Грехи, покрытые инеем (18+)

Смочив губы, она открыла было рот, чтобы поведать угрюмому незнакомцу, какие мысли ее посещают из-за всего этого, но тот вдруг нахмурил брови, всматриваясь исподлобья в темноту за ее спиной. Она обернулась, услышав тихое рычание двигателя и треск льда. Из темноты, медленно и торжественно, словно катафалк, выплыл черный «Линкольн». Он двигался так бесшумно, что можно было принять за огромную тень, скользящую по земле, не имей она фары. Новоприбывшие не остановились у фонтана или перед стеной,, как все остальные. Автомобиль проехал мимо них и скрылся за боковой частью дома. — Блин, там же есть парковка, — вспомнила Нора, разговаривая сама с собой. Она недавно купила свою первую машину, и теперь переживала за нее, как за ребенка. И наконец поняла всех тех, кто жаловался и гневался, когда она слишком сильно закрывала двери, будь то такси или просто чья-то машина. — Откуда ты знаешь, что там есть парковка? — спросил грубиян, немного удивившись этому. Мартин не любил гостей в доме, не считая самых близких, коих у него набралось за семьдесят с лишним лет не больше парочки человек. И парень помнил об этом, а потому так сильно удивился, что девушку в курсе. — Ты была там? На парковке. — Скажу больше, я жила здесь, — заявила Нора и достала новую пачку сигарет из кармана. Щелкнула зажигалкой, затем еще дважды — и прикурила от танцующего с холодным ветром Нью-Гэмпшира огонька. — Жила? — вот тут парень удивился куда сильнее. Их разговор прервал стук каблуков, который становился все громче. Затем послышался женский хохот, в котором Нора отчетливо услышала горечь. Молодые люди повернули головы и увидели двух человек, выступивших из-за стены. Женщина лет пятидесяти — статная, высокая, с рыжими волосами, стянутыми в тугой хвост. Длинное черное пальто, перехваченное зеленым ремнем. Лицо бесстрастное, точно вырезанное из могильной плиты. Мужчина рядом — массивный, с тяжелой челюстью и короткой стрижкой — держался на шаг позади, как телохранитель или помощник. Тоже весь в черном: от кепки, какие носили в шестидесятых, до самых ботинок — сверкающих до блеска. Женщина остановилась у подножия низенькой лестницы — всего три ступеньки — и подняла голову. Взглянула на девушку и ее молчаливого спутника изучающим, хищным взглядом — такой бывает у людей, привыкших все подмечать и ничего не забывать. Но вместе с тем и грустным — как у матери, давно потерявшей ребенка, но до сих пор не научившаяся жить с этим. С ноющей раной в груди. — Мисс Блейк, правильно? — вежливо спросила она, с интересом прищурившись. Голос низкий и спокойный, как покачивающаяся на озерной глади лодка. Покрасневшие руки с веснушками сжаты в кулаки, словно она слишком долго играла в снежки. Нора выпустила дым в сторону и кивнула. Но никак не могла понять, откуда этой женщине известно, кто она такая. В памяти всплыла странная записка, найденная в гостиной, — и теперь она мучительно гадала: касалась ли та всех или предназначалась только ей одной. И еще одно никак не давало ей покоя: почему до сих пор не началась похоронная церемония, почему повсюду не плачут люди, и почему гроб так с покойным так и не вынесли на улицу. В доме мистера Клайна не было — это она знала точно. — Мистер Старлинг, — женщина перевела взгляд на броской внешности мужчину рядом с Норой. — Рада, что вы тоже добрались благополучно. Дорога в горах бывает часто коварной. Такой… опасной. Нора бегло прошлась взглядом на парню. Старлинг. Значит, его фамилия Старлинг. «И почему мне кажется, что эта фамилия просто идеально подходит ему?» — промелькнуло в голове у Норы. — Нам всем охренительно повезло, что мы вообще сегодня здесь с вами стоим. Это уже повод для радости, — проговорила она с деланной серьезность, а потом рассмеялась, соединив ладони вместе. — Вы узнали, кто так всегда говорил? Они узнали. И хотели видеть автора этих слов. — Когда будут похороны? Уже почти пять, — напомнил Старлинг, пытаясь вспомнить, где мог видеть прежде эту женщину. Но точно знал, что они встречались уже. Он долго вглядывался в черты ее лица, но результата это никакого не принесло. — Проходите. Поговорим внутри, — она указала на дверь, приглашая войти в дом, словно была здесь хозяйкой уже давно. — Там куда теплее. Потому что разговор будет долгий. И не сказать, что из легких. Не вдаваясь больше в подробности, она первая двинулась к огромный, тяжелой двери. Мужчина в черном последовал за ней, не проронив ни слова с тех пор, как появился. Нора и угрюмый мотоциклист вопросительно переглянулись — их обуревали вихри сомнений — и последовали за ними внутрь. Недавно прибывшая девушка в зеленом пуховике, а теперь уже без него, сидела в кресле, поджав под себя ноги, как пятилетняя девочка. Она подняла глаза от телефона, когда услышала скрип двери, покусывая накачанную нижнюю губу. Завидев Нору, она попыталась доброжелательно улыбнуться, но вышло крайне фальшиво. — Привет, сказала блондинка. — Я приехала на похороны моего очень близкого друга, но, кажется, что-то поняла не так… — Она заглянула в телефон и недовольно хмыкнула, словно что-то не сходилось. — Похороны вообще здесь должны проходить? Если да, разве не принято готовиться к ним за пару дней? Или… так только в Нью-Йорке? Нора сделала мысленную заметку: блондиночка из Нью-Йорка. И сразу смело предположила, что перед ней либо богатая девочка из состоятельной семьи, либо содержанка, для которой мужчины — способ всегда оставаться при деньгах и никогда не работать. — Вы все приехали в правильное место. Не беспокойтесь, — успокоила всех женщина в черном, подбросив несколько тоненьких дров в камин и повернулась лицом к утопающим в реке сомнений. Оранжевое пламя отбрасывало тени на ее бледное лицо, делая черты еще резче, почти пугающими. — Прошу всех присесть, — сказала женщина, сложив руки на юбке-карандаш. — Я понимаю, что у вас накопилось много вопросов по поводу происходящего, и скоро постараюсь на них ответить. Но сначала давайте дождемся остальных. — Остальных? Кто именно? — спросил Старлинг, прекрасно зная, что родственников у старика почти не было. Лишь две дочери и единственный внук, с которыми у него были довольно холодные отношения. Он как-то раз даже обмолвился, что когда смерть придет за ним — дети даже не придут. — Мы ждем еще троих. Они все уже скоро будут здесь, как мне известно. «Известно откуда?» — сразу призадумалась Нора. — Без них, к сожалению, я начать не могу. — Начать что? — спросила она. Так много вопросов и ни одного ответа. Это начинало всех раздражать. За снова снова послышался шум приближающейся машины, что начало казаться — они все попали во временную петлю, которая то развязывается, то снова туго затягивается. Одно и тоже. Раз за разом. Она сняла куртку — стало очень душно — и подошла к окну. Темно-красный пикап парковался рядом с машиной столичной красавицы: плавно и очень осторожно, словно водитель боялся, что вся земля под ним — шахматная доска, где черная клеточка — это опасность, а белая — безопасность. Из пикапа выбрались двое мужчин — один, скорее, даже выпрыгнул. Первый — широкоплечий, с волосами до шеи — угольно-черными, гладко выбритый и с уверенной походкой, напоминающей солдатскую. Второй — блондин с отросшей щетиной и неприятным, насмешливым взглядом. В расстегнутой парке, из-под которой выглядывала клетчатая рубашка. Они смело вошли в дом, топая и стряхивая с ботинок снег. Нора успела услышать слово «жесть», вылетевшее изо рта блондина. Брюнет с синими глазами окинул комнату быстрым взглядом, не особо всматриваясь в лица. Как и всем до него, ему показалось странным, что гроба Мартина нигде нет. — Похоже, мы успели даже раньше. Хотя мне казалось, что опаздываем, — сказал он с легким акцентом, в котором угадывалось что-то испанское или итальянское. — Да, вы как раз вовремя, — подтвердила женщина, на что мужчина, который представился Киллианом Сильва, кивнул. Потом все посмотрели на парня в просто огромных джинсах, безмолвно призывая его тоже представиться, раз уж на то пошло. Норе сначала показалось, что эти двое — братья, раз приехали вместе, или друзья. Что было не так. — Привет всем землянам. Меня можете звать Остином, — он криво улыбнулся и взъерошил волосы, вечно падающие ему на глаза. Потом уставился на Аннику и поздоровался с ней отдельно, пошевелив пальцами, как какая-то вертихвостка. — Теперь все в сборе, — провозгласила женщина, оглядывая присутствующих в прищуре и заводя руки за спину. На груди у нее поблескивала золотая цепь, на ногах — бордовые лодочки на высоком каблуке. — Садитесь, пожалуйста. Пора начинать. Но никто не сел. Кроме тех, кто уже и так сидел. — Меня зовут Бернадетт Каль, — представилась женщина, чуть подавшись головой вперед. — Я поверенная мистера Клайна. А это мой коллега и муж, мистер Каль. — Она кивнула на молчаливого мужчину, напоминающего больше пластмассовый манекен. — Нам было поручено уладить все формальности, связанные с уходом мистера Клайна. — Уходом, — грубиян хмыкнул, снимая наконец шапку. Нора уловила в его голосе некую враждебность и сталь. — Он умер. Так и говорите. Он всегда учил меня что все нужно называть своими именами, а иначе жизнь становится такой сложной, что потом захочется убиться. И считаю, что это чертовски верные слова. — И отвел взгляд наверх, поглаживая пальцами бахрому на подушках. — Да, пусть так, — мисс Каль кивнула, не возражая. И вернулась к теме разговора: — Вы уже могли заметить, что обстоятельства складываются слегка необычно. — Она взяла секундную паузу. — Но ведь и Мартин был своеобразным человеком, не так ли? И потому не захотел траурной церемонии и позорно в традиционном понимании. И уж точно не хотел, чтобы его тело выставляли напоказ, как картину, которым он посвятил почти всю свою жизнь. — Значит, похорон не будет? — возникла Анника. — Тогда где мистер Клайн? Можно мне его увидеть? — Киллиан, который до этого упирался локтями о спинку дивана, резко выпрямился. Ему не особо было важно, будут похороны или нет. Он хотел увидеть того, кто заменил ему отца, которого у него никогда не было. Миссис Каль опустила глаза и отыскала руку мужа. Крепко сжала — безмолвная просьба об утешении. Он ответил ей тем же, не сводя безучастного взгляда с гостей. — Чего молчите-то? Где мистер Клайн? Где его тело? — вмешался Старлинг, закусив губу и касаясь зубами пирсинга. Он начинал переживать. Дверь за их спинами распахнулась, и в дом, подобно демону, ввалился миловидный парень, едва не снеся плечом дорогущий — как и все здесь — торшер. Шатен, с виноватым выражением лица, лет двадцати на вид. Ровная челка до бровей и невероятного цвета глаза — так, мельком, подумала Нора, внимательно разглядывая гетерохромию: один глаз у него был ярко-голубой, как у хаски, второй — карий. Все обернулись, почувствовав как мороз коснулся их лиц. Парень объяснил свое опоздание тем, что на дороге очень скользко и робко примостился на краю дивана рядом с Киллианом, когда миссис Каль вежливо попросила его не портить момент и просто присоединиться к остальным. Он представился Алексеем. Судя по акценту, как показалось всем без исключения, он родился в России или Польше. — Итак, я хочу сказать, что Мартин Клайн был кремирован еще три дня назад, — заявила она, не желая больше томить. — Согласно его собственной воле, не сомневайтесь. И потому, похорон не будет. Тишина стала очень вязкой. Нора почувствовала, как внутри что-то оборвалось — эти слова кольнули прямо в сердце. А новоприбывший Алексей Борисов открыл рот и округлил глаза, словно увидел самого дьявола. Только пришел — и на тебе. Нора ехала сюда проститься, увидеть в последний раз дорогого ей человека, а теперь у нее жестоко отняли эту возможность. Все остальные разделяли с девушкой эту мысль. Но каждый думал так молча, внутри себя… — Но почему тогда мы все собрались здесь именно сегодня? Почему письмо не пришло мне неделю назад? — воскликнул парень в военных берцах, убрав ногу с колена. Его голос сквозил сдерживаемой злобой. — Мистер Клайн не мог так поступить со мной. Я точно это знаю. Никаких сомнений. И тогда возникает вопрос: почему меня не позвали сразу после его смерти? — Мартин отправил вам письма в день своей смерти. Умер вечером. Вероятно, они дошли до вас слишком поздно. Или не дошли до сих пор. — Она развела руками, поджав губы. — И нам пришлось безотлагательно сделать то, что мы были обязаны сделать. — Бернадетт обвела всех тяжелым взглядом. — Вы ведь знаете, что тела после смерти начинают разлагаться? Держать их столько… — Господи, да знаю я! — голос Киллиана задрожал от эмоций. Он провел рукой по лицу. — Просто это так… неправильно! Я мчался сюда, чтобы успеть, а теперь вы стоите и говорите мне, что уже поздно! — Я сожалею вам и хорошо вас понимаю. Многое идет не так, как нам хотелось бы, мистер Сильва, — она сжала челюсть и снова посмотрела на мужа, с которым встречалась взглядами чуть ли не каждые пять минут. — Значит, мы приехали сюда по ошибке? — несколько грубо спросил он, откатываюсь назад. — Нет, это не так. Вы здесь, а значит некоторые письма, не менее важные, вы все же получили. Уже после смерти мистера Клайна, которые я обязана была отправить вам. Тем, кого он любил больше собственной семьи. Возможно, больше даже, чем искусство. Все шестеро затихли, услышав эти слова. В горле у некоторых даже встал ком. Мартин каждому из них когда-то давно сказал, провожая в последний путь: «Знаешь что? Ты теперь мне семья. И ты всегда можешь ко мне прийти, если тебе понадобится моя помощь или просто захочешь увидеть старика. Ехать сюда долго, конечно, но зато здесь тебе всегда рады! Мы с тобой здорово провели время!» Но никто из шестерых прибывших не знал, что подобные слова были сказаны не ему одному. Все они были «детишками» Мартина Клайна. Старый галерист однажды помог каждому из них снова обрести веру в себя, вылечил от зависимостей не хуже, чем в реабилитационной клинике, и в конце концов возродил в них желание жить — когда они балансировали на самом краю, корчась от боли: физической и не только. Мартин давно был одержим идеей помогать тем, кого оттолкнуло общество и даже они сами. Купив особняк, он превратил это странное желание в явь. «Шепчущие сосны» стали пристанищем для разбитых душ. И теперь шестеро из них снова собрались под его крышей. Каждый из прибывших совершил грех — и не понес содеянное наказания. — Хорошо. Но зачем мы все еще сидим здесь, если Мартина мы не увидим? — В глазах у парня, покрытого татуировками горела ненависть. Неприкрытая обида. — Семь человек собрались в этом, — он оглядел гостиную, — замечательном месте. Посреди зимы. В горах. И зачем? Не ради же того, чтобы услышать, что его просто… сожгли? Миссис Каль посмотрела на него долгим взглядом. — Каждого из вас он упомянул в завещании. Вот, зачем вы здесь. Она заметила, как закрутилось шестеренки у них в головах. Никто не ожидал такого поворота событий. — Но прежде чем я смогу передать то, что он вам завещал, вы должны переночевать в этом доме. Таково было его последнее условие. Условие, после которого вы сможете вернуться домой с тем, что вам положено. — Что за бред? — с усмешкой подал голос блондин, похожий на настоящего хиппи, отрывая взгляд от кроссовок. — Реально так и написано? Прямо на бумаге? Прям на настоящем документе? — Прям на настоящем документе, — подтвердила Бернадетт, повторяя за парнем с хлипкой улыбкой. — Это была последняя просьба умирающего человека. Утром, после завтрака, мы с мистером Калем вернемся сюда и объявим, что именно Мартин оставил каждому из вас. А пока — располагайтесь в комнатах наверху. Они уже приготовлены и ждут вас. Ужин будет подан через час. Явка обязательна и для тех, кто не голоден, в чем я сомневаюсь. После стресса и долгой дороги человек всегда хочет есть. Она деланно улыбнулась и расслабила плечи, что было знаком, никак иначе, что аудиенция окончена. И направилась к лестнице, но как только каблук коснулся первой ступени, обернулась и сказала: — И еще. Мартин настоятельно просил, чтобы после ужина вы не расходились сразу. Сказал, что вам стоит узнать друг друга получше. Вы знаете, как он любил посиделки перед сном в приятной обстановке. — Не предположение, а уверенный факт. Когда возражений не поступило, она продолжила путь, уходя вверх по лестнице. Муж последовал за ней, сжимая рукой перила так сильно, будто боялся упасть. В гостиной повисла тишина. Слышно было только потрескивание дров в камине да завывание ветра за окном, заставляющий поскрипывать старую калитку. Анника первой нарушила молчание: — Это, блин, что, серьезно? Мы приехали на похороны, чтобы проститься с дядей Мартином, а в вместо этого нас встречает странная рыжуля со своим бугаем-мужем и говорит, что мистера Клайна уже сожгли как… чертово полено? — стала гневаться она, вскинув руки. — А теперь мы должны еще ночевать здесь, в пустом доме? Почему нельзя просто зачитать этот документ о наследстве и отпустить нас? У меня вообще-то важные дела назначены на завтрашний вечер. Киллиан сел на подлокотник кресла, взглянув на нее. — Тебя это все так бесит, потому что не смогла проститься с ним, или потому что ты хочешь получить денежки побыстрее? Или что там он нас оставил. Анника вспыхнула: — Ты совсем придурок? Как ты смеешь так говорить? Ты знаешь, как мы были близки? — Она подалась вперед, как кобра — резко, почти плюнув в него взглядом. — Нет, не знаешь. Ты ни фига не знаешь. А поэтому помолчи. Не раздражай меня. — Послушай, красотуля, — он поморщился, словно она и вправду плюнула ему в лицо, — я как раз отлично это представляю. Но вот какого черта ты была с ним так близка — вот это настоящая загадка! — Хватит. Давайте не будем ругаться здесь, — встрял шатен, почесав татуировку над бровью. Голос у него был глубокий, как у певца кантри-рока. К его словам прислушались. Напряжение чуть развеялось, и богато обставленная гостиная снова погрузилась в тишину. — Неважно уже, кремировали его или нет. Мистер Клайн умер. И нам остается лишь сделать то, что он хотел перед смертью. Давайте просто последуем этому плану? — Согласен, — отозвался Остин. Нора отошла к окну, отодвигая головой край тяжеленной шторы. За время их разговора пошел снег и уже успел покрыть толстым слоем следы колес и ног. Особняк и его просторный двор были единственным, что оставалось освещенным во всей округе. Лес, почти сразу начинающийся за воротами, тонул во тьме, и человек не из этих краев, сунься он туда в ночи, почти наверняка пропал бы. Киллиан подошел к ней — не вплотную — и встал рядом. Она чувствовала его присутствие спиной. Услышала едва уловимый запах хвои, бургера и крепкого табака. Запах был похож на запах ее отца. — Странное стечение обстоятельств, не так ли? — спросил он, не решаясь встать плечом к плечу с девушкой. Смотрел на ниспадающие черные волосы, покачивающиеся на фоне темно-серой кофты. — Да, немного, — выдохнула она, заметив какое-то движение в темноте. Лисица или другой какой зверек, подумала она. Когда она ехала, то видела куницу, юркнувшую в дыру в земле. — У Мартина всегда был странный взгляд на жизнь. И на смерть тоже… но все это все равно звучит довольно странно, в этом не могу не согласиться. Вроде похоже на мистера Клайна, а вроде и нет. Он любил… — … подурачиться — закончил вместе с ней Киллиан, почесав слегка вздернутый нос. Нора обернулась, одарив его слабой улыбкой: — Да. Вы тоже хорошо знали его, да? — О-о, даже больше, чем вы думаете, — сказал он на выдохе, не желая распространяться, что жил здесь. Пару лет назад его привело в «Шепчущие сосны» проблема, которой он стеснялся до сих пор. Нора погрузилась в воспоминания, заметив на стене стеллаж с целой коллекцией японских мечей. «Вы знаете, кто такой Хаттори Ханзо?» — спросила его как-то Нора, на что он нахмурился, подумав, что это имя какого-то японского искусствоведа, смутно ему знакомого. Нора тогда не могла перестать смеяться весь день, а вечером того же дня показала ему один из своих любимых фильмов с Умой Турман. — Так кто вы ему? — пробился мужской голос сквозь тернии мыслей, свивших гнездо в ее голове, — и перед ней мигом нарисовалось смуглое лицо. — Друг. Это все, что я готова рассказать, — теперь ответ ее был таков. Оставив испанца у окна, она вернулась к дивану, где о чем-то тихо болтали остальные. — Я пойду отдохнуть, — поставила всех в известность брюнетка, хватая свою куртку со спинки кресла. — И вам советую. Нет смысла размышлять так долго о последней воле мистера Клайна. Я знала его очень хорошо, и могу с уверенностью заверить вас, что он вполне мог придумать такую вот забаву. — Мог, — шепнул самый тихий из них, сунув палец за лямку рюкзака. Про него почти уже все забыли. Нора стала подниматься по деревянной лакированной лестнице, по которой полчаса назад поднялись поверенные мистера Клайна, которых она никогда не видела за тот долгий, но прекрасный год, когда делила со стариком кров и крышу над головой. — Нужно еще выбрать комнаты. — Мне, например, ничего выбирать не надо, — буркнул шатен, покручивая на указательном пальце свою шапочку. — Моя комната всегда была на втором этаже. Третья слева. Она даже помечена моими инициалами. Так что туда никому ни ногой. «Г. С.» — эти две корявые буквы врезались Норе в память. Она много раз натыкалась на них, но не могла понять, кто вырезал их ножом, если Мартин, как она знала, всегда жил один. — Что значит «всегда»? — Киллиан повернулся. — То и значит. Я целых восемь месяцев жил здесь, — он поднялся с дивана, не забывая рюкзак. — Не буду рассказывать, почему и зачем, но это так. — Лечился от зависимости? — рискнул спросить Киллиан, вспомнив слова, которые однажды услышал от мистера Клайна: «После того, как ты покинешь гнездышко, мой мальчик, я хочу помочь еще кое-кому. Как ты думаешь, это хорошая идея?» Старлинг криво ухмыльнулся. На поверхности сознания, легкое, как пух на воде, уже покачивалось растущее раздражение. Шатен воспламенялся очень легко — что, по большому счету, и привело его два года назад в этот особняк. — А вот это уже не твое дело, дружище, — сказал он и последовал за брюнеткой. Остальные тоже подтянулись — кто-то в полном молчании, кто-то перешептываясь. Анника тащила свой огромный чемодан, чертыхаясь на каждой ступеньке. Остин с радостью помог милой девушке его донести, самодовольно улыбаясь и частенько попивая из железной фляги. — Как зовут? — поинтересовался Киллиан у грубияна — таковым считали его все без исключения, — заметив татуировки на его пальцах. — Как захочешь, — с ядовитой улыбкой бросил он, топая по лестнице. Под их ногами сильно скрипели половицы, словно лестница пыталась воссоздать целый деревянный оркестр. Скрип-скрип- скрип… — А в этой комнатке жила когда-то я! — прокричала Анника, останавливаясь у двери в центре коридора. Остин почти сразу заявил то же самое. А за ним и русский, которого звали Алексей, что стало известно только когда его спросил об этом испанец. Киллиан сразу хотел установить со всеми если не дружеские, то хотя бы доверительные отношения. «Чем больше имеешь друзей, тем меньше имеешь врагов», — как говорил его командир, когда тот еще был солдатом. — Вы все… жили тут? — с недоверием спросил Киллиан, остановив заинтересованный взгляд на Норе. И только сейчас заметил, что прядь у ее лица была выкрашена в белый. — Простите, а как долго? — Ровно год, — был ответ Норы. — Почти десять месяцев, — сказал Остин. Ответы у всех оказались разными, но прямо указывали на одно: каждый был очень близок со старым галеристом, который всю жизнь придерживался одного и того же стиля — пиджаки и брюки, самые разные, какие только можно было представить. И всегда предпочитал курить не обычные сигареты, а трубку с табаком высокого качества — кубинским, как он сам говорил, — словно настоящий джентльмен из двадцатых годов. Нора остановилась у «своей» двери и прокрутила круглую, позолоченную ручку. Комната внутри была точно такой же, какой она помнила: светлые обои с бирюзовыми узорам, похожими на перья, двуспальная кровать с толстым покрывалом, старинный туалетный столик. На тумбочке, слева от кровати — стакан воды и записка, которую она заметила, когда только прибыла, выискивая хоть кого-то живого. Она закрыла за собой дверь и взяла бумажку. «Устраивайся, моя дорогая. Я всегда рядом». Сжав линованную, кремового цвета записку, она села на край кровати — усталость в ногах сразу отпустила — и позволила себе наконец заплакать. Не громко, не надрывно, а тихо — как плачут, когда не хотят, чтобы кто-то услышал. А услышать могли целых несколько пар ушей, не считая женщины и мужчины, давно исчезнувших в недрах второго этажа. Как полагала Нора, они находились в кабинете Мартина, что располагался в конце коридора. Где-то наверху хлопнула дверь. Заскрежетали ножки стула. Зашаркала обувь по полу — кто-то прошел по коридору, напевая. А потом все голоса стихли. Снег за окном все падал, не собираясь останавливаться. Окружал особняк — черный и молчаливый, чьи стены хранили ее страшную тайну так же верно, как до самой смерти хранил ее старик. Взгляд снова упал на записку — теперь она лежала на полу, у самых ног. «Я всегда рядом». Нора откинулась назад и упала спиной на прохладную кровать, чувствуя, как щекочут шею вышитые узоры на покрывале.

***

Ужин, как и обещали, подали ровно в девять. Никто не спустился раньше, хотя все слышали, как внизу загремела посуда, а по дому поплыл запах жареного мяса и пряных специй: тимьяна, розмарина и еще чего-то сладкого — мускатный орех или паприка. Каждый ждал, пока кто-то другой сделает первый шаг. Нора переоделась в чистую футболку с рисунком заштопанного медведя и обычные синие джинсы — успела запачкаться, пока ехала, — наскоро расчесала волосы и напоследок посмотрела в зеркало. Белая прядь… она выкрасила ее почти сразу после того, как совершила непоправимое, надеясь отделить свой прошлый образ от нового, чтобы попытаться жить дальше. Это не помогло… Столовая располагалась в западном крыле — там, где в первые годы после постройки особняка находилась великолепная оранжерея. Мартин переделал ее еще при Норе — она была предпоследней обитательницей из шестерых, — превратив живой сад в склеп для трапез: вместо нежного шелеста листьев здесь теперь звенела посуда и рекой лился чай, а влажный воздух тропических растений и цветения вытеснил сухой жар камина. Пара диких растений в горшках до сих пор ютились на подоконнике, но назвать эту комнату полноценной оранжереей было уже невозможно. Бернадетт Каль уже ждала их. Стояла во главе стола, то и дело поправляя салфетки. При виде Норы — первой, явившейся к ужину, — она улыбнулась. Но улыбка эта не коснулась ее ярко-зеленых глаз с горчичной крапинкой. Если бы Нору попросили сравнить женщину с животным, она бы не задумываясь ответила: гордая волчица. — Мисс Блейк, — она указала прямой ладонью на стол. — Присаживайтесь, где вам удобно. Нора села поближе к окну — там по утрам бывало светлее, хоть сейчас и стоял поздний вечер. Стекло за спиной запотело от жара горячей еды, и за ним почти ничего не было видно — только смутные очертания деревьев и белая пелена, за которой тонул весь мир. Следующим явился Киллиан. Он даже успел принять наспех душ — черные волосы стали еще темнее и сосульками свисали перед носом. Он замедлил шаг на пороге, окинул удивленным взглядом столовую, почесав щетину на подбородке. — При мне здесь была оранжерея, — сказал он, быстро садясь за стол. Зачесал волосы пятерней назад, продолжая рассматривать все вокруг. И, покончив с этим, спросил, поворачивая голову: — А вашему мужа не будет на так называемом прощальном ужине? — К сожалению, у него сильно разболелась голова, и на сегодняшнем мероприятии его не будет, — она села на стул и пригубила стакан с водой. Бокал с красным вином пока не трогала — оставила на потом. — Ясно, — выдохнул Киллиан, барабаня пальцами по сиденью стула, обитому темно-синим бархатом. Вскоре явились остальные. Анника пришла в черном вечернем платье, желая, как всегда, выглядеть краше всех. Она села рядом с мокрым после душа испанцем, окинув его игривым взглядом из-под густых нарощенных ресниц. Потом отвернулась и сделала вид, что изучает картину на стене — готический натюрморт с оплывшей свечой и тарелкой со спелым гранатом. Остин прихватил с собой флягу, с которой не расставался. Но, наткнувшись на недвусмысленный взгляд миссис Каль, закатил черные глаза под веки с паутиной капилляр, и демонстративно убрал ее в карман белой олимпийки с синими полосами на рукавах. — А галстуки не надеваем? — съязвил он, падая на стул. И оглядел богатство стола: тарелки из тонкого фарфора, серебряные приборы с печатью, бокалы на длинных ножках. Все было обставлено с той изысканной, какая бывает лишь на званых обедах в дорогих парижских ресторанах. — Веди себя прилично, — сказал Киллиан, даже не посмотрев на него. — Мы не на веселом празднике. Блондин хмыкнул — дескать, разберусь без тебя, — но все же замолчал. Алексей присоединился последним. Почти неслышно прошел внутрь, извиняясь за очередное опоздание — мол, даже не заметил, как уснул. Он выбрал место ближе к выходу, словно хотел иметь возможность исчезнуть в любую секунду. Заметив на себе взгляды остальных, виновато поджал губы бантиком и принялся водить пальцем по краю тарелки. Кто-то громко прочистил горло в гостиной, а потом на пороге вырос мистер Каль в коричневом пиджаке, которого там не ждали увидеть, исходя из слов его жену. — Ты все же пришел? — удивилась Бернадетт. — Да. Как видишь, — с горечью ответил он, стоя там с огромной тарелкой с запеченной индейкой, окруженной печеными овощами. Поставил его в центр стола и сразу начал разделывать индейку электрическим ножом, который принес с собой. Они впервые услышали его голос — грубый, но на удивление приятный. С обволакивающей глубиной, что заставляла вслушиваться в каждое слово и желать услышать большего. — Прошу, — придерживая юбку сзади, миссис Каль придвинулась ближе к столу и указала на угощение, — не дайте еде остыть. Старались повара ресторана «Липа» в Уайт-Маунтинс. Вы, вероятно, уже слышали, что за последние два года это местечко стало чем-то вроде курортного уголка. — Впервые слышу, — подал голос Киллиан, смотря на дымящийся кусок птицы у себя на тарелке. — А я слышал, — отозвался Остин, схватил фарфоровый соусник и обильно полил мясо острым кетчупом. — Говорят, здесь где-то даже есть гора для катания на лыжах и сноуборде. Надо бы съездить. «Уайт-Маунтинс» просто был рожден природой для зимы. Летом здесь скука и не так красиво. Не считаете? — И облизал свои пальцы. Киллиан пожал широкими плечами и принялся за еду. Звяканье посуды, шорох салфеток, покашливания наполнили столовую. Незнакомые друг другу люди сидели за столом, не подозревая, что ни в этот день, ни на следующий, никто из них не сядет в машину. Не уедут никуда. Они все останутся там… Вдоволь наевшись и расслабившись под воздействием вина «Шариз» с едва ощутимой горчинкой, миссис Каль вытерла губы и заговорила: — Знаю, вам очень интересно, — она потрогала пальцем чуть склеившиеся ресницы, — почему именно вы вшестером сидите за этим столом, вспоминая добрым словом нашего… друга. И почему вы все были дороги сердцу мистера Клайна, но никогда не знали о существовании друга друга. Молчание стала ей ответом. Один Алексей кивнул. — Мартин, скажем так, был довольно сложным человеком, — продолжала она, отпив еще глоток из бокала; на хрустале остался отпечаток помады цвета крови. — Он умел любить, но любил по-своему… Она опустила глаза, положив обе руки на стол. — И каждого из вас он действительно любил. В этом, как мне кажется, у вас нет никаких сомнений, — она поджала губу, словно сама с этим согласна не была. Муж, сидевший рядом, улыбнулся — криво, словно ничего вздорнее в жизни не слышал. Остин выпрямился, копаясь в зубах зубочисткой: — Любил — это да. Но почему он никогда не говорил нам, что были и другие подопечные? Я лично считал, что я — единственный его птенчик. — Он пожал плечами и самодовольно улыбнулся. — То есть все вы жили здесь по тем же самым причинам, что и я? — Киллиан умолчал о своих причинах, но все и так поняли: кто-то пожал плечами, кто-то кивнул, хоть и не был до конца в этом уверен. — Мартин не считал нужным распространяться о своих воспитанниках. Разве он не обещал каждому из вас полную анонимность? После этих слов сразу несколько человек вдруг заинтересовались своими полупустыми тарелками. — Ему нравилось внимание. И всегда желал, чтобы внимание всегда было сосредоточено на нем. Он знал, что если скажет о других — вы не станете ему так сильно доверять и считать особенным. Не отдадите ему свое сердце и секреты на вечное хранение, что каждый из вас непременно сделал. Киллиан дернулся было поднять глаза, но замер на полпути — взгляд так и застрял где-то на краю стола, не добравшись до бледного лица говорившей. — О каких секретах речь? Он что-то сказал? — Я образно выразилась, мистер Сильва. Имелось в виду, что вы доверяли ему больше, чем кому-то еще. Разве не так? — Бернадетт посмотрела на него с легким вызовом. Парень медленно кивнул, наконец взглянув на нее. — Мартин был человеком великодушным, но имел свои странности. Никто не мог предсказать, что происходит у него в голове в тот или иной момент. Мог вскочить и пуститься в пляс, как сумасшедший шляпник, а потом резко вспомнить, что забыл на серьезную выставку на другом конце мира. Нора ощутила укол тепла в груди — ей приходилось становиться очевидицей подобного. Такое происходило и при ней. И даже смешнее. — И сколько еще нас? — поинтересовался парень с татуировками, которых оказалось куда больше, чем они могли наблюдать недавно. — Еще кто-то придет? Или только мы — супер-пупер-избранные? Губы его дрогнули в подобии ухмылки. — Нет. Вас всего шестеро, — подтвердила догадки Бернадетт. — Мартин был очень точен в своем выборе. Кроме вас он никого так и не успел принять у себя. У него были грандиозные планы на этот особняк, он дал хотел переоборудовать его в центр для помощи наркозависимых и убежище для тех, кому некуда идти: жертв насилия или беременных женщин, которых не желает отпускать гаденыш муженек. В общем, для всех, кто оказался в беде. Остин свистнул, отхлепнув тайком из флаги: — Это круто. Впечатляет. — Да, наверное, — женщина тяжело вздохнула. — Как по мне, звучит довольно тревожно, — произнесла Анника, перекатывая за щекой шоколадную конфету. — Мартин относился по-особенному к природе зла, — сказала она будничным тоном, окинув взглядом подернутое морозным узором окно. — Впрочем, вам об этом известно не хуже, чем мне. За столом снова повисла гнетущая тишина. Всем стало не по себе. Нора закусила щеку изнутри и отодвинулась от стола, Анника принялась поправлять макияж, кулаки Остина сжались сами собой. Даже у Киллиана — всегда собранного, бывшего военного, — забегали глазки, как у школьника, угодившего в кабинет директора. «Мистер грубиян» исподлобья буравил лицо поверенной, мечтая прямо в тот момент обрести способность испепелять человека взглядом дотла. — На что это вы намекаете? — спросил Остин, склонив голову набок. Он первый озвучил предубеждения всех. Первым пошел на рожон, пусть и зная, что защищаться ему особо-то нечем. — Я ни на что не намекаю, мистер Крюгер, — спокойным тоном произнесла миссис Каль, смело выдержав взгляд его черных глаз. — Успокойтесь. Никто не осмелился заходить дальше. Никто ведь в здравом уме не станет прогуливаться рядом с горящим зданием, имея при этом пачку тротила в кармане. — Как вы познакомились? — внезапно спросил Киллиан и резко повернул голову к Норе, словно весь день ждал этого момента. И вот, дождался. Все взгляды обратились к ней. Нора помедлила, прежде чем ответить: — Он сам нашел меня. Зимой, два года назад. Я тогда тогда находилась в плохом месте, — в животе зашевелилась тревога, подумав она о том, почему вообще оказалась в «плохое место». Что ее туда привело. — Он приехал, мы поговорили, разговор был очень долгим, а потом забрал меня. Привез сюда. Заверил, что здесь я смогу начать все сначала. В общем-то все. Конечно, это было далеко не все, но выворачивать перед всеми подноготную она не собиралась. Ни сегодня, ни вообще когда-либо. — Меня он тоже забрал к себе, — тихо произнес Алексей. Указательные пальцы скользили по краю стола. Никто не ожидал, что тихий мальчик вдруг заговорит сам. — До десяти лет я жил в России, потом мы с семьей переехали в Германию, откуда родом моя мама. А в четырнадцать — сюда, в Штаты. — Нигде не мог найти себе места? — не упустил случая пошутить Остин, положив острые локти на стол. — Я до сих пор не знаю, где мое место, — без тени улыбки ответил русский, почесав щеку. — А мистер Клайн? Как вы узнали друг друга? — Он… давно меня знал. — Давно? Как это? — Киллиан нахмурился. — Он друг семьи, — Алексей вздохнул, словно разговор давался ему с трудом. — Поэтому я бывал здесь не раз. Он забирал меня в самые трудные периоды моей жизни. Заботился. Может и любил… — Ясно, — Киллиан кивнул, подмечая молодые и нежные черты лица парня. Сколько тому лет, он не знал, но предположил, что не больше семнадцати или восемнадцати. — А ты сам? — Нора прищурилась, отплатив ему той же монетой. Он сразу понял, к чему она клонит, и ухмыльнулся. Откинулся на спинку стула и начал: — Я приехал сюда сам. Много лет назад случилось нечто нехорошее, что меня сильно подкосило. У меня не было даже денег на жилье, а каждый день казался адским испытанием, — говорил он, никак не находя пальцам покоя: стучал ими по столу, по предплечьям, по тарелке. — И мне сказали, что есть один человек, который может мне помочь. И что самое странное — совершенно бесплатно. Я подумал сначала, что это какая-то секта или мошенническая организация, но сильно ошибся, — он кивнул сам себе. — Здесь я действительно исцелился. — А че с тобой было? Зависимость? — спросил Старлинг на выдохе, стараясь не лыбиться чересчур самодовольно. Когда они встретились взглядами, шатен подвигал бровями, намекая, что теперь между ними ничья. Киллиан закатил глаза. Примерно похожие истории рассказали о себе остальные. Каждый искал утешения и прощения, и нашли все это этом огромном особняке. Остались и доверили галеристу все самое сокровенное. Даже свою жизнь. — Да, мистер Клайн был поистине уникальным человеком, — заявила Бернадетт, делая акцент на слове «уникальный». — Он умел разглядеть то, что другие тщательно старались прятать. И никогда не осуждал то, что находил. По крайне мере, вслух. — Вы говорите очень странно, — заметила Анника. Бернадетт улыбнулась. — Простите, если это настораживает вас, — она усмехнулась, пряча взгляд. В свое оправдание хочу сказать, что слишком много повидала плохого на своем веку, и теперь не слишком эмоциональна, — объяснила она блондинке тоном ответственной матери и взглянула на мужа, лицо которого ничего не выражало. — Ладно, — блондинка небрежно пожала плечами. «Они определенно стоят друг друга», — подумала Нора, заметив, как миссис Каль положила руку на колено мужу. Бернадетт осторожно положила салфетку на стол и поднялась, давая понять, что ужин подходит к концу. Как только она встала — напряжение за столом улетучилось, и все повскакивали со своих мест. — Отдыхайте. Завтрак в девять. А после завтрака я оглашу завещание. Сейчас оно не при мне. И советую выспаться. Завтра будет очень долгий день, полный неожиданных сюрпризов, — говорила она вслед удаляющимся из столовой людям. Нора, на минуточку задержавшаяся, чтобы допить свое вино, увидела странное: Бернадетт утирала слезы. Нора никак не могла уснуть, ворочаясь на кровати, на которой было слишком приятно лежать. Она уже и мечтать перестала, что когда-нибудь снова будет спать, вдыхая горько-сладкий запах особняка, находясь на границе сна и яви. «Завтрашний день. Почему Бернадетт сказала именно «день», будто имела в виду весь день, а не утро, когда зачитают завещание?» — размышляла Нора, но в конце концов решила, что это всего лишь оговорка. Эффект «испорченного телефона», когда воспринимаешь одно за другое, основываясь на дурном опыте или чем-то еще. Она лежала в полутьме и смотрела в потолок, на который отбрасывал порошковые тени снег, быстро падающий за трехстверчатыми окнами. Бледная луна висела на небе, как серебряная монета, на которую кто-то подышал. Нора думала о ребятах и немного даже ревновала. Да, теперь она была самостоятельной личностью, неплохо зарабатывала, работая менеджером в элитном отеле Бостона, но никогда не смела забыть, что встала на ноги только благодаря мистеру Клайну, его безграничной любви и, конечно, его финансовой помощи — он сам вызвался помочь, когда она покидала это место, как им обоим казалось, навсегда. И пропащая наркоманка, когда-то ночевавшая на улицах и блюющая в парках, снова стала девушкой, уважающей себя и которой дорога собственная жизнь. Которую она, впрочем, не слишком-то заслуживала — так она считала. Прогремели три стука в дверь — и внутри все вспыхнуло, будто она разом опрокинула в себя бутылку водки. Она села и прислушалась — может, все же стучат не к ней. Но стук повторился, теперь уже потише. Когда она открыла, на пороге стоял Алексей — в черном пиджаке с золотой брошью-жуком в нагрудном кармане и без обуви. В руках он держал стакан воды — как ей показалось, тот самый, что стоял на тумбочке в каждой из комнат вместе с запиской. «Все мы для него милые и любимые…» — Привет. — Привет, — сказала Нора, вскинув бровь. — Извини, — выдохнул он. — Не мог уснуть, как ни пытался, и вдруг подумал… вдруг тебе тоже не спится. Нора прислонилась плечом к дверной коробке, не понимая, куда движешься этот странный разговор. — Не сплю, как видишь. — Я просто много думал и… — он запнулся, оглядевшись. — Мы все теперь здесь, в одном доме. Все, кто здесь жил. И может, нам стоит познакомиться поближе? Было бы очень здорово. Нора выставила перед собой руку и поморщилась. — Стой, подожди. Ты подкатываешь или что? В коридоре за спиной парня было очень темно. — Подкатываю? — он, кажется, не сразу понял, что значит это слово, а когда дошло, выпалил: — Ой, ну нет. Конечно нет. Никакой это не подкат. Клянусь. Норе стало смешно — до чего милый этот парень. — Ладно, хорошо, — она наконец отпустила дверь, которой готовилась сломать ему нос, если бы он попытался лезть, и сложила руки на груди. — Давай познакомимся поближе. Меня зовут Нора Блейк. — А меня Алексей Борисов. — Борисов? — Да. Русская фамилия. — Да, я уже поняла. Он кивнул, вздохнул и принялся рассказывать ей — почти незнакомке, — что жить в России ему нравилось гораздо больше, чем в Германии. Прямо там, на пороге. Не вошел даже, чтобы никто не слышал. — Ты очень нервничаешь, — констатировала она, заставляя его замолчать. — Ты чего-то боишься? Все… нормально? — Норе показалось, что ему кто-то или что-то может угрожает и именно поэтому он пришел. Алексей помолчал, соединив пальцы обеих рук. — Все хорошо, — заверил он. — Но насчет страха — я всегда немного боюсь. С тех самых пор, как… — С тех пор как уехал отсюда? — закончила за него Нора, странно уверенная, что именно это он и хотел сказать. — Да, — выдохнул он. — Я понимаю тебя в этом. Со мной тоже иногда такое бывает. Уже пореже, но все равно накрывает, как волной. — Нора невольно вспомнила свое пребывание в рехабе, где были правила строже, чем в тюрьме. Бесснежный зимний день, и вдруг на пороге возник старик в золотом пиджаке, какие часто можно увидеть на шоуменах или фокусниках. — Зайдешь? — предложила она, когда бесконечный альбом с картинками из прошлого захлопнулся у нее в голове. — Нет, лучше пойду к себе, — нехотя отказался он, заглянув брюнетке прямо в глаза. — Спасибо, что пригласила, но тебе явно хочется спать. У тебя усталый вид и под глазами эти вон штуки… — Алексей бесцеремонно указал на темные круги, но тут же одернул себя. — В общем, спокойной ночи. — Спокойной ночи, — сказал она, чудом удержавшись от смеха. С прямолинейностью у этого парня нет проблем, это точно, подумала она. Она выглянула за ним в коридор, и обратила внимание, что стены до сих пор остались того же цвета, что и прежде, — бордовыми в золотистую крапинку. Алексей давно исчез, а брюнетка все стояла в дверях и вслушивалась в звуки дома. На втором этаже, где находилась ее комната — сейчас, как и всегда, — заняли комнаты еще двое: Алексей и Анника. Остальные поселились на третьем этаже. Оттуда хорошо был виден лес, его глубины и даже часть утеса, за которым плескалась вечно беспокойная вода. Однажды она хотела отдаться этой воде. Чтобы та крепко обняла ее и успокоила.