Грехи, покрытые инеем (18+)

После того, как дверь за женщиной и ее мужем закрылась, в кабинете повисла тишина, тяжелая, как свинцовое одеяло. Ее нарушало лишь тяжелое, сбивчивое дыхание Сэма, перемежающееся с тихим, сдавленным плачем Анники, которая проклинала всех и вся, бурча что-то про карьеру фотомодели. Нора стояла у окна, вцепившись холодными пальцами в подоконник. Сквозь мутное стекло она видела боковую часть двора, по которому когда-то гуляла в приступах панических атак, и черный «Линкольн» с крошкой снега на шинах, все еще стоящий за домом. Она подняла голову, якобы посмотреть, не прячутся ли за стеной снайперы, как в криминальных фильмах. Никто еще не видел тех, кто подстрелил Сэма. Где они? Кто они такие? Как они выглядят? — Ну, как ты? — спросил Киллиан, затягивая крепко узел. Его пальцы были в крови, и даже немножко щека. Алексей старался не смотреть — его воротило от вида крови. Так было всегда, с самого его детства. — Отъебись ты, — прошипел Сэм, но голос его дрожал, когда Киллиан в очередной раз тронул плечо парня. Белая олимпийка стала наполовину красной. На рукаве расплывалось алое пятно, похожее на кляксы из теста Роршаха. Крюгер откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и отхлебнул из фляги, которую так и не выпустил из рук. И был уже изрядно пьян. А хотя… когда не был? — Они реально стреляют, — снова повторил он, сглатывая и смачивая губы языком. — Эти уроды реально стреляют. Как только я подошел к калитке, мне на встречу выходит мужик в кепке и стреляет без вопросов! Ты прикинь вообще? Без вопросов! — Там много людей? — тихо спросил Алексей, нервно покусывая губу. Он стоял в углу, прижавшись спиной к книжному шкафу, и сжимал в руке телефон с погасшим экраном так сильно, что пальцы побелели. — Связи нет, — произнес Дин, который все это время молча стоял у стола, тыкая пальцем в свой телефон с черным чехлом. Затем ударил стул ногой и выпалил: — Нет ни сети, ни вайфая! Вообще ничего. — У меня та же история, — сказала Анника. Глаза у нее были огромные, испуганные, и вся ее столичная бравада на тот момент испарилась. — Это же… это же незаконно. Глушить сигнал? Это федеральное… — Им глубоко насрать, — перебил ее Дин, усмехнувшись без тени веселья. Он вечно щурился, как делают плохо видящие люди. — Им плевать на все законы. Им хорошо заплатили. Заплатил… — Дин хотел сказать, что старик заплатил крупную сумму за эту изощренную игру, но язык не поворачивался сказать такое про того, кого всегда считал вторым отцом. Он до сих пор не верил в предательство. Нора отвернулась от окна, обняв себя за плечи. В комнате было душно, хотя окна были ледяные. Воздух казался спертым, пропитанным запахом крови, перегара и страха. — Нам нужно убраться отсюда. Не желаю больше находиться в этом комнате, — твердо заявила она, кивнув подбородком на кресло, где сидел Сэм. Диван был испорчен. — А ему нужен врач, если они вообще могут вызвать его сюда. — Она горько ухмыльнулась, медленно отводя взгляд — стресс вызвал сонливость. — К черту врачей, я справлюсь, — буркнул Сэм, пытаясь встать, но Киллиан удержал его за плечо. Киллиан много кого спас от смерти, многим обрабатывал раны. Но так же много кого убил… — Минимум резких движений, парень, — Киллиан встал с корточек и беглый взгляд на Алексея, который стоял до сих пор у шкафов, стукая пяткой по деревянному цоколю. И выглядел как побитый палкой щенок. Когда они толпой удалились из кабинета, которая теперь прочно ассоциировалась у них со смертью, просторная гостиная встретила их тяжелым запахом воска и фиалок, стоящих в горшках по всему дому. Камин, как обычно, горел и трещал, отбрасывая на стены дико танцующие тени. Пламя лизало почерневшие поленья, выхватывая из полумрака глиняные статуи и дровницу из черного металла. На журнальном столике до сих стоял белый заварочный чайник, окруженный пустыми чашками, которые никто до сих пор не убрал. Рядом валялась забытая кем-то салфетка, у ножки дивана. Киллиан осторожно усадил Сэма на диван, подложив ему под голову декоративную подушку. Тот был бледным, как полотно и беспрерывно стонал. — Отдохни, — сказал Киллиан ему. Нора устало опустилась в кресло у камина, поджав под себя ноги. Обивка кресла — выцветший бордовый велюр — была знакома ей до каждой потертости. Она провела пальцами по подлокотнику с прожженной дырочкой от сигареты, вспоминая, сколько вечеров просидела здесь с альбомом для рисования и карандашом, пока мистер Клайн возился у камина, подбрасывая дрова и рассказывая какие-то бесконечные истории о художниках, которых никто не понимал при жизни. Теперь это кресло казалось чужим, а память о тех вечерах была испоганена. Анника устроилась на другом конце дивана, подальше от Сэма, и принялась нервно крутить на запястье золотой браслет с буквой «А». Кусала пухлую нижнюю губу и невидящим, деревянным взглядом глядела на огонь, будто пыталась разглядеть в нем что-то важное — ответ, выход, оправдание. Алексей сел на пол, прислонившись спиной к книжному стеллажу, который тянулся вдоль всей стены. Корешки книг — кожаные, старые, с выцветшими серебристыми буквами. Он снял пиджак, аккуратно сложил его рядом с собой, и теперь сидел в тонкой белой рубашке, поверх которой был надет жилет, подтянув колени к груди. Размышлял о чем-то, вздыхая и хмуря тонкие брови — нервная привычка, которая выработалась из-за матери-тиранши, что лупила его в детстве за любой проступок. Мать срывалась на крик и заносила руку — мальчишка морщился, закрывая руками лицо. И так раз за разом. Всю его жизнь… Дин сунул руки в карманы светлых джинсов и направился к выходу. Ему нужно было глотнуть свежего зимнего воздуха — нервы были на пределе, что неудивительно. Но как только тяжелая дверь за его спиной с глухим стуком захлопнулась, в комнате повисла гнетущая тишина. Все напряглись, однако никто не решился произнести вслух то, что крутилось на языке: они боялись, что сейчас в Дина, как недавно в Сэма, полетят автоматные очереди — или что похуже, — если «смотрящие» подумают, что он хочет уйти. — Шесть месяцев, — сказал Киллиан после минутной тишины. Никаких звуков выстрелов не последовало. — Мы должны продержаться здесь три месяца. Не так сложно. Долго, не спорю, но… — Продержаться или сдохнуть, — сказал Сэм, в неверии покачав головой. Он приподнялся на локте, чтобы осмотреть свою рану, и поморщился. — Да. И тогда остальные получат мою долю. Триста штук разделят на шестерых. Неплохо, да? Может, кому-то из вас уже сейчас не терпится меня прикончить? Он оглядел всех мутным взглядом и улыбнулся. — Не мели чушь, — сказал Киллиан. Он хотел вытереть руки о джинсы, но вспомнил, что они в запекшейся крови. И пошел на кухню разбираться с этим делом. А уходя, в голове у него клубились тошнотворные воспоминания, которых он избегал последние годы. — А что, если среди нас маньяк? Помните, что было написано в завещании? — Анника закинула ногу на ногу, теребя золотую цепочку на шее. — Что у каждого есть тайна, которой могут очень даже заинтересоваться в полиции. Мы ведь совсем не знаем друг друга. Не знаем, на что способен каждый из нас. — Ага, например ты, — послышался голос Дина. Он вернулся с улицы живой и здоровый, сопровождаемый сладким — вишня или клубника — запахом дыма. На скулах танцевал бледно-оранжевый свет, резкий и длинный, как на портретах Модильяни, когда он подошел к камину погреть руки. Напряжение, застывшее в мускулистых плечах, говорило яснее слов: этот парень готов ко всему. — На что способна у нас ты? Не поделишься? — Ни на что я не способна! Отвянь! — выпалила она. Нахмурилась и стала рассматривать свой синий маникюр. Анника пожалела, что вообще открыла рот. — Я не убийца. Вот, что я знаю точно! — Ага. Так сказал бы любой убийца, — сказал Сэм, криво ухмыльнувшись. Он выглядел отстраненным и даже печальным. Рассматривал свои кроссовки. — Была бы убийцей — замочила бы тебя прямо сейчас, — медленно повернув голову в его сторону, проговорила она с ядом. — Лучше скажите, что вы думаете о том, что мистер Клайн, которому я доверяла больше всех в мире, оказался… — Она тяжело вздохнула и заморгала, словно сдерживала слезы. — Как он мог так поступить со мной? — С нами, — поправила Нора, не в силах оторвать взгляда от огня. — Он всех нас предал. Мы все его жертвы. — Она кивнула, словно соглашусь с чем-то внутри себя. — Не хочется верить, но это так. Все предают. Мистер Клайн не оказался исключением. — А что, если он не умер? — вдруг подал голос Алексей, который до этого молча сидел в уголке, уперевшись подбородком в колени. Все посмотрели на него: кто-то испуганно, кто-то озадаченно, а кто-то — так, словно думал о том же самом. Нора представила его лицо — спокойное, с кривой полуулыбкой, с вечно дымящейся трубкой в руке. Представила, как он сейчас сидит в своем кабинете, слушает их признания, кивает и злостно хихикает, а потом говорит в экран: «Все будет хорошо, мое глупое дитя. Поверь мне. Как всегда». Каждый из них верил. Рассердившись, она достала из кармана джинсов пачку сигарет, которую захватила с собой, когда спускалась. Пальцы слегка дрожали, когда она вытряхивала одну, а потом прикуривала от старой зажигалки, которую ей подарил Мартин со словами: «Раз уж куришь и не собираешься бросать, то вот, держи. Всегда будешь помнить обо мне». И с тех пор бережно хранила ее, заправляя каждый раз, когда газ внутри заканчивался. Выдохнув дым через нос, она потянулась к пустой чашке, чтобы использовать ее как пепельницу. — Можно? — Киллиан скромно указал на пачку сигарет, и этот жест совсем не вязался с его обычной уверенностью. Нора не глядя протянула ему чуть помятую пачку вместе с зажигалкой. — А слабо дать прикурить ему прямо от своей сижки? — воскликнул Сэм, хитро улыбаясь. Развалился на диване, как отдыхающий фавн Барберини. — Раз уж мы тут застряли на многие месяцы, то, может, пора начать потихоньку сближаться? — Не болтай ерунды, — бросил ему в ответ Киллиан. Он щелкнул крепнем, прикурил, а затем вернул девушке зажигалку, кивнув в знак благодарности. В камине громко треснуло бревно, и Анника вздрогнула, приоткрыв рот. Сэм искоса посмотрел на нее — издевательски, но удержался от ехидства. — Что с тобой произошло? Вопрос прозвучал резко, как выстрел из арбалета. Она сначала подумала, что автор вопроса Киллиан, но затем заметила, что пристальнее всех на нее смотрит Дин Старлинг — в своей привычной манере: осуждающим взглядом из-под бровей и так, словно от всех устал и хочет поскорее уйти. — Что? — Она не понимала, нахмурив брови. В груди сильно заколотилось сердце. Она и сама не понимала, чего боялась. — Твоя нога. — Его взгляд упал на ее левую ногу, затем вновь нашел путь к лицу. — Что с ней? — спросила она, до сих пор не понимая, но всего через секунду додумалась, что он имеет в виду — осознание ударило как молотом. — А. — Она выдохнула дым. — Да. Она искусственная. — И приподняла штанину джинсов. — Ох ты ж, нихуя… — Сэм от удивления аж подался вперед, но сразу же пожалел об этом, заходясь хриплым кашлем. Внимание всех стало быть приковано к ней. А если точнее — к алюминиевому протезу, который заканчивался на колене, но видно было им только малую часть. — Ты прямо как терминатор, — заявила Анника, крутя в пальцах телефон. — Это грубо. Хватит уже, — сказал Киллиан, расчерлившист. Сам он старался даже не смотреть туда. — Да что такого то? Никогда не видел что-ли протез? — Аннику стало бесить, что Киллиан вечно всем указывает, что делать. — Люди с протезом не нуждаются в понимании и сочувствующих взглядах. Им нравится, когда так говорят. Ну скажи, это ведь так? Блоншинка вопросительно взглянула на Нору. Нора лишь хмыкнула, не зная, что ответить. — У тебя давно?… — Дин указал на ее ногу, на несколько секунд став более спокойным на вид. — Уже как пять лет, — без утайки ответила Нора. Но говорить, как именно потеряла ее — ни за что бы не стала. Она старалась не вспоминать о том дне. Именно в тот день она осознала, насколько сильно тьма может завладеть человеческой душой, заставив его делать то, чего он сам от себя не ожидал, и всегда думал, что выше этого. — Тебе нужно в больницу, — сказала Нора, желая сменить тему. Она взглянула на Сэма Крюгера, затушив окурок о влажное дно чашки, где скисла вчерашняя заварка. — Верно, — сказал Киллиан, переводя взгляд на Сэма, как на непослушного ребенка. — А еще нужно не строить из себя крутого, и не испытывать судьбу, побежав к чертовым воротам. — Благодаря мне вы теперь точно, что там реально кто-то есть. Кто готов убить вас просто за то, что вы хотите домой, — проворчал Сэм, осторожно вытянув ноги перед собой. Конечно, не без стона. — Так что? Можно как-то сюда вызвать скорую? — Нора все же хотела понять, возможно ли это вообще. — Не будет же он сидеть и дальше с пулевым ранением? Нужно извлечь из него все это. — Вот тут я уже соглашусь, — пробормотал блондин и поменял положение. Затем отыскал за спиной свою флягу, открутил крышку и отхлебнул. — Очень болит. Спать я так точно не смогу, а хочется — пиздец как. — Сэм выглядел откровенно жалко, пусть и до жути раздражал всех остальных. — Там правила, — вдруг сказал Алексей, и тема врача снова отступила на второй план. Он сорвал с дверной коробки пожелтевший листик, приколотый кнопкой. — И тут их больше, чем зачитала та рыжая ведьма. — После этих слов Алексей с опаской взглянул куда-то наверх, словно боялся, что там установлены камеры, которые все записывают. — Какие еще? — спросил Киллиан, но первым к нему двинулся Дин. Он бесцеремонно выхватил из его потных пальцев крафтовую плотную бумагу, вонзив взгляд зеленых глаз в черные, прописные буквы. Прищурился, словно не мог нормально рассмотреть слов. Когда остальные подтянулись, сбившись в тесный круг, Дин передал листок Киллиану, чтобы читал он. Только Сэм остался сидеть не места, периодически засыпая и снова просыпаясь. — «Правило седьмое. Все мобильные телефоны и любые устройства связи должны быть сданы мистеру Калю на временное хранение. Связи все равно у вас нет. Невыполнение этого требования приравнивается к нарушению условий завещания». Анника дернула головой, ахнув как в комедии нулевых. И прижала свой телефон в ярко-голубом чехле к пышной груди. — Да у меня там целая жизнь! Мне наверняка уже пишут сотни человек! А я не могу ответить даже! — Потеря телефон — наименьшее из проблем, в которые ты можешь попасть, — сказал Киллиан ровным тоном и продолжил: — «Правило восьмое. Вы можете свободно передвигаться по территории особняка и его окрестностей, включая лес и горный хребет «Уайт Маунтинс». Однако любая попытка обратиться за помощью к местным жителям — чревата последствиями. Многие жители района осведомлены о том, что происходит в особняке будут сообщать нам обо всем. Не советую проверять, кто знает, а кто нет. Последствия для нарушителя будут незамедлительными и необратимыми». — Да господи! — голос Анники сорвался на крик, став ниже и грубее, чем обычно. — И даже местные замешаны? И они знают? Это же… целый заговор! — Видимо, им охренеть как хорошо заплатили, раз они пошли на такое, — сказал Алексей, смотря как грубые пальцы Киллиана сжимают бумагу. — Или пригрозили. Как всем нам. — Или они все психопаты, — добавила Анника. На диване захрапел Сэм — и они на секунду отвлеклись, посмотрев на него: длинные, худые руки лежали вдоль тела, одна нога на кофейном столике, рот — приоткрыт. — «Правило девятое, — голос Киллиана снова громко зазвучал в стенах дома. — Один раз в три недели — в субботу, — ровно в полночь, все наследники должны приходить в кабинете мистера Клайна, чтобы сыграть в «час правды». Сеансы обязательны. Пропуск без уважительной причины приравнивается к нарушению условий». — Час правды? — переспросила Нора, чувствуя, как внутри поднимается тошнотворное предчувствие. Киллиан перевернул лист. Оборотная сторона была пуста. — Наверное, как правда или действие. Только без действий, — пробормотал Киллиан, предчувствуя нехорошее. — Игры, — вдруг ожил Сэм, потирая глаза. Он говорил медленно, словно припоминая что-то из далекого прошлого. — Будем во что-то играть, да? Мистер Клайн любил игры. Когда я жил задала, мы часто играли в шахматы, в покер и много еще во что. Он говорил, что игры раскрывают человека. Показывают его истинное лицо. Что за столом никто не может притворяться. Я на знаю, что все это значило, но вот так! — Он хихикнул и зазевал. Киллиан повернулся к Аннике и протянул руку. — Дай, пожалуйста, свой телефон. Чем быстрее мы отдадим их этому уроду, тем быстрее закончим с этой частью. Как раз в этот момент массивная дверь распахнулась, холодный воздух, подобно приведению, медленно проплыл в дом, а следом за ним появился мистер Каль — в черной водолазке, поверх которого было надето черное, длиннующее пальто. Анника посмотрела на Киллиана с ненавистью, хотя виноват был совсем не он, и вложила ему в ладонь телефон — грубо, со слепком. — Лучше бы не приезжала. Не приехала бы — и, возможно, этого всего бы не произошло. И тогда этим уродам, — она гневно обернулась на приближающегося к ним мистера Каля, — не удалось бы все это провернуть! Больные, больные уроды! У Анники первой сдали нервы. Киллиану пришлось ее перехватить, когда она собиралась напасть на мужчину в черном. — Все! Тихо! Уже ничего не поделаешь! — Киллиан крепко удерживал ее запястья, резким движением прижав к своей широкой груди. И не отпустил до тех пор, пока она не выдохлась. Остальные молча стали передавать телефоны громиле, лицо которого не выражало ничего. Совсем. Нора достала свой — старый, в силиконовом чехле с рисунком заштопанного медведя — и положила рядом с остальными. Экран включился и затем снова погас, и она почувствовала, как оборвалась последняя ниточка, связывающая ее с внешним миром. С Бостоном, с приемлемой работой, с жизнью, которая была у нее до этого проклятого письма. — Шесть. Спасибо, — сказал мистер Каль, и все наконец услышали его голос: спокойный, совсем не злой. Полная противоположность тому, как выглядел. Анника истерически расхохоталась на это, всеми силами стараясь удержаться от второй попытки нападения. Анника Харрингтон облада миленький внешностью с большими, как у оленя глазами, но была бойкой, стояла за себя горой, и даже несколько лет посещала уроки по боксу, которые ей давал ее бывший парень, с которым она рассталась за два месяца до того, как собрала чемодан и двинулась в путь — к своему наставнику и второму папе, как она говорила, Мартину Клайну. За окном завыла метель. Снег кучей упал с крыши, словно человек сорвался. На улице послышался скрип калитки и рев мотора, а потом все стихло — мужчина уехал. Обещал прислать сегодня же врача, когда они напомнили ему о том, что пуля до сих пор внутри парня, развалившегося на диване. — У этого суетного сына что, особые привилегии? — заметил Сэм, прокомментировав то, как легко он выехал за рамки особняка. — Не верю я что-то в то, что та рыжая шлюха и ее муженек — тоже жертвы! — Они не жертвы. Они просто те, кому положено делать свою работу, — напомнил Киллиан, потерев загорелыми ладонями лицо. — А за невыполнение — смерть. По крайне мере, так сказала та стерва. Узнать истину правду мы не сможем. Остается слепо верить. — Нужно поесть, — перебила Анника, потирая виски от перегрузки мозга. — Пока я не рухнула в обморок. Когда нервничаю — всегда хочу есть. — В таком случае, нервничаешь ты крайне редко, — с усмешкой сказал Сэм, намекая на ее худобу и тоненькие ножки, облаченные в узкие клеш-джинсы. Анника хмыкнула. — Мне надо выпить, — заявил Дин, удаляясь в сторону кухни. Никому не пришлось знакомится с обстановкой дома; никто не был здесь гостем. Каждый из них хорошо знал все что где находится. — Поддерживаю, — Сэм попытался встать, столкнувшись с несколькими парами недовольных глаз. — Нет, правда. Вы как хотите, а мне нужно. Для дезинфекции. — Для дезинфекции пьют рюмку водку, а не литры виски, — механически поправил Киллиан, но спорить дальше не стал. Теперь ему нужно было позаботиться о себе, чем-то срочно занять руки и главное — мысли. Кухня отражало внутренний мир хозяина: просторная, темная, с огромным дубовым столом, который помнил не один десяток званых ужинов, и современный, дорогущей плитой и мебелью. Там было прохладно, пахло сушеными травами и цветами. Пришлось включить конфорки. Сразу все. Алексей, который словно ожил, оказавшись в более привычной обстановке, взял на себя роль молчаливого помощника. Он нашел нарезной хлеб, сыр, ветчину и овощи. И стал ловко нарезать их на доске. Киллиан, наконец тщательно отмыв руки от крови будущего сожителя, молча стал раздавать всем тарелки. Дин прошелся по кухне, заглядывая в шкафчики, и, найдя початую бутылку красного вина и графин с чем-то янтарным, со стуком поставил их в центр стола, чем напугал Алексея, который делал уже четвертый по сэндвич — тот слегка вздрогнул и кожей ощутил на себе хищный, странный взгляд Дина. — А нам будут готовить? Повара или кто-то еще. Я готовить просто ненавижу, — Анника жевала приготовленный голубоглазым милым парнем сэндвич, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. Сэма усадили в кресло в углу, подложив ему под спину две подушки, снятые с дивана. Он бледный и злой, схватил графин и налил себе полную кружку, хотя и так уже клевал носом, стараясь не думать о том, что внутри него до сих пор шевелиться пуля. — За упокой, — криво усмехнулся он, поднимая кружку. Никто не поддержал этот идиотский тост. Они ели молча. Звук колец — кто носил — о тарелки, пьяное бормотание Сэма, потрескивание поленьев, исходящее из гостиной — вот и все звуки, наполнявшие в тот день кухню. Анника ковыряла длинным ногтем со стразами сыр, подумав, что в нем мошка. Оказалось — перец. — Как думаете, — нарушил тишину Алексей, отодвигая пустую тарелку, — он нас слышит? Видит? — Ты уже спрашивал, — буркнул Киллиан. — Да, я знаю. Но не могу отделаться от этой мысли. — Все возможно. Теперь уже все, — Киллиан вздохнул, затем пошел поставить тарелку в раковину. А потом вспомнил, что не дома, где его ждали полугодовалый сын Роберт и жена, которая чаще всего брала на себя мытье посуду, и достал тарелку обратно. Открыл воду, намылил губку и стал мыть ее. Здесь никто не будет за ним ухаживать. — Если он нас слышит, то пусть знает: я найду способ выбраться отсюда и выбью из него все дерьмо, которое он задумал, — выпалила Анника, и в ее голосе, снова, появилась сталь, которая уже второй раз за день удивили всех остальных. — Да, — грустно произнес Киллиан, чудом не словам тарелку пополам, когда вытер полотенцем. Он скучал по своей семье и не понимал, как теперь быть. Вайолет — жена, со дня на день начнет паниковать и искать неожиданно исчезнувшего мужа. В тайне Киллиан надеялся, что она вызовет полицию и их всех найдут, но так же до чертиков боялся этого… Визит врача состоялся. Вечером того же дня пороге появился врач в сопровождении двух помощников помоложе. Сэма отвели в спальню, где ему за качественно оказали всю необходимую помощь и извлекли пули из плеча и бока. Провозились они с ним, конечно, изрядно — дай бог всякому, — зато его жизни перестало угрожать опасность. Почти…