Плохой сон

Сквозь сон Хадсон чувствовал его успокаивающее присутствие. Глубокое, размеренное дыхание куда-то в шею. Теплое плечо под щекой. Утро застало их внезапно. Вчера Хадсон вырубился, едва смежив веки, а проснулся от того, что Коннор слегка пошевелился во сне, навалившись на него чуть сильнее и крепче сжимая в своих медвежьих объятиях. Сквозь неплотно зашторенные окна, виднелось с каждой минутой больше светлеющее небо. Солнце вставало с другой стороны коттеджа, но, по громкому щебетанию птиц было и так понятно, что утро стремительно приближается. Если бы Хадсон проснулся в своей постели, то решил бы, что все произошедшее накануне всего лишь сон. Яркий, чувственный и почти осязаемый. Иногда, ему и впрямь снились такие, с участием Коннора или его сериального персонажа. Ничего такого. Какие-то обрывки бессвязных разговоров с первым. Взгляды, улыбки, смех. И моменты из бесчисленно отрепетированных накануне сцен, с участием Розанова. Хадсон настолько проникся игрой Коннора, что для него они и правда были разными людьми. Так ему было и самому легче входить в роль. Так его Шейн откликался быстрее и охотнее, когда видел перед собой нагловатую ухмылочку и одновременно влюбленный взгляд Ильи. В моменты перевоплощения, когда они отыгрывали очередную сцену, Хадсон чувствовал себя теневой стороной личности Холландера. Запертой и подавляемой его силой воли. Находясь где-то на грани между сном и дремой, Хадсон лениво размышлял, видя перед внутренним взором яркие образы, что его не до конца проснувшееся и включившееся сознание воспринимало как очередное продолжение сна. Вот Илья проносится мимо, высекая из-под лезвий коньков мелкую ледовую крошку — Хадсону мерещится запах катка, собственной формы и бесконечные крики Джейкоба «еще раз», пока они не сделают все как надо, улыбаясь и пожимая руки. Уставшие, но довольные друг другом и собой. Вот одетый в один лишь халат Коннор, курит третью подряд, сосредоточенно уставившись в свой смартфон. Хадсон устал ругаться, что им вот-вот снимать сцену с поцелуями и всяким таким, а от него будет нести табаком. И губы будут горькими. Вместо возмущений он подходит к Коннору и мягко забирает сигарету из его пальцев. Затягивается и выдыхает едкий дым куда-то в сторону. Он отвратительно сочетается с зубной пастой — потому что Хадсон не хотел быть как некоторые, он хотел быть приятным на вкус, а теперь, слегка морщится под насмешливым, ласковым взглядом и мягко улыбается в ответ. Вот Шейн и Илья стоят друг напротив друга в шикарных костюмах, и Холландер, испытывающий такую адскую смесь чувств — разрываемый обидой, злостью, невыносимым желанием уткнуться в плечо этого самодовольного придурка и спросить «за что», не может перестать им любоваться. А потом Илья целует его и все внутри словно отмирает, просыпается от тяжелого, тревожного сна. Шейн снова полностью в его власти, он пьян от одного лишь поцелуя, он готов на все, лишь бы с ним больше никогда так не поступали и в то же время, он хочет послать Розанова в пекло. Хадсону снятся обрывки снятых сцен. Снятся моменты из книг, которых не будет в сериале. Снится ныряющий с пирса Коннор. Темная гладь воды. Желание прыгнуть следом настолько велико, что Хадсон подходит к самому краю, балансируя на совсем небольшом участке, едва касаясь носками кроссовок поверхности воды. Или ему так кажется. Что она все ближе и ближе. Хадсону не страшно, он вглядывается в глубину, стараясь рассмотреть хоть что-то, кроме своего пошедшего рябью отражения. Шепот еле слышен, чтобы разобрать его, приходится склониться ниже к сильнее заволновавшейся поверхности воды. А потом, он слышит как его зовут по имени. «Хадсон», — голос раздается откуда-то из-за спины, со стороны коттеджа. И, кажется, из воды доносится то же самое. Только тот, второй голос, он сильнее. Хадсон оборачивается к коттеджу, в котором кто-то зажег все окна, словно надеясь, что таким образом он быстрее найдет к нему дорогу. Медленно идя навстречу этому свету, не обращая внимание на усилившийся ветер и доносящееся со стороны озера шипение, так сильно похожее на его имя, Хадсон идет по каменистой дорожке, едва чувствуя, как что-то то и дело цепляется за ноги. Он видел знакомый силуэт за окном. И ему больше не было страшно. — Хадсон, — голос Коннора обрел приятную, мягкую хрипотцу и звучал чуть ниже, чем обычно. — Ммм? — сонно завозившись в его объятиях, Хадсон с трудом разлепил тяжелые веки. — Тебе снова что-то снилось? — Угу, — Хадсон никак не желал полностью просыпаться, хотя находиться здесь, рядом с горячим как печка Коннором, в его комнате, в его кровати, под одним одеялом, было намного приятнее, чем во сне. — Что-то плохое? Коннор был так близко. Лежа на боку они тесно переплелись телами, от чего Хадсон чувствовал его дыхание, отдающийся в собственную грудную клетку стук его сердца. Быстро бьющуюся тугую жилку под губами, когда зарылся лицом в шею Коннора, в надежде урвать еще хотя бы несколько минут этого прекрасного утра. — Скорее нет, — все же ответил Хадсон, которому совсем не хотелось рассказывать все, что ему снилось в деталях. Во-первых, половина почти сразу же забылась. А во-вторых, оно казалось каким-то дурацким или наоборот, слишком откровенным. Они вчера и так перемахнули все пять стадий принятия разом, благодаря тому, что Хадсон оказался таким трусишкой. Он боялся, что Коннор начнет расспрашивать его о вчерашнем. Вытягивать на разговор о чувствах, к которому они оба, скорее всего, были не готовы. И в то же время, поговорить было нужно уже давно. Откладывать в долгий ящик больше не имело никакого смысла. — Вчера я… — попытался начать Хадсон и тут же замолчал, силясь подобрать правильные слова. Сонливость уходила, а до того, как весь дом проснется, оставалось очень мало времени. — Все хорошо, — голос Коннора звучал мягко и успокаивающе. Чуть подрагивал, будто он волновался не меньше. — С тобой все хорошо, слышишь. Мы не сделали ничего плохого. Ты не сделал. Прости, за ту дебильную выходку, я только потом представил себя на твоем месте и все понял. Хадсон помолчал, как загипнотизированный глядя на быстро бьющуюся крупную вену на шее Коннора. Он только сейчас заметил особенно очаровательную родинку у него под челюстью. Короткие, отросшие волоски и следы небольшого раздражения после бритья. Ляпнул: — Может, нам стоило, для начала, сходить в кино? — большой палец Коннора коснулся нервной усмешки, стирая ее. Его рука обхватила подбородок, жест вышел очень ласковым. — Мы уже ходили. В кино, на завтраки и на ужины. И мы делаем кино вместе, как бы это не звучало. Целуемся, играем в любовь. Продаем секс на камеру. Хадсон поднял глаза. Кто бы мог подумать, что Коннор умеет быть таким — с этим его уверенным взглядом, определенно умеющий вести, когда это нужно. Он явно чувствовал происходящие в голове Хадсона баталии и хотел немного успокоить его. — Ты — лучшее, что со мной случалось, — сказал Хадсон, млея от собственной смелости. Коннор явно давал понять, что не против того, что между ними произошло и может произойти в будущем. И по нему совершенно не похоже, чтобы он боялся. — Детка, — почти мурлыкнул Коннор, прижимаясь сильнее. Он улыбался так, что в уголках глаз собирались лучики морщин и выглядел таким счастливым. — Я даже не мечтал услышать от тебя такое. — Я люблю тебя, — поспешно добавил Хадсон, боясь, что эти слова снова застрянут в глотке и будут жечь нутро. Он больше не мог держать это в себе. Глаза Коннора потрясенно расширились. Он притянул Хадсона к себе, целуя нежно и отчаянно. Оставалось лишь поддаться ему, целовать в ответ, будто в исступленном порыве слиться в одно. И без привкуса сигарет, его губы ощущались совсем по-другому. Его настоящий вкус, делал Хадсона пьяным без глотка алкоголя. И ему, по правде говоря, нравилось и так, и так. Как угодно, лишь бы Коннор не переставал целовать его, зарываясь пальцами в волосы, обнимая за шею. С ума было можно сойти, как это было охренительно. Без камер и чужого присутствия, словно они наконец заслужили право быть собой. Без «но» и «если». Без грима и чужих личин. — Хадди, — задыхаясь прошептал Коннор куда-то ему в висок. — Ты не представляешь… Не представляешь… На этот раз Хадсон дернул его на себя, не желая ни на миг отрываться от этих сладких губ. Заставил его запрокинуть голову, обхватив мощную шею ладонью, осыпал поцелуями, сходя с ума от дрожи под пальцами. — Не представляешь, как сильно я тебя люблю. — Скажи мне, — прорычал Хадсон, едва соображая от волнами накатывающего возбуждения. — Так сильно. Что хочу. Только. Тебя, — каждое слово — укус на коже. Каждый вздох — как клятва. Ночные призраки больше не существовали. Пока есть тот, кто чутко бережет сон. Голос, доносящийся из-под толщи воды, замолчал навсегда. Потому что больше Хадсон его не слушал. Что бы ни случилось, у него есть тот, кто зажжет для него огни и покажет путь к свету.