Màu đỏ

Через неделю Данил пригласил Аня к себе. Родители уехали на дачу, квартира пустовала. Повод был дурацкий — «посмотрим фильм, у тебя же телика нет». На самом деле Данил просто хотел побыть с ним в тишине, без школьных взглядов и перешептываний. Они сидели на диване. На экране шло что-то про зомби, но никто не смотрел. Между ними лежала миска с чипсами, но никто их не ел. Ань сидел, поджав ноги, и крутил в руках зажигалку. Щелк-щелк-щелк. — Перестань, — сказал Данил. — Не перестану. Данил выхватил зажигалку. Их пальцы соприкоснулись. Ань дернулся, но не отдернул руку. Наоборот — повернул ладонь, и Данил почувствовал его пульс. Частый, как у зверька. — Ты боишься, — сказал Данил, не спрашивая. — Я ничего не боюсь. — Врешь. Они смотрели друг на друга. Челка Аня сползла набок, и в тусклом свете телевизора его лицо казалось статуей — бледное, острое, с темными провалами глаз. Данил провел пальцем по его скуле. Кожа оказалась мягкой, как лепесток. — Данил, — голос Аня сел. — Не играй со мной. — Я не играю. Поцелуй вышел жестким. Не нежным — голодным. Ань вцепился в рыжие волосы Данила, притягивая его ближе, кусая губы до крови. Данил ответил тем же — схватил за затылок, опрокинул на диван. Чипсы полетели на пол. — Только попробуй остановиться, — прошептал Ань, царапая его спину. — Я тебя убью. — Не остановлюсь, — выдохнул Данил. Он стянул с Аня футболку. Дракон на спине изгибался, когда Ань выгибался под ним — бледная кожа, выступающие ребра, темные соски, которые Данил тут же взял в рот. Ань вскрикнул, зажал себе рот ладонью. — Не надо тихо, — прорычал Данил, отводя его руку. — Я хочу слышать. — Ты… придурок… Данил спустился ниже, целуя живот, ключицы, впадины под ребрами. Ань извивался, ловя ртом воздух, его глаза закатились. Данил расстегнул его джинсы, стянул вместе с бельем, и Ань оказался перед ним — полностью открытый, без челки, без одежды, без защиты. — Смотри на меня, — приказал Данил. Ань послушался. Из-под растрепанных черных прядей горели два влажных глаза. Данил взял его в рот, медленно, смакуя. Ань выгнулся дугой, вцепившись в диван. — Ох… Данил… Голос ломался, как у подростка. Потому что он и был подростком. Они оба были просто детьми, которые делали что-то взрослое и пугающее. Данил поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони. Расстегнул свои джинсы. Ань смотрел на его член — твердый, крупный, и облизнул губы. — Иди сюда, — позвал Ань. Данил навис над ним. Ань обхватил ногами его талию — узкие бедра, острые колени. Данил вошел медленно, так медленно, что Ань заскулил и впился ногтями ему в плечи. — Еще, — выдохнул Ань. — Еще, твою мать. Данил ускорился. Тела сталкивались, влажные, горячие. Пот смешивался, дыхание превратилось в один непрерывный стон. Ань кусал его шею, оставляя следы. Данил держал его за бедра, вколачиваясь все глубже. — Никому не отдам, — прошептал Данил, сам не понимая, что говорит. — Никому. Ты мой. — Докажи, — ответил Ань, и его глаза блеснули в темноте. Они кончили почти одновременно. Данил — внутрь, Ань — между их животами, горячо и липко. Ань дрожал мелкой дрожью, прижимаясь к Данилу, как к источнику тепла. Данил уткнулся носом в его черные волосы. — Ты как? — спросил Данил. — Нормально. — Врешь. — Да, вру, — Ань поцеловал его в ключицу. — Охуенно. Просто охуенно. Они уснули в обнимку на разоренном диване, и Ань впервые за долгое время не видел кошмаров.