Жизнь сначала

Майское солнце пекло совсем по-летнему, пробиваясь сквозь густые кроны каштанов и рассыпая золотые блики по аллее парка. Воздух пах сладкой сахарной ватой, цветущей сиренью и скошенной травой — запахами, которых Ава и Вильям были лишены долгие годы в душных закрытых комплексах спецслужбы. Вильям уверенно катил впереди синюю коляску. Со стороны он казался обычным, невероятно крупным и широкоплечим молодым отцом в простой футболке, но Ава знала: под этой тканью скрываются десятки шрамов, а его пальцы, сейчас мягко держащие ручку коляски, могут в секунду обезвредить вооружённого противника. Взгляд Вильяма, вопреки его грозному виду (особенно с этой новой, аккуратной бородкой), так и лучился теплом. — Так, боец Рем, — негромко, но с выражением продекламировал Вильям, наклоняясь к коляске. — Справа по курсу замечена стратегически важная цель типа «Утка». Произвести ли нам превентивный сброс хлебных крошек? Из коляски донеслось довольное, звонкое угуканье. Маленький Рем, которому едва исполнился годик, вовсю крутил головой. Огромные серые глаза, разрез бровей, даже то, как забавно он хмурил крошечный носик — всё в нём было материнским. Словно маленькая копия Авы, только без груза прожитых лет в этих глазах. Ава шла чуть позади, заложив руки в карманы лёгкой куртки. На её губах блуждала редкая, но искренняя улыбка. Наконец-то её плечи были расслаблены, а пальцы не сжимали рукоять оружия. — Вильям, ты скормишь птицам весь наш стратегический запас батона, — тихо рассмеялась она, ускоряя шаг и притираясь своим плечом к его плечу. Этот лёгкий толчок — их старая привычка ещё со времён тренировок, их способ сказать «я рядом». — Зато утки подпишут с нами пакт о ненападении, Авель, — Вильям подмигнул ей, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — А если серьезно… посмотри на него. Он ведь вылитая ты, когда сердится на мои шутки. Такой же грозный командир. Они остановились у старого пруда. Вода мягко бликовала, отражая чистое небо. В этот момент, слушая смех мужа и лепет сына, Ава впервые за долгое время подумала, что их «Жизнь с начала» — это лучшее, что мог подарить им Босс. Проходит некоторое время и Рем подрастал в тёплых объятиях и всё больше был похож на мать. И прогулки в парках стали насыщеннее его смехом и любопытством. Его отец без труда поднимал одной рукой бревно чтобы показать сыну жучка, зелёная броня которого ярко переливался радугой. Каждый раз перед выходом Вильям на автомате сканирует крыши на предмет снайперов, а Ава всегда садится в кафе лицом к выходу когда они решают отдохнуть. Однажды во время прогулки Рем закапризничал, Ава начинает напрягаться (привычка контролировать ситуацию). Вильям тут же реагирует, чтобы разрядить обстановку: - Так, Ава, отставить боевую готовность номер один. Наш объект просто совершил тактическую диверсию в подгузник. Требуется подкрепление и влажные салфетки. Я прикрою, ты меняй! Как все началось : Ей был двадцать один год, ему — двадцать два. Два элитных оперативника, обученных убивать и выживать в любых условиях, оказались абсолютно беспомощными перед лицом обычной биологии. На седьмом месяце беременности Рем решил, что внутри ему тесно, и принялся яростно отрабатывать на маминых рёбрах удары ногами. В один из вечеров, когда Ава сидела на диване, Рем пнул её так сильно, что у неё перехватило дыхание. Живот мгновенно стал твёрдым, как каменный щит — включились тренировочные схватки. Ава резко согнулась и невольно издала глухой, болезненный стон. Сидящий рядом Вильям подскочил так, словно под диваном разорвалась граната. Кружка с чаем полетела на пол. — Ави?! Что?! Уже?! — его стальные глаза округлились от ужаса, лицо в секунду стало бледнее больничной стены. Великан заикался и метался по комнате. — Сумка... где эта чертова сумка для госпиталя?! Рано же ещё! Черт, Рем, отставить атаку! Ави, дыши! Как там на курсах говорили? Дыши как собачка! Хе-хе-хе-хе! Вильям сам задышал как безумный, пытаясь одновременно натянуть на Аву домашние тапочки и подхватить её стокилограммо вую тушу на руки. — Да уймись ты, медведь полоумный! — сквозь смех и боль скомандовала Ава, со всей силы хватая его за грудки и дёргая на себя. — Сядь! И перестань дышать как астматик, у меня из-за тебя голова кружится! — Мы... мы не едем рожать? — Вильям замер на коленях перед ней, сжимая в руках один её тапочек. На его лбу выступил крупный пот. — Не едем. Это ложные. Тренировочные, — Ава выдохнула, чувствуя, как матка расслабляется, а сын внутри утихает. Она взяла огромную, дрожащую ладонь мужа и прижала к своему животу. — Всё, отпустило. Наш маленький боец просто решил проверить маму на прочность. Вильям прижался лбом к её коленям, тяжело и шумно дыша. Его плечи заметно подрагивали. — Черт... Ави... Я под обстрелами в окопах так не паниковал, как от твоих «тренировок». Моё сердце точно остановится раньше, чем он родится. Наш сын — террорист. Проходит 2 месяца и они оказываются в больнице. Роды шли полным ходом. Ава, намертво вцепившись в поручни родильной кровати, тяжело и размеренно дышала. На её лбу выступили крупные капли пота, челюсти были сжаты так, что зубы крошились. — Так, Ава, отлично! — командовал врач, устраиваясь между её ног. — Папаша, не стойте столбом, помогайте дышать! Вместе с ней: короткий вдох, частый выдох! Как собачка! Вильям, у которого на голове смешно топорщилась одноразовая медицинская шапочка, судорожно закивал. Он перехватил руку Авы (она сжала его ладонь так, что у него захрустели кости) и принялся яростно дышать: — Хе-хе-хе-хе! Ави, давай! Хе-хе-хе-хе! Я с тобой! — Вил... заткнись... — прорычала Ава сквозь зубы, синея от натуги. — Так, пошла головка! Вижу волосы! — радостно объявил акушер. — Папаша, гляньте, кто там у нас! Вильям, решив проявить мужество, сделал шаг вперёд и заглянул за ширму. В этот самый момент крошечная, синеватая макушка Рэма показалась на свет. Великан замер. Его огромные стальные глаза округлились до размеров чайных блюдец. Мозг грозного штурмовика, способного за секунду зачистить здание, просто отказался обрабатывать увиденное. Физиология рождения застала его врасплох. — О... боже... оно... выходит... — пролепетал Вильям. В следующую секунду его колени подкосились. Огромная двухметровая туша весом под центнер плавно, по дуге, подкосилась и с глухим звуком «БУМ!» рухнула прямо на больничный линолеум, едва не задев столик с инструментами. Медицинская шапочка слетела с его головы и покатилась по полу. Ава, которая была в процессе сильнейшей туги, на секунду замерла, приподняла голову и посмотрела вниз, на распластанное тело мужа. — Ну твою ж мать, Медведь... — слабо выдохнула она, устало роняя голову обратно на подушку. Врач даже не повернулся, привычно пиная Вильяма ногой в бок, чтобы проверить, жив ли: — Сестра, нашатырь папаше. Ава, не отвлекаемся на раненых! Тужься! Нашатырный спирт ударил в нос, и Вильям шумно, со свистом вдохнул воздух. Он поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на белом больничном потолке. Голова гудела так, словно по ней проехался танк. — Папаша, живой? Поднимайся давай, боец, — раздался над ухом усталый, но довольный голос акушера. — Всё проспал. Вильям резко сел, хватаясь за затылок. В памяти вспыхнула синеватая макушка ребёнка, и его сердце испуганно ёкнуло. Он судорожно обернулся к родильной кровати. — Ави?.. — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Ты... ты уже родила? На кровати, полусидя на подушках, отдыхала Ава. От её привычной ледяной, спецназовской собранности не осталось и следа. Она выглядела совершенно размякшей, сонной и бесконечно уставшей. Её волосы растрепались, по бледным щекам катился пот, но на губах блуждала мягкая, тихая улыбка. На её груди, укутанный в байковое одеялко, лежал крошечный свёрток. Маленький Рем, смешно причмокивая, жадно сосал молоко. Вильям на ватных ногах подошел ближе. Его огромная двухметровая туша казалась нелепой в этой стерильной палате. Он смотрел на жену, на этот крошечный затылок сына, и в его зелёных, как тайга, глазах заблестели совершенно невоенные слезы. — Боже, Ави... — Вильям осторожно опустился на край кровати, боясь даже дотронуться до них. Он протянул свой огромный указательный палец, и Рем, прервав на секунду своё важное занятие, рефлекторно крепко ухватился за него своей крошечной ручкой. Вильям тихо, прерывисто выдохнул, умиляясь этой картине так, словно ему только что подарили весь мир. Он наклонился и бережно, едва касаясь губами, поцеловал Аву в мокрый от пота лоб: — Прости, что отключился. Ты у меня самая сильная, Медведица. Спасибо тебе за сына. После некоторого времени Вильям, баюкая пищащего Рэма, аккуратно подсаживается к спящей жене. Страшась её разбудить, он своими огромными пальцами пытается расстегнуть пуговицу на её больничной сорочке и приложить малыша. Стоит его пальцам коснуться её кожи, как Ава перехватывает его запястье мёртвой хваткой за долю секунды, а её серые глаза распахиваются, готовые к бою. Вильям замирает, шепча: «Тише, Ави, это я, свои, свои!». Она выдыхает, отпускает его, взгляд становится мягким, сонным, и она расслабленно подвигается, позволяя сыну есть. *Продолжение главы 1* Наступает ночь. Они лежат в тишине. Слышно только мирное сопение Рема из колыбели. — Знаешь, — тихо говорит Ава, глядя в потолок, — я сегодня в парке поймала себя на мысли, что считаю сектора обстрела. Смотрю на кусты и думаю: «Отличная позиция для засады». Вильям поворачивается на бок, матрас под его весом тяжело прогибается. Он находит в темноте её руку, переплетает свои пальцы с её. — Это нормально, Авель. Босс дал нам два года отдыха, но он не стёр нам память. Главное, что сейчас наша единственная миссия — чтобы этот карапуз доспал до утра. — Помнишь ту пятницу перед нашим уходом? — Ава едва заметно улыбается, вспоминая боль. — Ты тогда мне синяк под глазом поставил. А потом всю ночь прикладывал замороженный горошек и рассказывал анекдот про прапорщика. — Зато какой был анекдот! Ты же сама смеялась через боль. И вообще, ты мне тогда ребро треснула, так что мы квиты, медвежонок. - и Ава прижимаясь к большой, приятно тёплой груди мужа, а он обнял за её плечи и спину уткнувшись носом в её волосы.