пронеслось в голове Понда. Он прищурился, чувствуя, как в нем разгорается необъяснимый азарт. — «Попался, заучка.». Пхувин быстро повернулся к доске. Его рука с маркером двигалась на удивление уверенно: с тихим стуком он оставил на белой поверхности несколько аккуратных, четких иероглифов, и нервно прочистил горло: — Ваше задание на сегодня: переписать ключи, и сдать мне на проверку до конца занятия. Я не буду мучить вас произношением в этот раз, разберем теорию, — Его голос немного сорвался под конец, и он поджал губы. Закончив говорить, Пхувин развернулся к затихшим студентам и подхватил несколько учебников, чтобы положить по одному перед каждым. Проходя мимо Понда он опустил книгу на парту слишком быстро, и Наравит с удовольствием отметил, как тот нервничал рядом с ним. Это его веселило. Сам Пхувин тут же поспешил скрыться за массивным преподавательским столом: он плюхнулся в кресло, и демонстративно уткнулся в раскрытую ведомость, подперев лоб рукой так, чтобы его ладонь служила своеобразным щитом, закрывающим лицо и отгораживающим его от чужих взглядов. От взгляда Понда, если быть точнее, потому что тот все еще продолжал на него смотреть. Остальные студенты справились подозрительно быстро. Для первокурсников, по какой-то причине, это задание оказалось пустяковым, и уже через полчаса они зазвенели замками сумок, и один за другим сдали свои листы. Буквально за пару минут всеобщей возни все испарились, и кабинет вновь погрузился в тишину. Понд остался в аудитории один и, абсолютно безбожно, намеренно тупил. Наравит вальяжно откинулся на спинку стула, закинув одну руку за голову, а второй лениво крутил между пальцев ручку. Время текло, перевалив за восемь часов вечера, и Понд наслаждался каждой минутой: ему доставляло извращенное удовольствие дергать Пхувина, вызывая у него беспокойные вздохи, и смотреть, как тот вздрагивает каждый раз, когда он его зовет. В конце концов, в сложившейся ситуации, не реагировать на него Пхувин просто не мог, хотя почему-то продолжал это делать. — Эй, заучка, — снова вкрадчиво позвал Понд, даже не думая браться за работу. — А вот эта черта в третьем ключе... она должна идти сверху вниз или слева направо? Я запутался. Пхувин, который до этого момента упорно игнорировал все его оклики, замер; на его бледных щеках снова проступил едва заметный румянец, но он выглядел ужасно раздраженным. Понд заметил, как дрогнули плечи парня, и понял, что терпение у обычно мягкого по натуре ботаника явно подошло к концу. Пхувин с шелестом захлопнул книгу, которую читал, поднялся со своего места и решительным шагом направился прямо к единственному человеку, оставшемуся с ним наедине. Наравит оттолкнулся ногой от пола, начиная плавно раскачиваться на стуле. Он улыбнулся еще шире, когда Пхувин подошел вплотную и выдвинул соседний стул, присаживаясь рядом. Расстояние между ними сократилось до минимума, и Понд перестал дурачиться, снова опираясь рукой на парту, чтобы подпереть голову. Он мазнул взглядом по лицу Пхувина, когда тот заглянул к нему в тетрадь, невольно отмечая, какие длинные у него ресницы, когда его очки немного сползли. — Понд, это базовый уровень. Здесь просто физически невозможно запутаться, если ты хотя бы минуту смотрел на доску, а не в окно, — Пхувин изо всех сил старался говорить спокойно, но по голосу было слышно, что он начинал уставать. Он решительно придвинул к себе тетрадь и выхватил ручку прямо из пальцев Понда, случайно мазнув своими, прохладными, по его ладони. — Смотри внимательно и запоминай, второй раз я повторять не буду, — пробормотал Пхувин, наклоняясь чуть ближе, чтобы видеть лист. Понд невольно замер, уловив едва осязаемый запах кондиционера для белья и тонкий, нежный аромат парфюма, исходивший от кожи Пхувина. Тот уже коснулся стержнем бумаги, и аккуратно вывел несколько ровных линий рядом с каракулями, которые до этого успел зарисовать Понд. Пхувину пришлось чуть понизить голос, чтобы не кричать на весь класс, и его нерадивый ученик смог разобрать то, что он собирался объяснить, правильно: — Сначала идет горизонтальная черта, слева направо; затем вот эта, влево... А теперь послушай интонацию, это самое важное: Mā — первый тон, он ровный, высокий, тянется на одной ноте. Понимаешь? Má — второй, восходящий. Он звучит как удивленный вопрос. А вот это — mǎ... Пхувин продолжал что-то тихо говорить, осторожно придерживая край тетрадного листа длинными пальцами; его губы находились так близко, что Понд кожей ощущал колебания воздуха от чужого дыхания. И внезапно Наравит перестал воспринимать смысл слов, которые Пхувин произносил. Мысли в голове перестали хаотично метаться, и он почти услышал, как все процессы, работающие словно отлаженный механизм, со скрипом остановились. До этого момента китайский язык казался Понду набором странных, шипящих и булькающих звуков. Но то, как Пхувин говорил сейчас, звучало невероятно мягко: речь лилась из его рта, словно журчание ручейка. Его голос, обычно тихий и немного испуганный, сейчас звучал ужасно привлекательно. Понд поймал себя на том, что уже давно не смотрит в тетрадь, туда, где его новоиспеченный учитель уже успел исписать иероглифами половину листа. Он в упор разглядывал пухлые губы Пхувина, завороженно следя за тем, как они складываются в трубочку, выговаривая непривычные слоги; за тем, как Пхувин щурится, и как четко очерчен профиль его бледного лица. В груди Понда снова заворочалось и разлилось что-то странное и горячее. «Блядь, что я делаю? О чем я вообще думаю?!» — Наравит мысленно дал себе хлесткую пощечину, сильно зажмурившись, и это немного отрезвило его: так, словно ему в лицо плеснули ледяной водой. Он испугался собственных мыслей и внезапной, неуместной вспышки интереса к Пхувину настолько сильно, что встряхнул головой, пытаясь физически выбросить эти мысли из головы. Пхувин от неожиданности осекся прямо на полуслове, испугавшись его резкого движения. Он замер, так и не оторвав ручку от бумаги, и с глубоким недоумением уставился на футболиста, хлопая глазами за линзами очков. «Ты адекватный?». — Понд? — Пхувин склонил голову на бок, вглядываясь в его внезапно напряженное лицо. Было видно, как Пхувину неловко находиться рядом с ним, и как он снова начал нервничать, стоило ему отвлечься от объяснения темы. Но несмотря на это он, похоже, искренне беспокоился. — С тобой все в порядке? Вопрос заставил Понда наконец-то собраться с мыслями, и он сглотнул вставший в горле ком, возвращая на лицо уверенное выражение. Наравит расслабил плечи, снова откидываясь на спинку стула и, прищурившись, уставился прямо на Пхувина, который начал заметно тушеваться под его пристальным вниманием. — Все отлично, заучка, — Понд хмыкнул, побарабанив по столешнице пальцами; мысли в его голове возобновили ход, и он зацепился за одну из них, не успев подумать, насколько она была правильной, и в чем была причина ее возникновения. Понд провел языком по передним зубам, прикусив его кончик, прежде чем продолжить: — Просто подумал, что мы можем выгодно договориться. — И что ты предлагаешь? — Пхувин удивленно приподнял брови, настороженно вглядываясь в лицо футболиста. Он едва дышал, словно боялся чего-то, и выглядел словно кролик перед коброй. — Давай ты поможешь мне закрыть этот факультатив без лишних проблем, а я взамен избавлю тебя от пешей прогулки. Собирайся, подброшу до общаги, — Понд кивнул в сторону выхода, вопросительно вздернув подбородок. Он был уверен, что измотанный за день Пхувин согласится, и не станет отказываться от возможности доехать с комфортом. В конце концов, Понд не знал человека, который не хотел бы сесть к нему в машину. Но Пхувин, вопреки его ожиданиям, отреагировал иначе: он вздрогнул, словно и правда удивился предложению, а затем на его лице отразилась упрямая гордость; Пхувин чуть нахмурился, и покачал головой, осторожно откладывая ручку обратно поверх чужой тетради, и отодвигая ее от себя. — Пока мы в этой аудитории, я и так буду помогать каждому, кто попросит, — тихо отрезал Пхувин, хотя звучал довольно уверенно. Он поднялся со стула, одергивая свой джемпер и избегая смотреть на чужое лицо. — И не стоит беспокоиться. Меня заберет.. друг. В глазах Пхувина на мгновение мелькнула робкая, почти детская надежда. Понд зацепился за нее, увидев как чужое лицо мягко расслабляется и губы трогает короткая улыбка. Ему не составило труда сложить все воедино, чтобы понять, о каком друге идет речь. Кажется, они с Дью успели обсудить сегодняшние события в столовой, раз Пхувин так отчаянно его ждал. Либо он еще больший идиот. Наравит уязвленно усмехнулся, чувствуя, как что-то внутри неприятно кольнуло. Он не привык получать отказы, но не был уверен в том, что это была единственная причина странного возникшего чувства. Однако, ответ Пхувина задел его, и Понд почувствовал накрывающую его волну раздражения, прежде чем успел поймать себя на этом, и резко захлопнуть тетрадь, сгребая ее со стола. — А, друг, — ядовито сорвалось с его языка, и он дернул губами в понимающей усмешке. Понд также поднялся со своего места, подхватывая сумку и закидывая ее на плечо. Взгляд против воли снова вернулся к Пхувину, отмечая то, как он нервно сцепил пальцы и отказывался смотреть в ответ. — Ну, жди своего друга. _______________________________ Отказ Пхувина тронул Понда даже больше, чем он ожидал, и ныл под кожей тупой занозой. Наравит не привык, чтобы кто-то так спокойно махал ладошкой перед его носом, а потому его вывернутое наизнанку эго продолжало бесноваться всякий раз, как Пхувин попадался ему на глаза. Попадаться он, к слову, стал чаще, чем это когда-либо ранее было возможно: Понд справедливо решил, что если этого факультатива нельзя избежать, значит его нужно хотя бы попытаться ускорить. Во вторник он дошел до деканата и, сославшись график тренировок, потребовал воткнуть занятия китайским в свободные дни. Плотный марафон три раза в неделю из иероглифов, от которых рябило в глазах, не сулил ему легкой жизни, но выбирать не приходилось. Перед вторым занятием, в среду, Понд по привычке зашел в кофейню у кампуса за двойным эспрессо, которое пил после каждой тренировки. Забирая заказ, он уже развернулся к выходу, но у самой двери почему-то притормозил. Взгляд зацепился за меню над стойкой, а в голове сам собой всплыл образ Пхувина: его поджатые, бледные губы, и холодные пальцы, которые тот прятал в рукавах джемпера. Понд простоял у витрины чуть дольше обычного, раздумывая, а потом раздраженно дернул плечом. Он и сам толком не понимал, зачем это делает, но в аудиторию шел уже крепко сжимая в пальцах два стакана, в один из которых попросил добавить двойную порцию корицы. По пути Понд упрямо убеждал себя, что это нужно для дела: ему просто нужно было задобрить Пхувина: подкупить его чашкой кофе, чтобы тот стал лояльнее, и закрывал глаза на его откровенное разгильдяйство. Иных причин у Понда просто не могло быть. Он категорически отказывался позволять себе копаться в этом глубже и признавать, что его задела чужая неприступность. И он уж точно, ни в коем случае, не хотел увидеть улыбку Пхувина. Едва переступив порог пустой аудитории, Понд, не глядя по сторонам, прямиком направился к преподавательскому столу. С тихим стуком, поверх чистой ведомости, развернутой на столе, опустился картонный стаканчик с пластиковой крышкой; от него пахло кофе и корицей. Пхувин удивленно вскинул голову, едва не выронив ручку из дрогнувших пальцев. Его глаза за стеклами очков округлились, и он растерянно моргнул, переводя взгляд со стакана на футболиста. — Что это? — тихо спросил он, словно ожидал подвоха. — Капучино, заучка. Глаза разуй, — буркнул Понд, вдруг почувствовав неловкость. Ему хотелось небрежно оставить кофе и уйти, но он мазнул взглядом по чужому лицу и потерял контроль из-за его вопроса. Не притормаживая, Понд прошел к той же парте, за которой сидел в прошлый раз, и плюхнулся за нее, тут же демонстративно утыкаясь в телефон. — Пей давай. В тот день к стакану Пхувин так и не прикоснулся. Он осторожно отодвинул его на самый край стола, где кофе благополучно остыл за два часа лекции. Понд нахмурился, прекрасно зная, что Пхувин не сделал ни глотка, и почувствовал себя так, словно он решился сделать подношение китайскому божеству, а его отвергли. Отказы от того, что он предлагал, все еще ощущались до безумия странно. В пятницу история повторилась: Понд поставил точно такой же стакан, на то же самое место, прямо перед началом факультатива. На этот раз корицы не было, и от напитка шел тонкий аромат ванили. Пхувин упрямо поджал губы, но промолчал, убирая его со своих документов. Зато в самом конце занятия, когда остальные студенты уже привычно испарились из кабинета, Наравит затормозил у его стола, закинув сумку на плечо. — Давай подброшу, заучка, — снова бросил он, стараясь выглядеть безучастным, и засовывая руки в карманы бомбера. — Уже поздно. Не боишься ходить один? Пхувин кинул короткий взгляд к окну, за которым уже стемнело, и тяжелые ветки деревьев качались от ветра. Сначала он замешкался, но затем снова покачал головой, смотря на Понда так, будто заранее извинялся за то, что скажет. Он аккуратно расправил воротничок рубашки и тихо ответил: — Спасибо, Понд. Не нужно. Тут всего двадцать минут идти. И меня... встретят. «Встретят тебя, как же.» — Понд лишь скривил губы, прекрасно понимая, что этого не произойдет. Дью ради такой ерунды даже с места не сдвинется, и наверняка найдет занятие поинтереснее. Наравит пожал плечами, и развернулся к выходу. Его совершенно точно не задело это снова, но дверью аудитории он хлопнул громче, чем нужно. К середине второй недели ритуал с кофе незаметно стал постоянным, и Пхувин сдался: он больше не двигал от себя угощение, видимо, слишком устав спорить. Однажды, зайдя в аудиторию, Понд привычно опустил капучино перед его носом, и Пхувин, не отрывая взгляда от своей методички, тут же схватился за него, задевая пальцы Понда своими. Он сделал сделал первый глоток, осторожно кивнув головой в знак благодарности. Понд проследил за тем, как он довольно зажмурился, и почувствовал странное удовлетворение, расползающееся в груди. Они почти не говорили о чем-то, кроме темы занятий. Понд несколько раз пытался завязать с ним непринужденный диалог, неизменно подшучивая, но Пхувин отгораживался от него и прятался в свою скорлупу, как испуганный птенчик. Дни утекали сквозь пальцы, и Понд одновременно с удовлетворением и разочарованием следил за тем, как его баллы, необходимые для допуска к соревнованием, растут. По-началу ему было сложно жертвовать своим свободным временем, которое обычно он тратил на тусовки с друзьями, или лишние тренировки, но затем нахождение в полупустой аудитории стало для него даже приятным. Что-то, из раза в раз, в этих занятиях было неизменным: вечерняя прохлада, скрип маркера по доске, и тихий голос Пхувина, от которого у Понда по-прежнему периодически коротило в мозгу. А еще, в конце каждого факультатива, когда стрелка часов упрямо ползла к девяти, Наравит лениво собирал вещи и останавливался прямо у преподавательского стола: — Поедешь, заучка? Он каждый раз ждал, что и этот барьер треснет, и Пхувин наконец сдастся. Но тот неизменно мотал головой, словно был заводной игрушкой: — Спасибо, Понд. Я пешком. В его глазах каждый раз вспыхивала все та же дурацкая, робкая надежда на телефонный звонок, который так и не поступал. Понда начинало тошнить от этого, потому что за все это время он видел Дью рядом с Пхувином ровно два раза. Он считал. Наравит принимал его отказы с едкой усмешкой, крутил на пальце ключи от машины и уходил на парковку. Но с каждым новым днем раздражение в нем только нарастало, и он начинал беситься от того, что ботаник никак не мог увидеть очевидного — конечно же, речь шла о том, что Дью был полным кретином. Понда бесило чужое упрямство. А еще, по-прежнему пугал собственный азарт, и он не решался докопаться до причины, по которой Пхувин продолжал так сильно его волновать. В одну из сред, получив очередное «нет, спасибо», Понд едва добежал до парковки так, чтобы не промокнуть до нитки. Он запрыгнул в салон автомобиля, и зачесал пальцами влажные волосы, тут же хмурясь. С каждой минутой ливень, начавшийся всего полчаса назад, только усиливался. Потоки воды падали с неба сплошной стеной и шумно хлестали по асфальту, превращая дороги в бурлящие реки: видимость упала практически до нуля. Понд нажал на кнопку, чтобы завести двигатель, и кинул взгляд на экран телефона, сверяясь с часами. Дворники пытались справиться с водой, ползая по лобовому стеклу, и он погрузился в свои мысли, наблюдая за ними и напряженно барабаня пальцами по кожаной оплетке руля. С одной стороны, его снова открыто продинамили. С другой — в груди из-за этого неприятно свербило, и он уже который раз пытался занять свои мысли чем-то другим, но раз за разом возвращаясь к чужим поджатым губами и мягкому голосу. В конце концов, все еже выехав со стоянки, он совершенно не удивился, увидев, что Пхувин так и остался стоять на пороге корпуса иностранных языков: он неловко переминался с ноги на ногу, кутаясь в свой кардиган и прячась под козырьком так, чтобы косые струи дождя не попадали на лицо. Было несложно догадаться, что Пхувин забыл зонт, потому что в его руке была только сумка. А Дью, видимо, снова на него забил и благополучно продинамил. В очередной, блять, раз. Понд шумно фыркнул, раздраженно выругался сквозь зубы и резко вывернул руль. Панамера, рассекая огромные лужи, плавно притормозила прямо у самого порога здания, привлекая внимание Пхувина. Тот явно заметил машину, но с места не сдвинулся. Наравит опустил боковое стекло, пригибаясь так, чтобы Пхувину стало видно его лицо, и растянул губы в практически победной улыбке, вдруг почувствовав себя хозяином положения. — Прыгай, заучка, — Понд вздернул бровь, глядя на то, как парень испуганно замешкался. Было очевидно, что Пхувин никак не ожидал увидеть его снова, и тем более так скоро. — Давай, не вредничай хотя бы сейчас. Пхувин растерянно моргнул, переводя взгляд с экрана телефона, который так и не загорелся приветственным уведомлением от Дью, на Понда, продолжающего сверлить его торжествующим взглядом. Он поежился от очередного резкого порыва сырого ветра, выдохнул и, скрепя сердцем, все же сдался. Понд видел его борьбу с самим собой, потому что скрывать эмоции Пхувин не умел, и они отражались прямо на его красивом лице. Пхувин почти бегом преодолел расстояние до машины, дернул ручку и забрался в теплый, сухой салон; здесь приятно пахло натуральной кожей, которой были обтянуты сиденья, и парфюмом Понда. Пхувин вытер капли воды с лица тыльной стороной ладони и, сделав осторожный вдох, замер, тут же смутившись: он поймал себя на мысли о том, что за все время, которое Понд ходил на факультатив, он очень хорошо запомнил этот запах. Каждый раз, ему приходилось садиться рядом с ним, от него пахло именно так. В машине повисло молчание, разбавляемое лишь рокотом мотора и стуком дождя по крыше. Пхувину было неловко, что Понд заметил по тому, как нервно он теребил край своего промокшего рукава и не знал, куда деть глаза. Чтобы хоть как-то прервать паузу, он тихо произнес, уставившись на свои колени: — Спасибо... И за то, что подвозишь. И за кофе, который ты приносишь каждое занятие. Я все хотел сказать, но... Понд толкнулся языком в щеку, не удержав довольной улыбки, и плавно переключил передачу, наконец выруливая на главную аллею кампуса. Он слегка поморщился, прокрутив руль одной рукой, чтобы развернуться. — Хуйня вопрос, — лениво отозвался он, и скосил глаза, мельком взглянув на чужой профиль. — Ты просто добрее становишься после кофе, заучка. Меньше упрямишься. У меня так больше шансов закончить этот долбаный факультатив и получить допуск к соревнованиям. Пхувин тут же встрепенулся, и шумно вдохнул через нос. Стеснение, которое он испытывал до этого, мгновенно испарилось, уступая место активному возмущению. Он резко развернулся к Понду, впиваясь в него негодующим взглядом и забавно надув губы. — И вовсе он не долбаный! Китайский — невероятно красивый язык, к тому же очень древний. Ты хоть представляешь, какая у него богатая история? Каждый иероглиф — это целая философия! Например, то, что ты называешь «палочками», формировалось тысячелетиями, и структура ключей отражает то, как древние люди видели мир... Пхувин тараторил так активно, что ему едва хватало воздуха в легких прежде, чем он успевал сделать новый вдох. Жестикулируя тонкими пальцами он, видимо, и сам не заметил, как начал грузить Понда фактами о диалектах и тонкостях каллиграфии. Наравиту вся эта информация была абсолютно не нужна; он не запомнил и половины из того, что Пхувин ему говорил. Но то, каким живым и воодушевленным стал этот обычно тихий ботаник, дико его цепляло. Ему нравилось видеть то, как ярко загорелись чужие глаза, скрытые за стеклами очков, как менялась его мимика, и как смешно он хмурил брови. Понд расслабился; опустил локоть на дверной подлокотник, подперев ладонью подбородок, и медленно вел машину, легально ссылаясь на то, что ехать быстрее из-за дождя было невозможно. Он слушал Пхувина, не прерывая, и на губах сама собой расползлась немного снисходительная, но на удивление мягкая улыбка. Когда они подъехали к серому зданию общежития, панамера притормозила прямо у входа. Пхувин, заметив, что машина остановилась, тут же робко замолчал на полуслове. Он растерянно поправил съехавшие на кончик носа очки и смущенно кашлянул в кулак: — Извини... я, наверное, совсем заговорил тебя. Увлекся. Понд молча заглушил мотор, и медленно развернулся на сиденье, закидывая руку на спинку кресла Пхувина так, что его пальцы совсем немного касались влажных волос на чужой макушке. Он окинул его оценивающим взглядом, видя, как Пхувин не понимает в чем дело, и позволил себе удовольствие понаблюдать за его реакцией еще немного, прежде чем спокойно проронить: — Мне не скучно, заучка. У тебя просто губы прикольно двигаются, когда ты умничаешь. Я половину слов пропустил, потому что залип. Пхувин на мгновение замер, перестав дышать. Несколько долгих секунд до него доходил смысл сказанного, а затем его лицо стремительно вспыхнуло густым, пунцовым румянцем, поднявшимся до самых кончиков ушей. Ему словно перестало хватать воздуха, и он хватал его ртом, как рыбка на суше, слыша как быстро забилось сердце. Дью никогда в жизни не смущал его так. Он говорил ему вещи, которые выбивали из колеи, заставляли сердце трепетать, но ничего подобного чувству, которое Понд вызвал у него всего одной фразой, Пхувин еще не испытывал, и от того почувствовал себя абсолютно беззащитным под чужим пристальным взглядом. Понд откровенно ухмыльнулся, любуясь его реакцией. Ему до безумия понравилось то, как легко ему удалось нарушить его душевное равновесие, всего лишь позволив сказать себе чуть больше, чем обычно. Наравит вдруг подался вперед, заставляя Пхувина сжаться еще сильнее, и плавно наклонился сокращая расстояние между их лицами до нескольких сантиметров. Пхувин и вовсе перестал дышать, боясь пошевелиться и сглатывая, когда широкое плечо Понда проехалось по его груди. Понд же, как ни в чем ни бывало, потянулся к бардачку, открывая его с тихим щелчком, и достал небольшой складной зонт. Он выпрямился, возвращаясь на свое место, и бережно вложил его в подрагивающие, холодные пальцы Пхувина, намеренно задерживая ладонь на его руке. — Иди давай, лектор, — произнес Понд, заглядывая в чужие растерянные глаза; его голос звучал непривычно тихо и низко. — До двери добежишь, чтоб сухим быть. До встречи послезавтра. Пхувин заторможенно кивнул, с трудом опустив взгляд на зонт, а затем стремительно выскочил из машины, пребывая в полном смятении. Он едва не споткнувшись о порожек, и неуклюже поправляя сумку на плече, словно его мозг перестал давать телу команды на понятном языке. Он рванул в сторону дверей общежития, кажется, потеряв связь с реальностью. Понд, откинулся на сиденье, и с глубоким недоумением наблюдал через залитое водой боковое стекло за тем, как Пхувин, крепко сжимая в руке одолженный ему зонт, даже не додумался его открыть: он так и бежал под проливным дождем, прижимая его к груди и стремительно промокая до нитки, пока не скрылся за стеклянными дверями холла. Наравит замер на пару секунд, глядя на уже пустую лестницу, а затем почувствовал, как губы расплываются в широкой улыбке, которую оказалось сложно удержать; так же, как и смех, вырвавшийся из его груди. — Что с ним не так, — покачал он головой, когда успокоился, и снова завел машину, чтобы тронуться с места и повернуть к себе домой. — « Хорошенький ». _____________________________ Слухи всегда распространялись по университету со скоростью лесного пожара, особенно если в них фигурировал Понд. В четверг утром кто-то из знакомых мимоходом обронил при Дью, что видел, как прошлым вечером Пхувин выходил из машины Наравита у общежития. В ту же секунду внутри Дью вскипело липкое бешенство: Пхувин принадлежал ему; был его безоговорочной собственностью, и делить его с Наравитом Дью не собирался. Кроме того, в его голове не могла уложиться мысль о том, что Пхувин вообще посмел сесть в чужую машину, и имел с Пондом хоть что-то общее. Поэтому, когда в пятницу днем Дью вдруг сам заехал за ним в общежитие, Пхувин расцвел, словно весенний цветок: в его груди поселилась теплая, наивная радость. Он слишком долго ждал от Дью внимания, и часто оставался один но, понимая какой плотный у его парня график, почти не злился. Он знал, что его занятости всегда находилось оправдание, и этот неожиданный жест показался ему настоящим и искренним. Садясь в салон, Пхувин счастливо улыбнулся, веря в то, что Дью по нему соскучился, раз нашел время и возможность приехать, чтобы лично позаботиться о нем и подвезти до университета к началу факультативов. Ему казалось, что это и есть проявление любви, в которой он так отчаянно нуждался. Дью подарил ему ответную улыбку, погладив его по щеке, и завел автомобиль. Правда, атмосфера с каждой минутой становилась все более душной, но Пхувин упрямо списывал чужое молчание на усталость. Когда Дью припарковался у корпуса иностранных языков, Пхувин потянулся к нему, оставляя на его щеке короткий, теплый поцелуй. Он знал, что Дью лучше не трогать, если тот не сделает это первым, и особенно не стоило проявлять свои чувства сейчас, когда на парковке было много людей. Затем он схватился за ручку двери, но Дью резко перехватил его за запястье и дернул на себя, зажимая Пхувина между спинкой сиденья и своим телом. — Куда-то торопишься? — усмехнулся Дью; в его глазах вспыхнула волна раздражения, и не было ни капли тепла, которое Пхувин успел себе вообразить. Он испуганно замер, упираясь ладонями в его грудь: — Дью, пожалуйста, я опоздаю… Тот не послушал его, и лишь усилил напор, навалившись сверху всем весом и заставляя Пхувина вжать голову в плечи. Дью тут же накрыл губы Пхувина своими; он целовал напористо и яростно, не заботясь о том, что действовал неаккуратно и причинял ему дискомфорт. Пхувин едва не задохнулся от неожиданности, и попытался отстраниться, снова упираясь ладонями в чужие плечи, но Дью даже не шелохнулся, сжимая его руки сильнее. Его внезапная агрессия заставила Пхувина растеряться, и он окончательно утратил способность соображать, послушно замирая и обмякая в чужих руках. Он не понимал, что происходит, и в чем виноват, потому что Дью прямо сейчас очевидно злился. Кроме того, Дью показалось, что того, что он уже сделал, было недостаточно. Он больно сжал подбородок Пхувина пальцами,заставляя его откинуть голову, и спустился к беззащитно открытой шее. Пхувин судорожно всхлипнул, когда Дью сомкнул зубы, и грубо втянул в рот его нежную кожу у самого воротника; он чувствовал, как на шее наливается горячий синяк, и то, как на глаза наворачиваются слезы, но не мог разобраться, от боли или от унижения. Понимая, что все выходит из-под контроля, Пхувин почувствовал волну протеста, поднимающуюся из груди. И хотя он все еще был испуган, он смог собраться с силами и резко оттолкнуть потерявшего бдительность Дью, вырываясь из его объятий. Коротко звякнув пряжкой ремня безопасности, Пхувин кое-как нащупал дверную ручку и, сбито дыша, практически вывалился из машины. Он бросился к дверям корпуса, не оглядываясь, словно боялся увидеть, что Дью последовал за ним, ускоряя шаг и на ходу поправляя съехавшую сумку; его лицо пылало от стыда и шока. Никогда раньше Дью никогда раньше не был таким разъяренным, и Пхувин не понимал, что сделал не так и почему это вообще произошло. В аудиторию Пхувин влетел буквально за минуту до начала факультатива, чего не происходило уже очень давно, ведь он почти всегда старался приходить заранее. Дрожащими пальцами он все еще пытался исправить свой внешний вид, поправляя съехавшие очки, и стараясь поднять воротник рубашки еще выше. Понд, уже сидевший за своей партой, лениво прокручивал на пальце ключи от машины, и тут же повернул голову к двери, стоило ей шумно распахнуться. Наравит наткнулся взглядом на взъерошенного Пхувина, придирчиво осмотрел его, и тут же замер. Как бы Пхувин не пытался прикрыть шею воротником, оставленный на бледной коже кричащий след все равно было видно. Понд крепко сжал руку в кулак, так, что ключ впился ему в ладонь; в груди вспыхнуло чувство, которое он не мог объяснить даже самому себе, но ощущалось это так, словно его облили расплавленным металлом, от чего стало тяжело дышать. Он скривил губы, склоняясь над партой, и прищурился, чтобы Пхувин обратил на него внимание. — Че, заучка, твой принц метку поставил? Чтоб ты не потерялся? — едко выплюнул Понд, даже не пытаясь скрыть сквозящую в голосе злость; его глаза потемнели, и он явно не заботился о том, как жестоко и унизительно это могло прозвучать хотя бы по отношению к Пхувину. Понд вообще не думал ни о чем, кроме того, что почему-то испытывал ярость. Пхувин вздрогнул, остановившись у преподавательского стола, медленно опуская сумку. На его побледневшем лице отразилось выражение глубокой обиды и боли, и он отвел взгляд, приподнимая плечи так, словно хотел закрыться и исчезнуть. Почему-то ему стало ужасно стыдно перед Пондом, который продолжал смотреть на него и не отводил взгляд. Пхувин наконец опустил голову, прикрывая шею ладонью и пряча глаза, в уголках которых снова начали собираться слезы. Он не знал, за что именно оправдывается, но все же тихо выдавил, так, чтобы Понд точно услышал: — Я не хотел... Понд скрипнул зубами, поднимаясь со стула так резко, что он с грохотом упал на пол, вызывая у первокурсников на заднем ряду испуганные шепотки. В голове, казалось, что-то громко лопнуло, от чего он чувствовал как начинает закипать еще сильнее. То, что сказал Пхувин, означало лишь одно: Дью сделал это против его воли, чтобы потешить свое раздутое эго. Наравит продолжал смотреть на Пхувина, пытавшегося делать вид, что все в порядке, и трясущимися руками раскладывающего методички; его собственная грудь тяжело вздымалась, потому что он чувствовал желание сорваться, найти Дью и разбить его холеное лицо. Но затем он с ужасом осознал, что это же чувство перетекает в другую потребность: Пхувин. Его хотелось утащить подальше от чьих-то глаз и тереть кожу пальцами до тех пор, пока это отвратительное клеймо не исчезнет; прижаться губами, стереть чужое прикосновение и сделать так, чтобы он о нем забыл. Понд судорожно выдохнул через нос, понимая, что от напряжения, которое он испытывал, собственное тело начинает дрожать. Он мысленно дал себе по морде, и подхватил сумку, кидая на Пхувина последний бешеный взгляд. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, и он, наплевав на факультатив, стремительно направился прочь из корпуса, прямо к футбольному полю. « Блядь, я че, ревную его? Какого хуя?!» Эта мысль сбивала с толку. Она была настолько ошеломляющей, что он не был готов к осознанию этого факта, и не мог признать его так просто. Но злость, которая уже чавкала в его груди, требовала выхода, иначе грозилась его сожрать. Нужно было сбросить напряжение, пока он действительно не натворил глупостей. Быстро переодевшись в раздевалке, он практически вылетел на поле, на ходу затягивая шнурки бутс и собираясь успеть к началу тренировки. Футбол всегда помогал ему забыть обо всем, потому что в момент, когда мяч оказывался у него, Понд думал только о том, что должен выиграть. Но стоило ему ступить на траву, чувство раздражения только усилилось. Вместо привычной тренировки основы на поле разминались две группы. Из-за переноса расписания сегодняшний матч сделали совместным, и первый состав должен был играть против второго. А это означало только то, что Дью тоже был здесь. Он стоял в центре круга, лениво перепасовывая мяч, и что-то весело рассказывал парням из своей команды. Его осанка, и раздражающая ухмылка на лице — все в нем сейчас действовало на Понда словно красная тряпка на разъяренного быка. Сегодняшняя тренировка убила его шансы на то, чтобы позволить ему успокоиться, потому что свисток тренера, призывающий начать разыгровку атаки, прозвучал для Понда как команда «фас». Мяч почти сразу оказался у Дью. Тот легко обошел защитника на фланге, разворачиваясь и уходя к штрафной. По трибунам пронесся одобрительный гул парней со скамейки запасных, кто-то закричал, подбадривая нападающего. Понд проследил за ним цепким взглядом, а затем сорвался с места. Земля вылетела из-под шипов на бутсах, легкие обожгло порцией кислорода от слишком глубоко вдоха,и сейчас Понд видел перед собой только одну цель. Дью заметил его приближение в самый последний момент. Он попытался сделать финт, поворачиваясь, чтобы угнать мяч в сторону, но Понд наплевал на все правила и сделал грязный подкат. Они столкнулись с глухим ударом; Понд выбил мяч, при этом сбивая Дью с ног и увлекая его за собой, прямо на жесткий газон; игра вокруг них мгновенно остановилась. Кто-то выругался, и послышался резкий свист игроков второго состава, требующих штрафной. Скорость была такой, что они оба проехались по траве, больно ударяясь грудью и локтями, и выдирая за собой куски дерна. — Какого хрена, Понд?! — рявкнул Дью, со свистом втягивая воздух от сильного удара в грудь и по ноге; он тут же поднялся на ноги, его глаза опасно сузились, и в них вспыхнуло раздражение,— Ты играть разучился?! За такое с поля вылетают! Понд резко подорвался следом, не сводя с Дью потемневшего взгляда и утирая запястьем пот с подбородка. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию между ними до минимума, и тут же грубо толкнул Дью в грудь, следом тут же повторив это еще раз. — Я играю так, как считаю нужным, — процедил Понд, понижая голос. — А вот ты, кажется, забыл, где твое место. Показать тебе, ублюдок? Дью отшатнулся от толчка, но тут же сделал шаг обратно, наклоняясь к Понду и оказываясь с ним лицом к лицу. Они оба тяжело дышали, и воздух между ними, казалось, мог заискрить от повисшего напряжения, но остальные игроки не спешили разнимать их. — Ты слишком много на себя берешь, — сквозь зубы выплюнул Дью, тыкая пальцем в грудь оппонента. — Боишься потерять свое место? Или тебя еще что-то задело? — Меня бесит, что ты думаешь, будто тебе все позволено, — прорычал Понд, и подался еще ближе, упираясь лбом в лоб Дью с небольшим ударом, так, что тот мог прекрасно видеть как его глаза ненормально блестят. Наравиту стоило огромных сил не вцепиться прямо сейчас пальцами в чужую шею, и не впечатать чужую морду в газон, пока тот не нажрется травы. — Тебе стоит держать свои руки при себе, а рот закрытым. Считай это предупреждением. Дью на мгновение замер; в его глазах промелькнуло мимолетное замешательство — он явно пытался сообразить, в чем дело, и о чем говорил Понд. У них было много поводов сталкиваться и на поле, и вне его, но обычно это ограничивалось чем-то общим, смазанным, и Дью впервые видел Понда в настолько сильном бешенстве. Но прежде чем он успел сложить картинку в голове, между ними, словно коршун, влетел помощник тренера, оглушив их свистком. — Понд! Дью! Разошлись оба! Еще одно движение — и обоих отстраню на неделю! — проорал мужчина, силой расталкивая парней в разные стороны. Понд шумно выдохнул, отшатываясь, но огрызнуться ему не дали. Тэй и Джун, подлетевшие со спины, закинули руки ему на плечи, зажимая с обеих сторон, и почти силой потащили на другую сторону поля, всерьез опасаясь, что тот может пустить в ход кулаки. — Чувак, ты чего такой агрессивный? — Отвали, Тэй, — почти беззлобно отозвался Понд, послушно перебирая ногами. Он знал, что нельзя злить тренерский состав, потому что проблемы с тренировками перед началом сезона ему были не нужны, и потому подчинился. Однако, все же кинул взгляд через плечо, на Дью, который продолжал что-то яростно доказывать помощнику тренера. _________________________ На следующее занятие по китайскому Понд пришел все таким же взвинченным. Несостоявшаяся драка на поле не только не помогла выпустить пар, но и взбесила его больше. Хуже всего было то, что он никак не мог отвлечься на что-то еще: ни на учебу, ни на приставку дома, ни на друзей, которые наперебой пытались выяснить, что произошло и почему Наравит пребывал в состоянии перманентной злости. Ввалившись в пустую аудиторию, куда еще не успели стянуться студенты, Понд сразу же выцепил взглядом знакомую макушку за преподавательским столом. Пхувин вздрогнул, стоило двери шумно захлопнуться, и Понд видел, как тот уткнулся в свою тетрадь, упрямо стараясь не смотреть в его сторону. Понд целенаправленно направился прямо к нему, и с тяжелым стуком бахнул на деревянную поверхность бумажный стакан с неизменным капучино. Пхувин машинально потянулся к нему, но тут же отдернул руку, сжимая длинные пальцы и не решаясь поднять взгляд. Понд, вопреки всему, продолжал стоять над ним, а затем резко склонился вперед, упираясь ладонями в край стола и заставляя Пхувина отпрянуть назад от внезапной близости. — Почему ты терпишь это, заучка? — достаточно тихо, но отчетливо прошипел Понд прямо ему в лицо. Пхувин растерянно моргнул, его глаза округлились. Было очевидно, что он не понимал, к чему этот вопрос, хотя тут же неловко повернулся боком, словно пытался сделать так, чтобы след на его шее, кое-как замазанный плотным слоем тона, не было видно. — О чем ты, Понд? — Твой.. Дью прямо сейчас, у главного входа, вовсю окучивает Маки с филфака, — прямо в лоб выплюнул Понд, чувствуя, как снова начинает раздражаться. — Обжимается с ней у всех на виду, пока ты тут сидишь и наматываешь сопли на кулак. Не надоело? Понд заметил, как лицо Пхувина побледнело; его пухлые губы сжались в узкую линию, и пальцами он сжал ручку так сильно, что она заскрипела. Пхувин вздохнул, продолжая смотреть в свои собственные записи, и нервно поправил очки, заговорив так быстро, словно повторял давно заученный стих: — Ты все неправильно понял. Дью просто общительный, и у него много друзей. Это нормально. Я... я же не могу запретить ему общаться с людьми. Понд смотрел на него сверху вниз, ловя взглядом то, как трепещут чуже ресницы. Пхувин так слепо и отчаянно пытался оправдать Дью, человека, который продолжал изощренно вытирать о него ноги, и крутить им, как послушной игрушкой, что Наравита затошнило. Он цокнул, все же привлекая внимание Пхувина, и приблизился еще ближе, на этот раз понимая, что дальше двигаться ему просто некуда: — Знаешь, — Понд выдохнул, глядя прямо в его испуганные глаза. — Ты долбаеб, каких еще поискать нужно, заучка. Понд отметил, как Пхувин замер, растерянно приоткрыв рот; нижняя губа едва заметно дрогнула, будто Пхувин пытался сдержать жгучие слезы от обиды. Он выглядел таким беззащитным под тяжестью жестокой правды, что у Понда внутри что-то болезненно перевернулось. Сердце сбилось с ритма, и на мгновение ему даже стало его жалко. Злость отступила, оставляя после себя неприятный осадок, и Наравиту захотелось сгрести этого глупого мальчишку в охапку и спрятать: от всего мира, от чужих грязных слухов и, самое главное, от Дью. Но Понд вовремя поймал себя на этом, и тряхнул головой. Он не собирался становиться жилеткой для его слез. Поэтому, справившись с секундной слабостью, он резко выпрямился и демонстративно ушел на самый задний ряд, игнорируя свое привычное место. Всю пару Наравит подчеркнуто ковырялся в заданиях сам, листал огромный словарь и хмурился над иероглифами, которые приходилось выводить. Впервые за все время, что ему пришлось посещать факультативы, он ни разу не позвал Пхувина на помощь, и ни разу не окликнул его. Он надеялся, что его слова посеют в чужой голове хоть каплю здравого смысла, и заставят задуматься над тем, что происходит. Но в первую очередь он делал это для себя, чтобы не сорваться и не сдаться перед этим ранимым котенком, который также избегал сталкиваться с ним взглядом. Стоило стрелке часов переползти отметку, знаменующую окончание занятия, Понд так же молча подхватил сумку и стремительно вышел из аудитории, небрежно кинув свою тетрадь Пхувину на стол. Ему нужно было срочно убраться подальше, и найти способ остыть хотя бы немного.Он понадеялся, что сможет выдохнуть и привести мысли в порядок, но новый сюрприз ждал его прямо на парковке: У дальнего ряда, где парковали байки стоял Перт. Понд бы не обратил на него совершенно никакого внимания, но прямо рядом с ним, прикрыв рот рукой, счастливо хихикал Санта. Понд не был тираном и деспотом, и ни в коем случае не завидовал чужому счастью. Но любимого младшего брата он оберегал как зеницу ока, и не собирался делать исключений даже для сокомандника и друга, особенно потому, что слишком хорошо знал его натуру ловеласа — Перт менял парней чаще, чем спортивные тейпы. Направившись прямо в их сторону, Понд остановился за спиной Перта и, вцепившись в воротник его футболки, резким движением дернул за шкирку назад, практически отшвыривая от брата. — Эй, блядь! — Перт едва удержал равновесие, резко разворачиваясь и злобно дергая плечом. Но, увидев хмурое лицо Наравита, тут же прищурился, нервно дергая уголком губ: — Цербер, ты че тут делаешь? — Шаг назад сделал, — Понд кивнул ему, заставляя отойти еще дальше, и скрестил руки на груди, скрывая Санту за своей спиной. — До тебя с какого раза должно дойти? Чтоб я больше тебя рядом с ним не видел. — Понд нахмурился, чувствуя, что сегодня абсолютно все решили испытать его терпение. Затем повернул голову, скосив взгляд на брата. — Малой, живо в машину. — Боже, что за отстой. Понд, ты снова ведешь себя как злобная псина, — Санта пробурчал, подмигнув Перту, чего старший брат точно не увидел, но спорить не решился. Он поправил сумку на плече, окинул их взглядом и почти вприпрыжку отправился к машине Понда, тут же утыкаясь в свой телефон. Перт проводил его взглядом, полным обожания, а затем уставился на Понда, и словно вмг сделался колючим, как морской еж. Шагнув ближе, он вызывающе спрятал руки в карманы, глядя на него и вздергивая бровь. — Перт, слюна капает. Подбери, — Хмыкнул Понд, пихая его в плечо. В этом жесте не было злобы или желания причинить вред, но взгляд Понда оставался острым, и был очевидно предупреждающим. — Ты на себя посмотри, Понд. Мне к Санте даже подойти нельзя, а сам вокруг Пхувина на задних лапках прыгаешь. Думаешь, никто не видит? — Перт ухмыльнулся, явно чувствуя превосходство над тем, что нашел уязвимое место. — Свои двойные стандарты засунь себе в задницу. Понд помрачнел, и свел брови к переносице так сильно, что ощутил как начинает болеть голова . Внутри него словно разорвалась граната; слова Перта застучали в голове, начиная действовать ему на нервы. Самое отвратительное было в том, что этот придурок попал в точку. Понд действительно крутился вокруг Пхувина: таскал ему кофе, ненавязчиво заботился, бесился и ревновал. Ему пришлось признать это перед собой, и Понд только сильнее сжал зубы, чувствуя, как в груди начинает неприятно жечь. Этот день окончательно поймал его в капкан из его собственных чувств, от которых больше не получалось откреститься. Перт, заметив, как капитан потерял дар речи, и уставился на асфальт у своих ног, довольно сощурился: — А ебальнички-то сразу закрылись! __________________________________ Пхувин медленно шел к выходу из главного корпуса, чувствуя себя абсолютно разбитым. После окончания факультатива ему пришлось отнести ведомости в деканат, но он так и не смог собраться, чтобы прийти в себя, потому что мысли продолжали путаться. Пхувин так отчаянно ушел в себя еще во время занятия, что даже не успел окликнуть Понда, когда тот стремительно покинул аудиторию. Теперь он нес в сумке чужую тетрадь, небрежно брошенную ему на стол. Пхувин успел заглянуть в нее и, к своему глубокому удивлению, обнаружил, что там почти не было ошибок. Понд, который всегда притворялся ленивым и глуповатым, на самом деле прекрасно со всем справлялся, если этого хотел. И от осознания этого факта Пхувин был в замешательстве еще больше. Он уже собирался свернуть в нужный ему коридор, ведущий к лестничному пролету, но из глубины прохода донесся чужих голосов: резких и злых. Пхувин едва успел затормозить и инстинктивно вжаться спиной в холодную стену, так и не сделав шаг за угол; но он прекрасно успел увидеть, как Нани со злостью толкнул Ская в плечи, явно собираясь уйти и прервать завязавшийся разговор. Скай в отчаянии попытался остановить его, хватая за руку. Пхувин замер, затаив дыхание; еще один шаг вперед — и он бы выдал себя. Он не любил подслушивать и, вообще-то, совсем не собирался этого делать. Но почему-то ему показалось, что он не может прервать их прямо сейчас. — Нани, пожалуйста, постой. Давай просто поговорим, — голос Ская, обычно спокойный и уверенный, сейчас дрожал от плохо сдерживаемых эмоций. У Пхувина невольно екнуло в груди от того, каким он сейчас казался уязвимым. Скай стоял шагнул вплотную к Нани, сжимая пальцами лямку своей сумки. По какой-то причине он выглядел так, словно сам добровольно затянул петлю на своей шее и теперь задыхался. Нани стоял неподвижно, засунув одну руку в карман брюк, но упрямо отказывался смотреть на человека рядом с собой. — О чем нам говорить, Скай? — ровный голос Нани прозвучал натянуто, и кожа Пхувина покрылась мурашками от того, насколько он был холодным. — Ты получил отношения без обязательств, на которые согласился. К чему теперь этот драматический кружок? — Я… я совершил ошибку, ладно? — Скай качнул головой, протягивая руку, словно хотел коснуться чужого плеча, но пальцы так и замерли в паре сантиметров, не посмев нарушить чужие границы снова. — Я думал, что так будет проще. Думал, что смогу контролировать это. Но я не могу. Нани! то, что между нами… Я же вижу, как ты смотришь. Я чувствую это. Пожалуйста, перестань притворяться, что тебе плевать. На мгновение лицо Нани исказилось гримасой боли: словно он получил удар чем-то острым и, казалось, что из образовавшейся раны было готово хлынуть все то, что он так долго прятал. Уязвленное, растоптанное чужой нерешительностью сердце заставило его дрогнуть. Но в следующий миг Нани расправил плечи, и оттолкнул от себя чужую руку, брезгливо скривив губы. Тень слабости тут же исчезла. Он повернул голову, глядя прямо Скаю в глаза, и успехнулся. — А что между нами, Скай? Мы просто трахаемся. Не придумывай лишнего. Между ними повисла гнетущая тишина, прерываемая только их дыханием. Скай отшатнулся, сделав шаг назад. Он открыл рот, но так и не смог издать ни одного звука. Нани не стал дожидаться, пока Скай возьмет себя в руки, и направился к выходу, даже не обернувшись. Пхувин прижал ладонь ко рту, уставившись прямо перед собой; он все еще стоял в своем укрытии, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось, и он почувствовал, как к горлу подкатил горький комок. Чужой скандал так сильно отозвался в нем, что на секунду ему показалось, будто это его собственное сердце упало и разбилось вдребезги. Ему не нужно было быть гением, чтобы понять, что происходило между ними: отношения без обязательств начинались лишь для того, чтобы прикрыть чей-то страх принять собственные чувства. Спустя еще пару минут Пхувин осторожно выглянул, но в коридоре уже никого не оказалось. Он выдохнул, поправляя съехавшие очки, и прижал к себе папку с конспектами, которую все это время держал у груди, будто ему потребовалось бы от кого-то защищаться. Но всю дорогу до общежития он не мог выбросить из голова слова Нани, так же, как и то, что сказал ему Понд раньше. Отношения этих двоих были похожи на ловушку. А во что загнал себя он сам? _________________________ буду рада вашим отзывам ~ и можете заглянуть на канал, там много интересного: https://t.me/vegestpondphu