Грехи, покрытые инеем (18+)

Ночь опустилась на особняк тяжелым, бархатным одеялом. Снегопад наконец прекратился, но ветер не утихал — завывал в печных трубах, заставлял старые половицы стонать так, будто у дома заболела поясница, и он решил немного размяться. Нора долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину. В соседней комнате тихо всхлипывала Анника (а может и нет) — звук был приглушенный, почти неслышный. Где-то этажом выше скрипнула дверь, и послышались тяжелые шаги — кто-то из парней, должно быть, тоже не спал. Потом все стихло и так продолжалось до самого утра. Норе удалось уснуть только под утро, когда небо за окном начало сереть. Во сне она видела аварию. Проснулась брюнетка от яркого света и гула. Солнца не было, но небо было очень ярким; синее одеяло, скомканное в ногах, стало еще синее. Снег за окном искрился, ослепительно-белый, нетронутый. Внизу гремела посудам, играла музыка, а позде, когда девушка одевалась, даже послышался женский смех. Необычно, учитывая послание обстоятельства. Но, как известно, даже на войне люди старались петь и танцевать, чтобы сгладить углы реальности — такой чудовищной и несправедливой. Нора остановилась у лестницы, глядя под ноги и задумавшись все о том же самом: три месяца. Девяносто дней в доме, где ее душа когда-то пела, очнувшись от мертвого сна. Девяносто дней с этими людьми. С тайнами, захороненных под толщей времени, которые теперь висели — снова — над каждым, как занесенный топор. Ванная на втором этаже комната оказалась такой же, как помнила Нора: простая, но дорогая. Чистая, с тяжелым латунным краном и большим зеркалом с потемневшей от влажности деревянной раме. Нора долго стояла под горячим душем, смывая с себя вчерашний день — петляющую дорогу, кровь Сэма Крюгера, слова завещания, ужасное предательство. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которые она наконец позволила себе поплакать. Пена соскальзывала с распаренной кожи, а волосы теперь наконец были чистыми. Нора точно знала, что сегодня был четвертый день, как она не мыла их. Дом жил своей жизнью. Странное чувство покоя и умиротворенности посетило девушку, словно все было хорошо, и будет дальше. Но чувство это было недолгим — разлетелось, как византийская ваза, собранная из осколков, стоило вспомнить, что к чему. Повсюду витал запах заварного кофе, жареного бекона и сигарет. Кто-то включил музыку на старом проигрывателе в гостиной — тихую, джазовую, с хриплым женским вокалом. В доме была огромная коллекция винила. Самой первой Нора увидела Аннику, которая разложила на кожаном огромным диване целый косметический арсенал: баночки с кремами — от малюсеньких до огромных, тюбики с сыворотками, пилочки для ногтей и подобное… — Я думала, что проснулась первой, — сказал Нора, потрогав карман, но вспомнила, что телефона у нее теперь нет. Как и ни у кого в доме. — Не спалось, — Анника даже не подняла взгляд, сосредоточенно втирая что-то в лицо круговыми движениями. — Стены моей спальни жутко на меня давят, словно сейчас сомкнуться. Пришлось прийти сюда и заняться собой, чтобы не сойти с ума. Ты не представляешь, сколько процедур нужно сделать, чтобы выглядеть вот так! — Она указал на свое лицо. Нору заставило это улыбнуться. — И сколько же? — Часа три минимум. Но оно того стоит, как видишь, — Анника наконец взглянула на сожительницу. Ее лицо было намазано толстым слоем зеленой маски, отчего она напоминала инопланетное существо или Гринча — похитителя Рождества. — Не смейся. Разве я сказала что-то смешное? — Я и не смеюсь, — Нора отвернулась, почесав щеку и сдерживая нарастающую улыбку. — Просто никогда не видела, чтобы кто-то так тщательно подходил к вопросу красоту, когда… Ну, ты поняла. — Уход за собой, дорогая моя, помогает справиться со стрессом, — назидательно произнесла Анника и потянулась за самой мелкой баночкой, вытирая пальцы влажной салфеткой. — Запомни это на будущее. Вот ты, например, чем увлажняешь лицо? — Водой из-под крана, — не удержалась от шутки старой, как сама планета Земля, Нора. Анника не поняла шутки и поморщилась, будто Нора только что сказала, что пьет собственную мочу. — Боже, сохрани меня и помилуй! Это так… неправильно, — выполнила она, оскорбленная словами девушки. — Я тебе дам свою сыворотку. Классную. У тебя кожа очень даже хорошая, да и сама ты не из угодливых. Красотка то есть. Но тебе нужен уход. — Спасибо, — Нора просто приняла помощь, в которой не нуждалась. Пусть, а иначе не отстанет, подумала она. — Обязательно воспользуюсь твоей этой штукой. На кухне кто-то зычно выругался, что мгновенно привлекло внимание Норы. И она пошла на звук, проверить что там такое. Анника осталась сидеть, но беспокойным взглядом сопроводила брюнетку до кухонной двери. У плиты, в темно-синей футболке, с влажными после душа волосами, стоял Киллиан и пытался одновременно помешивать яичницу и заклевать порезанный палец бело-зеленым лейкопластырем. — Чего ругаешься? Ты кричал? — первым делом спросила она. Киллиан на секунду поднял голову. — Да. Сначала обжегся, а теперь еще и порезался. Извини, если было слишком громко. Я… случайно. — Да ничего, — Нора вздохнула и подошла поближе. — Ты вообще… умеешь готовить? Нора заметила в раковине грязный нож. — Пытаюсь, — закончив с пальцем, он вернулся к сковороде, потыкав лопаткой в поднимающуюся яичную смесь. Затем наконец посмотрел на нее, заметив, что сегодня она выглядела еще привлекательнее, чем вчера: на ней было черное спортивное платье ниже колен, похожее на очень длинную футболку-поло, а на ногах простые белые кеды. И макияж — сегодня она накрасилась чуть больше. — Вчера нас накормили, — Киллиан почесал пальцем черную бровь, — но я не хочу каждый раз ждать, пока эта рыжая ведьма решит дать нам еды, как собакам. Не хочу зависеть от чужих графиков и настроений. Ты понимаешь? — Понимаю, — ответила она. Он снова посмотрел на нее. И старался не думать о том, как идет брюнетке это платье — будто создано для нее. К тому же у него была жена, которую он очень любил и ценил. Он не смел об этом забывать. — Знаешь, армия меня кое-чему научила, — снова заговорил он, когда Нора пошла посмотреть, осталось ли еще кофе. — Но до шеф-повара, конечно, мне далеко. Нора насыпала в турку черного кофе, сахар и залила все это водой. И поставила вариться на свободную конфорку, рядышком со сковородой, в которой шкварчал и пыхтел завтрак бывшего военного. — Нужно перевернуть, — подсказала она. — Да, я знаю, — он перевернул омлет резким движением, и часть вылетела на плиту. — Черт! — Дай сюда, — Нора отобрала у него лопатку, посмеиваясь. — Отойди. Присядь-ка пока вон там. Он послушно отступил и сел, наблюдая, как она ловко справляется с завтраком. Потянул себя за край футболки, проверяя, не попало ли ничего на одежду. — Часто готовила, когда жила тут? — Не особо. В основном готовили повара. — Да. Тоже самое, — Киллиан горько улыбнулся. — Мистер Клайн любил мои фирменные блины. Иногда просит жарить по утрам. С черникой. Он говорил, что от них пахнет детством, которое у него было загублено. Киллиан помолчал, прекрасно зная, о чем речь. — Да. Мы были с ним похожи в этом, — Киллиан заметил, что чуть выше колена темнело маленькое пятнышко жира. И стал пытаться оттереть пальцем. Нора на секунду обернулась через плечо, помешивая кофе длинной ложкой, и одновременно следя за будущим завтраком смуглого, голубоглазого парня. — Что? Тоже любишь блины с черникой? Или тоже не было нормального детства? —Вообще-то оба варианта сразу, — он криво ухмыльнулся, почесав затылок. — Родителей у меня нет с раннего детства. Была только бабушка, которые тоже такие пекла. До того, как все пошло по одному месту… Она хотела спросить — а почему бы и нет, — что именно у него случилось, но в кухню вывалился Сэм — бледный, осунувшийся, с перевязанным плечом. В свежей одежде, но с неизменной флягой в руке. — Приветик, народ. Кофе еще есть? — прохрипел он, ковыляя к стулу. — Есть, — Киллиан молча подвинул к нему свою чашку, из которой еще ни разу не отхлебнул. — Но тебе не кажется, что лучше будет сначала поесть? — Киллиан сложил руки на столе и смотрел на блондина со взлохмаченными волосами взглядом рассудительного папочки, чей сын крупно нашкодил. — А можно и то, и другое? — Сэм нагло хмыкнул и смачно отхлебнул кофе. Затем поморщился — обжег язык — и отодвинул от себя чашку с темно-бирюзовой каймой. В итоге, Киллиан великодушно отдал больному и свой завтрак. «Положи ему, пусть ест. Я себе сделаю еще» — сказал он Норе, когда она стала накладывать в тарелку вкуснейший, дымящийся омлет с зеленью. Дин появился бесшумно, как всегда. В черной футболке, с влажными после душа волосами. Он него пахло морозом; на щеках цвел румянец. Похоже, он уже побывал на улице, подумала Нора. — Кто рано встает, тому Бог подает, — провозгласил Сэм, уплетая завтрак и поблагодарив уже во второй раз Киллиана за щедрость, назвав его «братом». — И что же Бог подал тебе сегодня? — спросил Дин, наливая себе кофе из кофейника, который Нора даже не заметила. Он стоял около подоконника, рядышком с цветочками, с воткнутой в стену разеткой. — Э-э… Ответ на это я не придумал, — Сэм хохотнул с набитым ртом. И Нора заметила, что грубиян улыбнулся в ответ — да, очень хлипко, но это уже что-то для того, кто, казалось, вообще не умеет улыбаться. Дин скрестил ноги в лодыжках, стоя у окна, выходящего на боковую часть дома, и отхлебнул, хмуря брови. Затем шмыгнул носом и перехватил взгляд девушки, которая смотрела на его босые ноги, хотя был январь. И температура в доме была не то чтобы теплой. Он вскинул брови, как бы спрашивая, в чем дело. Нора, ничего не сказав, просто отвела взгляд, решив, что лучше она поговорит о чем-то более важном: — Как плечо? — спросила Нора блондина, который со скучающим видом стучал пальцами по сахарнице. — Как у человека, которого подстрелили, — Сэм пошевелил рукой и сразу же поморщился. — Но жить я точно буду. Врач сказал, повезло. Пуля прошла навылет, кость не задета. Могло быть хуже. — Могло быть «труп», — пошутил Дин, оскалившись в странной улыбке — такой, будто ему в тайне доставляло удовольствие эта мысль. — Блядь, да ты просто душка, — Сэму, кажется, пришлось по душе его чувство юмора — это было видно по тому, как загорелись его светло-карие глаза. — Уже все встали? Алексей появился через минуту, будто по заказу. В белой рубашке с закатанными рукавами, причесанный, весь такой красивый, но под глазами залегли тени старой бронзы — такие бывают на скульптурах, которые очень долго никто не реставрировал, не очищал. В руках он держал книгу в темно-синей обложке — Достоевского, как позже разглядела Нора. — Доброе утро всем, — сказал он доброжелательно, опускаясь на свободный стул. — Доброе. Вот, поешь, — ответила Нора, ставя перед ним тарелку с омлетом из второй партии. Алексей удивленно посмотрел на тарелку и даже чуть покраснел, словно редко когда получал горячий завтрак по утру. — Ты как? — поинтересовался у него Киллиан, и все сразу поняли, что именно означает этот вопрос. — Нормально. Привыкаю потихоньку, — он пожал плечами, кладя книгу на стол. — Не спалось. И потому читал пол ночи. — «Преступление и …» — Киллиан пытался прочитать название вверх тормашками, напрягая зрение. — «Преступление и наказание», — поспешил помочь Алексей, взглянув мельком на Дина, выходящего из кухни. — Читаю уже в третий раз. — Что ты читаешь в третий раз, милашка? — послышался голос Анники, которая как раз вошла в кухню, словно сменив Дина, как часовой. Маски уже не было. Лицо сияло свежестью, а длинные волнистые волосы цвета ванильного рожка закреплены на затылке заколкой с крупным зубчиками. — Одну книгу, — ответил Алексей, пропустив мимо ушей то, как она назвала его. Парень так и не притронулся к своему завтраку, который неминуемо остывал. — Ты серьезно перечитываешь одну и ту же книгу уже в третий раз? — Она вскинула четкие брови. Алексей провел пальцем по корешку. — Достоевский — это как... как разговор с человеком, который понимает тебя лучше, чем ты сам. Каждый раз находишь что-то, что по какой-то причине не заметил в прошлый раз. Понимаешь? — Мрачная терапия, — заметил Сэм, хлебнув из серебристой, бугристой фляги. — Точно не по мне. — И как долго ты жил в России? — спросила Нора, присаживаясь с тарелкой, наконец позаботившись о себе. А затем передала тарелку Киллиану, который недавно пожертвовала своей едой, как настоящий герой, для товарища. — Родился там, но уехал в десять. Жил три года в Германии, а потом мы с отцом мигрировали сюда. Но Достоевский остался в моем сердце. Как и мой акцент, — он улыбнулся и двинул бровями, как часто делал, когда стеснялся. — От него уже не избавиться. Киллиан улыбнулся, считая этого русского паренька удивительно милым и трогательным, как ребенка. — Акцент очень классный, — неожиданно сказала Анника, выпивая целый стакан воды. — Такой сексуальный. Мне это определенно нравится. Все посмотрели на нее. Алексей покраснел. — Что? Сэм закашлялся, подавившись разбавленным виски. — Ты проявляешь интерес к русской литературе? Как романтично, — сказал он и вытер запястьем рот. — Да, факты говоришь. У меня очень романтичная натура, — беззлобно сказала она, поворачивая голову. — Кстати, а сколько тебе лет, Алексей? — Двадцать два, — ответил он. — А тебе? — Двадцать четыре. Но выгляжу на двадцать, я знаю, — она поправила волосы. — Это все уход. — И ботокс, — добавил Сэм. — И ботокс, — согласилась она без тени смущения, поджав губы. — А тебе сколько лет, Фредди Крюгер? — Анна сделала акцент на его фамилии, известной всем из фильма ужасов про маньяка, приходившего к людям во снах. — Двадцать пять, в самом расцвете сил! — самодовольно сказал он. — Но после вчерашнего чувствую себя на все девяносто пять, не меньше. — Сэм прав, — сказал Дин. — Эти люди не шутят. Им заплатили. Им плевать на законы. — А хобби у вас имеются? — Анника взглянула на все по очереди. — Кроме нашего милого русского мальчика.. Его главную страсть мы только что видели. — Давай пока ты, — предложил Сэм, схватив со стола яблоко и откусил. — Ты говорила, что приехала из Нью-Йорка, кажется. Верно говорю? — Верно. Из моего родного Нью-Йорка, города мечты. Я актриса и фотомодель. А еще веду блог про уходовую косметику, — начала рассказывать она, ожидая, что сейчас над ней начнут ржать, как это всегда бывало. — И не смотрите так. Это настоящая работа. Я хорошо зарабатываю на этом. Это дает мне возможность много путешествовать и радоваться жизни. — Можно вопрос, а почему ты попала сюда? — Лет пять или шесть назад, после одного нехорошего события, я оказалось в плачевном состоянии, — смело поделилась она. — Думала, что никогда не вернусь к нормальной жизни. Но мистер Клайн нашел меня и протянул руку помощи. — Где нашел? Прямо к тебе домой пришел? — Сэм поднял глаза на блондинку, осмотрев ее с ног до головы. — Пришел и пришел. Неважно, куда. Он помог мне и это самое важное. И с тех пор я твердо стою на ногах. Я могу прокормить себя и жить в радость, — Анника чуть поникла. — Но и подумать не могла, что спустя столько лет снова окажусь в этом доме. — Никто не думал, — добавил Киллиан и вздохнул. — Как думаете, мы станем друзьями? Ну, когда закончится весь этот пиздец, — Сэм покопался языком в зубах, барабаня длинными пальцами по столу. — Если закончится, — поправила Нора. — Нет! — стоял на всем блондин. — Когда закончится. Я не собираюсь даже думать о другом исходе. Не знаю, как вы, но я легко продержусь здесь чертовы три месяца. Заберу чертово деньги, которые мне завещал старый хрыч, и свалю как можно скорее, чтобы забыть это место в глуши, как страшный сон. — Ты ведь буквально только что хотел, чтобы мы дружили после этого пиздеца, как выразился, нет? — Киллиан чуть улыбнулся такой резкой сменой планов. Сэм не знал, что ответить. И все рассмеялись. День тянулся медленно, как жвачка. Небо все больше темнело, а тем для разговора становилось все меньше. Весь день они были предоставлены сами себе — ни миссис Каль с мужем, ни кого-либо другого. И они поняли, что все месяцы так будет всегда, за исключением двух дней в неделю, когда рыжая бестия будет приходить из-за глупых сеансов, да и те — только в полночь. Анника устроилась в гостиной, включив музыку на музыкальном центре, стоящем в углу, погромче — теперь играл французский рэп. Эту радиоволну она искала почти полчаса. Она нанесла новую маску, на этот раз глиняную, и сидела с видом египетской царицы, попивая зеленый чай из фарфоровой чашки, найденной в кухонном шкафчике. Она клялась, что эту чашку она купила, когда еще жила с мистер Клайном. Как они поняли посредством подсчета, Анника была четверной обитательницей «Шепчуших сосен». Первыми были Дин и Киллиан, затем Сэм, а самыми последними Нора и Алексей. — Ты серьезно будешь делать это каждый день? — спросила Нора, проходя мимо с электронной книгой, которую по счастливой случайности захватила с собой. — Конечно. А почему нет? Я же уже объясняла, как это действует на меня. Разве у тебя нет своих ритуалов, после которых ты чувствуешь себя лучше? Нора опустилась в кресло, одним нажатием кнопки открыла книгу которую читала, и ответила: — Ну, включаю музыку и долго курю, — Нора пожала плечами, не придумав ничего лучше. — Считается это за ритуал? — Ну, это вредно. Вряд ли. — А твои маски? — Нора закатила глаза. — Там одна химия. — Это не химия, а реально работающие компоненты. Хочешь, сделаю тебе, а потом сама скажешь — вру я или нет? — Анника встала и уперла руки в узкую талию. Нора хотела отказаться, но из чистого любопытства, а еще от нечего делать, согласилась. И уже через несколько минут пожалела об этом: холодная влажная глина сползла по подбородку и шлепнулась прямо ей на грудь. А следом Дин, желая принять душ, наступил в лужицу, которую они не успели вытереть у порога ванной. Ворча и проклиная все «женские штучки», он стянул носки, сжал из в кулаке и скрылся за дверью, откуда тут же послышался дикий рев воды — будто там прорвало гидрант. Нора и Анника рассмеялись, считая, что ему нужно срочно полечить нервы. «Тоже мне, разошелся» — сказала блондинка, искоса глянув в сторону ванной. Киллиан стоял в центре двора, смотря на чугунную калитку и на начинающийся за ним лес. Изо рта выпархивал горячий пар, как газовые испарения из выхлопной трубы, смешанные с сигаретным дымом. — Думаешь о том, сколько еще шагов тебе нужно сделать, чтобы тебя убили? — полушутя спросила она, хотя шуткой это совсем не являлось, подходя к нему и становясь рядом. Нора помнила, что по правилам можно выходить за калитку и даже дальше, но после Сэма никто так и не попробовал. Он повернул к ней голову. — Как мистер Клайн мог так поступить? — Киллиан сильно затянулся и опустил голову; в его хриплом голосе сквозила неподдельная грусть, такая же, как в чуть раскосых глазах цвета увядших васильков. — Не знаю. Над этим вопросом я буду думать до конца жизни, но все равно никогда не пойму, — Нора сунула руки в карманы белой куртки с мехом и подняла взгляд к небу. По серо-сиреневому небу ползли перисто-кучевые облака, а затем она услышала шум: самолет пересек небо и вскоре скрылся где-то вдали. — Хочешь, прогуляемся дотуда? — Нора кивнула подбородком вперед. — Не знаю даже, шутишь ли ты. — Не шучу. Я хочу проверить, действительно ли правила такие, какие есть. Если сказали, что можно выходить за территорию особняка — значит я попробую. Нора сделала шаг вперед — и сердце Киллиана пропустило лишний удар; мысленно сразу очутился в зоне боевых действий, на минном поле, когда овал глотку и велел никому не двигаться. Но было поздно — его крик затерялся в грохоте и пыли, а тела двух товарищей — не целиком — лежали кучей на песке. — Стой, — он схватил ее за локоть. — Не ходи. Девушка остановилась, была намерена сделать то, — Почему? Лучше один раз рискнуть и узнать правду, чем тонуть в песках нерешительности. Как мы поможем себе, если будет просто стоять и ждать? — Так ты хотя бы выживешь. Если не пойдешь. — Ты уверен? — Нора ухмыльнулась. Киллиан опустил ее, сглотнул вязкую слюну и посмотрел на калитку, за которой тянулась аллея из одинаковых елей. А за ней, наверное, смотрящие. «И не спят даже что ли? Или сменяются?» — подумал брюнет, прежде чем посмотреть на Нору. — Хорошо. Тогда идем вместе. — Смелеешь на глазах. — Не помню, чтобы я сказал хоть слово о себе. Я боялся за твою жизнь. — Киллиан нахмурился и первым шагнул вперед, ожидая в любую секунду услышать выстрел, после которой последует сначала слабенькая, почти неощутимая, а потом все сильнее нарастающая боль — он точно знал, какого это. Ему нередко приходилась это чувствовать. — Ба-бах, — прошептала Нора в широкую спину мужчине, двигаясь за ним. Тот грозно посмотрел на нее, покачав головой в неверии, как она может шутить в такой момент. «Юмор, а особенно черный, — это способ многим людей прожить сегодняшний день» — вспомнил слова Мартина Киллиан, которые старик произнес одним летним вечером, когда они играли в нарды, сидя рядом с фонтаном. Вскоре две фигуры остановились у входа, и никто сих пор не грохнулся наземь. Никого не ранили. Это так удивило их, что они переглянулись, безмолвно разговаривая друг с другом: «Значит, хреновы правила — никакие не выдумки? Нам действительно можно исчезнуть на три часа? На целых три часа покинуть особняк? И… даже прямо сейчас?» — Если пойдем сейчас, то повторить это снова получиться лишь спустя неделю, — вкрадчиво напомнил голубоглазый парень со шрамом на виску, который Нора заметила только сейчас — когда ветер разметал его черные, как уголь, волосы. — Знаю, — сказала Нора и сделала шаг вперед. Киллиан, глупо улыбнувшись, сделал тоже самое.