молчи и повинуйся

Чуя осмелился написать боссу, ведь подчинённые мафии грубо затолкнули его в комнату, не дав никаких объяснений, а Дазай пропал. Накахара был уверен, что Мори забрал его, ведь Чуя прислушивался весь оставшийся вечер – соседняя дверь не хлопала. Он оставался на своём этаже один. Снова… Бессонная ночь дала о себе знать только утром, с первыми лучами солнца. Чуя был вымотан, голова раскалывалась от обилия эмоций, и подросток чувствовал, что не может больше сдерживать гнев, так и рвущийся наружу. Импульсивные поступки всегда наказуемы, но ясный разум заволокло нечто другое, тёмное, сознание окончательно затуманилось.  Никто не смог противостоять разрушительной силе, проросшей из груди острыми шипами роз. Свинцовые пули отскакивали от невидимого щита, окружившего низкорослого подростка: рыжие волосы его взлохматились, глаза объяла чёрная дымка, а по всему телу – плечам, лицу, рукам вплоть до кончиков пальцев расползлись кровавые узоры. Оглушительный, нечеловеческий крик – Чуя оказался заперт в собственном теле, и невыносимая боль наравне со всепоглощающей яростью дробила кости, брала жизненную силу взамен на божественное начало.  Замок двери вылетел, как пробка шампанского; увесистая дверь согнулась пополам и сломалась, словно шоколадная плитка. Пол под ногами Чуи просел, покрываясь мириадами трещин. Они затронули и стены, и потолок; лампы, висящие под ним, лопнули, и много осколков тонкого стекла наподобие карамели рассыпались по полу.  Тело Чуи стало весить тонну и одновременно нисколько – его шаги гулом отскакивали от стен и дрожанием проносились по всему зданию. Все мафиози в спешке эвакуировались, когда сильные, грузные мужчины-охранники всё ещё пытались остановить самого Дьявола. 

***

Грохот и крик, прокатившийся по району, дошёл до проснувшегося Огая раньше, чем сообщения и тревожные звонки. Мужчина вздохнул, потирая переносицу, и скинул уже тоже не спавшего Дазая с постели. — Надень мой плащ и идём. Быстро.  Сам же проверял наполненность пистолета и натягивал свой обычный костюм. Осаму не стал задавать вопросов и оперативно выполнил указания, надев большой кожаный плащ поверх пижамы и свои гэта. Сел на переднее сидение. Огай, не переставая раздражённо говорить по телефону, завёл машину.  Дазай со спокойным видом смотрел в окно, но при этом внимательно прислушивался к разговору. К счастью, сделать это было не трудно – Озаки, как он смог различить, говорила достаточно тихо, но вот какой-то мужчина на заднем плане истерично кричал. Мори скривился и отодвинул телефон от уха, говоря женщине отойти на безопасное расстояние (не понятно от кого – Чуи или этого странного мужчины).  — Где он сейчас? Почему ты не можешь остановить его, Озаки?  — … Осаму слышал выстрелы, перекрики и снова грохот… в словах женщины он смог разобрать только «неуправляем». Кто неуправляем? Неужели… вот блять! Дазай не сдержался и дёрнул Мори за рукав, но тот лишь отмахнулся. Резко завернул так, что подросток ударился виском об окно, и остановил машину. И тут Дазай увидел… Стёкла прямо посередине небоскрёба выбиты, внутри всё разрушено, и трещины расходятся по этажам… знакомо. Сомнений не осталось, когда Осаму увидел тонкую, маленькую фигуру Чуи, застывшую в воздухе.  Люди, столпившиеся внизу, разошлись, пропуская Мори с Осаму внутрь здания. Даже сейчас чувствовалось, как оно мелко трясётся под тяжёлой поступью Чуи. Огай по телефону дал последний сигнал прекратить огонь и бросил трубку. В целом, Коё уже не требовалась, ведь они поднимались по лестнице прямо к ним.  Осаму впервые воочию увидел настоящий хаос – Накахара был его олицетворением. Зоркий глаз заметил, что он совсем не в себе, он уже не контролирует свою силу и мысли и разносит всё, что попадается под руку. Судя по тому, что трещины простираются вплоть до кабинета босса, можно сделать вывод, что именно он был изначальной целью. Панорамные окна разбиты на всех этажах выше того, где находился Чуя. Похоже, он вылетел и расхерачил именно кабинет главы. Любопытно. Дазай не мог оторвать взгляд от мечущегося из стороны в сторону подростка. Его глаза, наполненные чистой яростью, его сильные руки, которые сейчас могут запросто свернуть ему шею… осаму сейчас чувствовал не страх и даже не тревогу – он чувствовал восхищение. Трепет в груди от встречи с самой смертью, с воплощением хаоса, из которого возник мир. Мори и Коё активировали свои способности, пытаясь остановить разрушение, а Осаму проскользнул меж них, подбираясь к Чуе, пока тот был отвлечён. Дазай шёл на большой риск, но нисколько не боялся. Если его убьёт прекрасный Чуя – то ничего страшного. Наконец, Осаму коснулся его. Сердце бешено билось, здравый смысл вовсе покинул, только врождённые рефлексы предупреждали о гибели. Чуя был невероятно горячий (во всех смыслах), кровь в его венах буквально кипела, стекала по предплечью замысловатыми узорами… Несмотря на боль от ожога, Дазай схватился за его руку, оттягивая на себя.  Внезапно их обоих охватило голубоватое свечение, и рыжий, до этого парящий в воздухе, снова стал подчиняться законам гравитации. Дазай удивлённо опустил взгляд на свою руку, почувствовав холод – и вправду, в том месте, где они соприкасались, больше не было жара. Он упал на него, весь мокрый, истекающий кровью и абсолютно обессиленный. Осаму же поражённо смотрел на замерших Мори и Коё и пока не понимал, вто произошло. Лишь мягко гладил подростка, придавившего его к потрескавшемуся полу,  по голове. Тот совершенно мирно и крепко спал. — Ты всё-таки необычный мальчик, как я и надеялся, — Мори снова натянул белые перчатки, припрятанные в кармане плаща, и отряхнулся от пыли. Улыбнулся, присаживаясь перед ними на корточки. Мягко коснулся бледной щеки. — Ты особенный, Дазай-кун. В тебе скрыта сила аннулировать чужие способности.  Осаму же смотрел на него как на умалишённого, но слова не отрицал. Если он действительно остановил Чую одним лишь касанием… неужели он тоже один из них? Не просто слабый (исключительно физически) бледный мальчишка, которого можно вертеть как хочешь; не просто сексуальный объект, а нечто большее, имеющее шанс вырасти. Имеющее право называться человеком. Осаму мечтал о нормальной жизни когда-то давно, когда замечал украдкой беспризорных, но свободных детей на улицах. Когда видел молодых родителей на набережной. Когда читал о них в книгах. Сам он никогда не знал материнской заботы и искренней любви, лишь симулякры, воссозданные Коё. Ужасно не хватало тепла, но лишь поначалу, когда детский организм только начинал адаптироваться к новой реальности. Потом же – только в тяжелейшие эпизоды нервных срывов, когда приходилось обнимать самого себя, чтобы почувствовать хоть какую-то поддержку. В борделе, где всё – лишь притворство, не может быть искренности. Её там сразу топчут, словно цветок, проросший через асфальт.  Вообще, он никогда не ощущал себя полноценным.  Может ли человек, с рождения лишённый всего, называться полноценным? Осаму чувствовал, что многие важные вещи, вроде доверия к людям, выдраны у него с корнем. Не было также понимания ни любви, ни самого себя. Только похоть. Порок. Страдание во прихоть других. Маленький Дазай Осаму когда-то мечтал о том, чтобы учиться в школе. Он и вправду был очень способным, смышлённым и любопытным ребёнком, вот только потом, по мере взросления, всё это трансформировалось. Тринадцатилетний Дазай размышлял теперь лишь о смерти. Ведь какой смысл размышлять о мире, если он никогда не будет тебе доступен? Это всё только погружало в ещё большую депрессию. Но, похоже, было рано опускать руки. Впервые, наверное, в жизни, он почувствовал себя таким наполненным. Хоть кто-то оценил его возможности. Сказал совсем по-отечески (по крайней мере, Осаму представляет это именно так), что он особенный. Что он нужен для чего-то ещё, помимо ублажения чужих потребностей.  Все эти мысли пронеслись в голове с невероятной скоростью. Осаму моргнул, своими большими глазами глядя на двух взрослых. Он вернулся к себе. Даже на секунду задуматься о том, что его способности по праву оценят было страшно. Защитный механизм, выработанный годами, чтобы не разочароваться. Готовься к худшему, надейся на лучшее. — Мы на время перевезём вас в соседнее здание. Пойдём.  Мужчина протянул ему руку, но Осаму приподнялся сам, аккуратно перекладывая бессознательное тело рыжего на пол. Чуя что-то сопел во сне и хмурился, но не просыпался. Его дыхание было совсем слабым, но, наверное, это хорошо. Кровь на его коже уже запеклась, а раны, образовавшиеся в секунду, так же быстро затянулись, не оставив и следа. Золотой демон мягко обхватил невесомое тело и понёс в сторону лестницы. Дазай с Мори под руку последовали за ней.

***

Новая комната была такая же, только кровать немного побольше. Осаму наконец стянул огромный жаркий плащ и вспомнил, что всё ещё в пижаме. Только поднял голову на Мори, чтобы возмутиться, но тот его опередил. — Тебе принесут одежду согласно твоему статусу в мафии через полчаса. Пока что можешь осмотреться.  — Где находится больничное крыло, куда отнесли Чую?  Мори устало улыбнулся и потрепал Осаму по волосам. Он видел его маниакальный взгляд ещё тогда, в коридоре, пусть и не мог надолго задержаться – капризная Элис требовала постоянных указаний. Он знает этот взгляд. Неведомое доверие и безумство сплелись в одно, когда подросток коснулся разъярённого тигра. Что же в его голове? Мори пока что анализировал. — Вам обоим нужен отдых, Осаму. Не переживай, он под контролем врачей, в том числе и меня. После такого у него первое время не будет сил, возможно, он пролежит без сознания ещё пару дней. Ты сможешь сходить к нему сегодня вечером, но не раньше. Сейчас – переводишь дыхание, собираешься и идёшь со мной. У тебя есть час, еда в холодильнике. Огай, не оставив возможности для расспросов, ушёл, закрыв его. Предусмотрительно. Хорошо, очевидно, сейчас он прав – Осаму очень проголодался. Так что нужно хотя бы умыться, хотя делать что либо было до ужаса лень. Интересно, куда босс решил повести его? 

***

Яркий белый свет больничных ламп ослепил. Чуя неохотно открыл глаза, тут же болезненно морща брови – всё тело ломило так, словно на него упала бетонная плита. Огляделся. Небольшая палата на цокольном этаже была пуста.  Рядом на тумбочке стоял лёгкий обед – мисо-суп, пресный рис, немного овощей и зелёный чай. Наверное, врачи думали, что съесть даже такое количество еды ему будет не под силу. Но аппетит разыгрался не на шутку, и тарелки оказались пустыми, а Чуя по-прежнему чувствовал голод. Похоже, его сила требовала намного больше. На шум пришёл доктор – среднего роста седоволосый мужчина, довольно статный, но закалённый суровостью криминального мира, отпечатавшейся на лице. Накахара тут же глянул на него опасливо, сразу попытавшись сесть. — Не рыпайся, ты слишком слаб. Доброе утро, Чуя Накахара. Меня зовут Юкио Мисима, я твой лечащий врач. Как самочувствие? Он подошёл к его постели и пододвинул себе стул от стены. Его глаза отражали спокойствие и мудрость, присущую только людям пожившим и знающим. Накахара устало выдохнул, ложась обратно. — Сильная слабость. Что тогда произошло? Я видел всё будто со стороны. Помню кровь повсюду и боль. Ужасную боль. — Мне передали сухой отчёт, так что я не могу рассказать тебе больше, чем ты сам знаешь. Моё дело – улучшить твоё состояние. Когда тебя обезвредили, ты был без сознания и с низкими жизненными показателями. Давление, сердечный ритм, дыхание – всё едва ли не на нуле. Я ввёл тебе эпинефрин, и оно со временем нормализовалось. Дальше ты просто спал, иногда крича и зовя кого-то.  — Сколько времени прошло? — Чуть меньше полутора суток. Сейчас двадцать седьмое мая, время близится к ужину.  — Что? Как много! — Чуя тут же схватился за голову. По ней словно ударили прикладом ружья. В ушах зазвенело выстрелами.  — Не стоит так резко вскакивать. — врач спокойно подошёл и положил ему на язык две таблетки, — обезболивающие. Посиди пока, скоро придёшь в себя.  — Осаму приходил?  — Осаму? Хм… кажется, был какой-то мальчишка твоего возраста. С каштановыми волосами, да?  — Да! Так это он меня в таком виде, получается, видел… вот же стыд! Чуя ненадолго закрыл лицо руками, что-то обдумывая, а после собрал спутавшиеся волосы, пропитанные запахом пороха и крови.  — Сколько мне ещё здесь лежать?  — Зависит от состояния. Судя по всему, ты чувствуешь себя вполне уверенно, так что можешь вернуться в строй уже завтра. — Хорошо. — Чуя запоздало понял, что находится не в своей одежде. — Подождите, а где мой телефон?  — Не уверен насчёт телефона, но твои вещи здесь. — врач указал взглядом на закрытый ящик у кровати, на котором всё ещё стояли пустые тарелки. Чуя тут же нашёл в кармане объёмных штанов устройство. Стоит отдать должное, оно было неимоверно прочным, и за столько времени заряд всё ещё сохранялся почти на сотне. Мори точно что-то знал, когда покупал его. Накахара тут же открыл вереницу сообщений, оставленных и сестрицей Коё, и Огаем, и… каким-то неизвестным номером. Чуя прочитал всё. В общем-то, ничего важного. Но вот три смс от "незнакомца" заставили улыбнуться. «Привет, надеюсь, ты жив» «Боже, тут такая странная клавиатура, молюсь, чтоб я правильно написал» «Это, кстати, Осаму. Мори подарил мне телефон» Именно в такой последовательности. В голове чёрные иероглифы на белом фоне прозвучали его голосом. Да, это точно стиль Осаму. Чуя тут же напечатал ответ: «Я только проснулся. Рад, что у тебя теперь тоже есть телефон. Со мной всё хорошо, врач сказал, что уже завтра вернусь в строй» Ответил также боссу, хотя был уверен, что тот уже всё знает. Зевнул, слабость всё ещё отзывалась в теле, однако он нашёл в себе силы встать и прогуляться. Коридоры были, на удивление, пусты. 

***

Огай зашёл за Осаму ровно через час, с восхищением отмечая, как же прекрасно тот смотрится в чёрном деловом костюме. Пригладил торчащие каштановые прядки и повёл за собой в подвальные помещения. Могильный холод и темнота, стоявшие там, сильно контрастировали с ярким обеденным солнцем и нагретой землёй.  Запах металла и сырости тут же ударил в нос, стоило Мори открыть тяжёлую дверь. Лестница была крутая и старая, и Дазай не мог отделаться от ощущения, что спускается в подземелье из лавкрафтовских рассказов, и внизу, среди запаха крови и пыли, его поджидает настоящий ужас. Впрочем, он не ошибся, хотя ужас этот был куда привычнее. Перед ним, прикованный прямо к стене, свисал парень. Лет двадцати пяти, не больше. Его волосы блестели от влаги подвала, пота и крови; голова свисала вниз, но он был жив. «Пока что жив» – пронеслось в мыслях Осаму. Очевидно, его привели сюда посмотреть на экзекуцию, ведь все ногти у допрашиваемого были вырваны, ноги, безвольно подогнутые к земле, раздроблены, а рёбра на обнажённой груди неестественно выпирали… чем же он заслужил такие мучения?  Бесстрастный и задумчивый взгляд Осаму наверняка вызвал у Мори приятное удивление – всё же он не ошибся, сделав ставку именно на этого мальчишку. Природное чутьё, которого не могло не быть у босса такой крупной и опасной организации.  — О чём думаешь, Осаму?  — Это главарь той банды, которая прикрыла вашего бывшего подчинённого?  Мори усмехнулся, подходя к пленнику. — как догадался?  — У него специфический шрам на плече. Метка члена банды, причём уже очень старая. Я видел её же на телах, которые вы мне показали. Судя по его повреждениям, ваши люди знатно на нём отыгрались. Месть за убитых его подчинёнными товарищей.  — Поразительная наблюдательность. — Огай наклонился к полубессознательному парню, поднимая его голову за волосы и пристально глядя на Осаму. — Запомни классические пытки, которые мы используем. — достал свой скальпель из внутреннего кармана пиджака и спокойно провёл по чужой щеке. Должно быть, парень был на грани смерти, ведь он никак не отреагировал.  Дазай молчал, вперившись тёмным взглядом в две фигуры перед ним. Всё вокруг становилось искажённым и словно не настоящим. Он был зрителем в первых рядах этого странного спектакля об истинной жестокости. Спектакля только для него. Кульминация его настала, ведь Мори с безумным азартом перерезал пленнику горло. Для парня это был финал, а для других – лишь часть шоу с бесконечно сменяющимися актёрами. Мори, убедившись, что глава банды бесповоротно мёртв, безразлично откинул голову и расстегнул кандалы. Тело, ещё секунду назад бывшее живым, рухнуло на бетонный пол. Хруст. Лужа крови из перерезанных артерий. Спокойный голос босса, рассказывающий о других видах пыток. И личность Осаму, вмиг расколовшаяся на множество частей.

***

Потом они пошли в старый кабинет Мори – тех времён, когда он был ещё доктором, сотрудничавшим с мафией. Внутри было много книг по медицине, забальзамированные препараты на полках, всевозможные рецептурные лекарства. Пахло больницей. Сам кабинет находился в отдалённой части старого здания мафии, и находиться там было… на удивление приятно. Он был непохож на другие помещения, где веяло холодом и было чуждо. Здесь спокойные белые стены, ставшие от времени желтоватыми, небольшое окно у самого стола, сквозь жалюзи которого пробирались солнечные лучи. Здесь было куда теплее.  Осаму с интересом рассматривал органы в банках, сохранившиеся до мельчайших сосудов. Мори же в это время сел за стол, расслабленно выдохнув. Он будто снова был просто врачом, до безумия любившим смерть. Несмотря на то, что он сам пришёл к должности главы мафии, собственноручно убив прошлую, обязанности, разом свалившиеся на плечи, несомненно выматывали. — Мне нравится это место. Я даже не против вести свои дела здесь, а не в другом кабинете, пока восстанавливают старый… Сейчас Мори напоминал обычного уставшего мужчину средних лет, которые наверняка встречаются каждому на улице по нескольку раз за день. Но такие мысли опасно обманчивы, ведь этот самый мужчина всего полчаса назад с блеском в глазах почти отрезал человеку, словно свинье, голову. Осаму, оторвавшись от размышлений о вечном, повернулся на Огая. Тот сыпал на ладонь пару белых таблеток из непримечательной банки.  — Что вы пьёте, Мори-сама?  — Это? Витаминки. — мужчина рассмеялся, облокачиваясь на спинку кресла. — садись, я хочу рассказать тебе о многом.  Осаму сел рядом с ним, даже сейчас чувствуя запах крови и смерти, исходящий от мужчины. Похоже, он впитался в него навсегда. С ним тоже так будет? Хотя его искалеченное тело итак уже никогда не будет чисто. Эта показательная казнь от Мори, на самом деле, не была первой для Дазая. Подросток и раньше видел смерть, пусть не такую изощрённую. До этого были тела задушенных в порыве садисткой страсти проституток, быстро накрывающиеся чёрным полиэтиленом, одно самоубийство девушки не сильно старше него сейчас и сильные увечья от особо агрессивных клиентов. Понятное дело, что в публичном доме, принадлежащем мафии, любые правила работают только на бумаге.  И всё же его взгляд немного изменился – в нём словно застыла тоска по дому, которого никогда не было и не будет. Тоска по несбыточным мечтам. Реальность, грязная и жестокая, раздавила Осаму окончательно. Ведь за забором Дома Озаки оказался забор побольше. Той жизни, которую он представлял за ним, попросту не существует. Мори смотрел на подростка и внутренне ликовал. Было слишком приятно наблюдать за тем, как его личность претерпевает метаморфозы, как его взгляд, и доселе не пышущий жизнью, блекнет. Но Огай не даст ему затухнуть окончательно – он обратит этот огонь на себя. Затолкнёт в камин, чтобы там, за тонкой решёткой, он продолжал гореть, но уже под его контролем. К тому же, Мори знает, где достать керосин. Он рассказывал ему об истории мафии, о войне эсперов, об интересных случаях из врачебной практики. Подросток же с любопытством слушал, забыв обо всём. Из-за редкости, при новой информации Осаму словно отключался, с дотошностью внимая каждому слову и впитывая знания. Великолепная память помогала ему позже раскладывать их по полочкам, анализировать и перебирать снова. К тому же, Мори рассказывал захватывающе, прекрасно владея словом. Его и вправду было приятно слушать. Огай не только рассказывал, но и активно слушал Осаму – ему, бывшему военному врачу, был до ужаса интересен ход его мыслей, и с каждым новым высказыванием подростка Мори находил между ними всё больше сходств. Дазай был идеальным материалом, из которого можно было слепить что угодно. Мори готовил гончарный круг.  — У меня есть для тебя кое-что, — мужчина, дождавшись естественной паузы в диа-монологе, достал из портфеля небольшую прямоугольную коробку. Чёрная с тёмно-синей бархатной ленточкой. Выглядит дорого, но Осаму почему-то провёл аналогию с гробиком. — в знак твоего вступления в мафию. Дазай удивлённо приподнял брови. Ему, конечно, дарили подарки, но в основном это было желание купить его. Что-то отвратительное и пошлое, что сразу летело в мусорку. Но здесь была утончённость и никаких намёков… подросток развязал ленту, с некой тревогой внутри поднимая крышку. Внутри лежал телефон. Новый, с блестящим, уже наклеенным защитным стеклом, сглаженными углами и корпусом цвета мокрого асфальта. Осаму даже охнул от неожиданности, осторожно беря хрупкий на вид прибор в руки. Предусмотрительно на него уже был надет простой эластичный чехол.  — Он твой. В мафии телефон просто необходим. Все основные контакты я уже вбил, так что можешь спокойно осваиваться. — Спасибо. — возможно, слишком безэмоционально, но Осаму просто не знал, как реагировать на такие подарки. Не то, чтобы ему вообще хотелось что-то говорить, но многолетнее воспитание, привитое Коё, заставляло выдавить то, что, наверняка, хотел бы услышать Мори. Тот же сделал вид, что всё нормально. Снова воцарилась напряжённая тишина, от которой Осаму сбежал в исследование девайса. 

***

А после он, наконец-то, был отпущен к Чуе. Мори пришлось заняться сверхурочными делами, хотя не то чтобы у босса мафии хоть когда-то были выходные. Осаму же с воодушевлением сидел у постели всё ещё спящего парня, рассказывая ему обо всём. Чуя не приходил в себя, и это напрягало, однако Дазай успокаивал себя хорошими показателями на мониторе. В конце концов, рыжий и вправду сильно выдохся в этот раз, всё-таки не каждый может разнести половину здания мафии и растолочь в пыль пятнадцать крепких шестёрок. Неведомая сила, которой у него было куда больше, чем у всех остальных… восхищала.  В конце концов Осаму выставили за дверь больничного отделения, потому что он никак не хотел возвращаться к Огаю. Однако, пообещав, что придёт завтра, подросток всё же направился наверх. Босс хотел отвести его к тому складу мафии, где произошло ограбление. 

***

— Ты можешь осмотреться. Мори оставил его внутри, разговаривая со своими людьми снаружи. Осаму погрузился в размышления, раз за разом обходя амбар по периметру. Пусть у него не было опыта в расследованиях, сейчас он чувствовал себя, наконец, в своей тарелке, так же, когда читал детективные рассказы и угадывал концовку и убийцу на середине; когда проводил собственный анализ мафиозной структуры; когда вслушивался в разговоры и следил за всеми, намереваясь понять как можно больше.  Найти тайный проход оказалось довольно сложно – Мори ничего не подсказывал. Он был скрыт фальшивым полом, и скрыт так искусно, что, даже несколько раз пройдясь, не заметишь. Дазай же решил искать иначе – простукиванием, когда понял, что в гофрированных стенах ничего нет.  Наконец, он нашёл его. Издал достаточно шума, пока понял, как убрать тяжёлую бетонную плиту, под которой через тончайшие щели виднелся зияющий чернотой проход. Мори вернулся, поняв, что подросток близок к разгадке. Наконец помог ему, приподнимая плиту чуть иначе. Оказалось, что она вполне себе лёгкая. Теперь понятно, как похититель мог бесшумно перетащить через неё лекарства несколько раз подряд.  Под ней действительно оказался мягкий, но не слишком глубокий проход вниз, очевидно ведущий к порту. Мори снова довольно улыбнулся, трепля Осаму по волосам.  — Спустишься?  Дазай задержал на нём задумчивый взгляд, стянул с плеч чужой плащ, передавая Мори, и спокойно окунулся в темноту. В официальной одежде, которую он вообще не привык носить, было не очень удобно, несмотря на то, что она была на размер больше. Проход был сделан надёжно, но там всё равно было узко, и два человека точно бы застряли. Значит, он всё-таки был один. Или… Чем дальше подросток шагал, полусогнувшись, тем больше он погружался в уже прошедшие события. Стоило ему приподнять люк, прикрытый травой и землёй, и он всё понял. Огай ждал его наверху, очевидно надеясь на ответ.  — Вы сказали, что у похитителя была способность проходить через стены. Но охрана тогда должна была знать об этом и следить. У него был сообщник, который выносил всё через тоннель, в то время как он бóльшую часть времени не использовал способность, чтобы люди снаружи не заподозрили его. Он планировал вернуться к работе, скинув с себя подозрения. Однако его предали, скорее всего из-за денег. Здесь видны следы борьбы и, полагаю, увесистый камень оказался в лодке… — Интересное заключение, Осаму. Я пришёл к тому же выводу… — Мори задумчиво выдохнул, глядя на колышущуюся водную гладь. — мои люди прочешут дно, если тело, конечно, не унесло в море. Хорошая работа. — похлопал по плечу и вернул плащ, ведь ветер тут был сильный.  А потом они снова поехали домой к Мори, но по пути заглянули в небольшой японский ресторанчик.

***

Осаму, за обе щёки уплетая татаки из тунца и суп с грибами шиитаке, почти не замечал странного, изучающего взгляда Огая. Тот налил себе сётю, в то время как подросток не спеша опустошал уже третью чашку зелёного чая. Напряжение и тревога подкрались незаметно, снова сдавливая верёвками грудь. Дазай старался дышать естественно, но горло то и дело сжималось, перекрывая доступ воздуха. Кажется, Мори не замечал этого, хотя невозможно было не заметить…  Вдруг пальцы сами собой разжались, и керамическая чашка с остатками чая упала на стол. Подросток вздрогнул, словно очнувшись от гипноза, и тут же виновато пробормотал «простите», поняв, что она разбилась. Мужчина лишь смахнул осколки в мусорку, доставая ещё один стакан. Запах забродившего риса и чего-то сладковатого ударил в нос – Мори налил ему немного, несмотря на предыдущие отказы. Осаму вперился в стакан нечитаемым взглядом, понимая, что ему не оставили выбора. Огай склонился над ним, перекрывая собой свет от лампы. Дазай никогда и нигде не чувствовал себя в безопасности, однако сейчас – особенно. Пусть мужчина вёл себя больше как отец по отношению к нему, не стоит забывать, что он сделал. К тому же он – глава мафии, лично и косвенно убивший сотни людей. Осаму выпил всё одним глотком, чувствуя, как обжигает горло, как тепло растекается внутри, как ощутимо даёт в голову. Возможно, не стоило… Мори улыбается, побуждая его встать. Осаму ведёт, ноги не слушаются, и он падает в его руки. Дыхание сбивается снова, потому что большие ладони обхватывают бёдра и талию, как тогда. И тут Дазая начинает по-настоящему трясти. Оба запястья сжимают за спиной, он слишком близко, упирает подростка в стол, жарко дышит на ухо, слабо кусает за хрящ… У Осаму жжёт глаза, лицо покраснело, он пытается вырваться. Огай глухо смеётся, прижимая его ещё сильнее.  — Пожал-! Не успевает договорить, ведь чужие губы обхватывают его в требовательном поцелуе, язык мужчины проникает внутрь, смакуя слабые вишнёвые ноты. Дазай захлёбывается подступающей истерикой и слюной, которой почему-то стало слишком много. Мори забирается пальцами под одежду и рёбра, методично перерезая каждый сосуд, ведущий к сердцу. Осаму не может не сравнить это насилие с картиной Климта «Поцелуй», висевшей в спальне мужчины. До чего же мерзко было ощущать собственное тело. Глаза напротив совершенно безумны, запах спирта перекрывает слабые духи с табаком, кружит голову ещё сильнее. Комната вдруг сужается до огромной фигуры взрослого, и Осаму чувствует тошноту. Он резко отворачивается, на языке заплясала знакомая горечь желчи.. Мори больше не держит, и подросток падает на пол, выблёвывая туда же непереваренные остатки еды и алкоголь. Его всё ещё крупно трясёт, сознание стремительно отключается, по щекам текут слёзы, а горло невыносимо жжёт. Огай возвышался над ним, и взгляд его снова стал холодным. Он надавил ногой на впалый живот, заставляя Осаму прохрипеть.  — Ты, кажется, забылся. — Мори присел, хватая за каштановые волосы. Подросток зашипел, но сил было слишком мало, чтобы сопротивляться. — или прогуливал уроки поведения, которые тебе давала Коё. То, что ты больше не в борделе, не означает, что у тебя появились хоть какие-то права. Ты был и останешься шлюхой. Ты должен быть мне благодарен, что я многое спускал тебе с рук и не ставил на поток. Хотя было бы интересно, если бы тебя пустило по кругу мужчин так пятнадцать, что думаешь?  Осаму молчал, и Огай, сжав волосы у корней ещё сильнее, ударил его головой об пол. Тупая боль тут же растеклась от носа по всей голове, заставляя подростка бесшумно рыдать. Силы окончательно покинули его, темнота застлала глаза… Мори оставил Дазая спать там, на полу в кухне, в собственной рвоте и крови из сломанного носа, бросив вслед:  — Чтобы больше такого не было, иначе я сделаю что-нибудь с Чуей. Как следует подготовься к девятнадцатому июня, твой день рождения, как никак.  Выключил свет.