Грехи, покрытые инеем (18+)

… Миссис Каль спустила голубоглазого брюнета с мушки — пока что — и повернулась к стулу, стоящему ближе всего к окну, за которым неподвижно стояли несколько машин и низко летали вороны, будто хотели подслушать все, о чем они говорили внутри. — Сэмюэль, — начал она. — Сэм, — поправил ее парень. Вороны громко закаркали, уже которую минуту кружась над особняком. Можно было подумать — осуждают. — Вас растила бабушка. — Да, — четко ответил он. — Но вы отбились от рук и стали хулиганом. Поджигали мусорные баки, а иногда даже сараи. Сэм мельком оглядел ребят и спрятал глаза. — Да. Бывало. — А вам никогда не хотелось сжечь человека заживо? Дин пренебрежительно ухмыльнулся, поправив очки. Считал, что эта рыжая тварь просто спятила, раз считает логичным спрашивать такой бред. Сэм поерзал в кресле и закусил внутреннюю сторону щеки. Его стало серьезным, взгляд потемнел. Если он кого-то и хотел сжечь, так это ее. — Нет. Мне никогда не хотелось сжечь человека! — Но вы сделали это? — перебила она, чем приковала к блондину неподдельный интерес: все разом вскинули головы и насторожились, словно только сейчас заметили его присутствие. — Что за хуйню вы несете? — запротестовал он, вскочив. Даже раны перестали ныть от такого скачка адреналина. — Я никогда не хотел этого! Не хотел! Как можно хотеть сжечь человека просто так? — Не знаю, это не моя история, — сказала она и пошла на попятную. — Я ведь спрашивала, а не утверждала. Вы разве не расслышали в моем тоне знак вопроса? Было неясно, издевается она или у нее просто такая манера речи — крайне прямолинейная, мало эмоциональная. Как если бы из нее вынули душу, отправили в химчистку как старое пальто, и вернули. И впредь велели лучше ухаживать за ним. — Дин, — голос Бернадетт отдавал усталостью и желанием побыстрее покончить с этим. — У вас был младший брат Джереми. Известно, что он умер шесть лет назад. Расскажете поподробнее сами? «Сами»… Он закусил губу — и зубы коснулись кольцевидного пирсинга, который блеснул на свету, когда он поднял голову, обнажая мускулистую шею, которую обвили две нарисованные змеи, которые вот-вот столкнутся лицом к лицу. — Убили его, — бросил он. — Ему было четырнадцать. — Как это случилось? — Оказался не в том месте, не в то время, — голос Дина стал жестче, а голова стала наполняться картинками того дня: полиция, крики матери, плач отца, его кровать, на которой лежало два обгрызенных яблока. Он помнил, что часто ругал его за то, что он не убирает за собой мусор. — Он погиб от выстрела в голову. Увидел то, чего не должен был. — И что он увидел? — Изнасилование с последующим убийством. Анника вскинула брови, удивленная жестокость людей. — Вы нашли того, кто это сделал? — Нашел, — Он перестал двигаться, будто снова увидел перед лицо того, кто оторвал от его сердца кусок. Самый большой его кусок — Дин обожал своего братишку, хотя между ними часто вспыхивали конфликты. Но все они — по-братски. — Что вы сделали? Дин открыл и закрыл рот. В его глазах горело что-то такое, от чего у Норы пошли мурашки по локтям, вскоре добравшись до плеч, а потом и до затылка. — Что я сделал? — Он едва мог усидеть на стуле, снова и снова прокручивая в голове темный гроб с фиолетовым отливом. — То, что сделал бы любой на моем месте. То, что сделал бы любой старший брат! — Не любой, — прошептала она. Он помолчал. Очень долго. А потом вскочил со стула — все насторожились — и начал подходить к женщине, твердо указав на нее разрисованным пальцем: — Закройте свой рот! — закричал Дин. В тот же миг двое мужчин оказались у него за спиной, ударили электрошокером прямо в лицо — и он рухнул на колени. Очки в синей оправе упали на пол. Однако, гордо подняв голову, он продолжил: — Не смейте говорить мне, что правильно, а что нет. Я знаю лучше. Это мой брат. — Вы отомстили тому человеку? — Отомстил. — Дин хмыкнул, чуть дернув лицом как при синдроме Туретта — мышцы лица стали гудеть и сокращаться после недавней порции тока. — Вы убили его? — Вы знаете ответ, — признался он, скользнув ладонью по месту повреждения; на щеке начать алеть легкий ожог, который потом обязательно превратится в волдырь. Женщина прикрыла глаза. Казалось, она сама была удивлена этому ни меньше, чем все остальные: у каждого на физиономии застыла нечитаемая маска. — Как вы считаете, не могло ли быть ошибки? Парень рассмеялся и ничего не ответил. Затем прижался лбом к полу и начал колотить по нему сжатым до боли в суставах кулаком. Всем стало не по себе от этого зрелища. Его усадили на стул — не без проблем: он не хотел, чтобы к нему прикасались, — дали ледяной воды. Стакан скользил в пальцах, едва не разбившись, и до конца сеанса он больше не вымолвил ни слова. — Сэм, снова вы. Блондин, вытряхнул сигарету из пачки, тихо застонал. От очередного испытания на выносилось или боли в боку — неясно. — Ваша бабушка до сих пор жива? — Нет. Умерла, — ответил он после долгой затяжки; дым так и не вышел из него, будто впитался в легкие. — От чего? — Сердце остановилось. — А до этого у нее имелись проблемы с сердцем? Он понял, куда она клонит. Не было смысла считать, что рыжая не знает обо всей подноготной. — Что вы хотите услышать? Что я довел ее до инфаркта? Что она волновалась за меня каждый день, пока я шлялся по гаражам и нюхал все, что резко пахнет? — его голос сорвался на хрип. — Да. С шестнадцати лет я почти каждый день наркоманю и остаюсь наркоматом до сих пор. Я не горжусь этим. Пробовал слезть. Не получается у меня! — Я лишь хотела узнать, как умерла единственная женщина, которая вас любила, — спокойно ответила она. — Вы мне о том, как низко пали. Сэм встал, со всей дури ударил стул ногой — тот перевернулся с глухим стуком из-за бархатной обивки — и отошел к огромному окну, не желая больше отвечать ни на один вопрос. Плевать. Пусть убьют, сердцах подумал он, выдыхая густой дым в идеально чистое стекло, из которого много раз смотрел на дорожку, на плещущийся фонтан, беседуя с тогда еще живым мистером Клайном о том, почему ему стоит взять себя в руки и подумать о будущем. Мартин помог ему справиться с ужасной зависимостью. Но сегодня он снова стоит там, и сегодня он снова проклятый наркоман. — Мисс Блейк, — женщина снова указала на ту самую картину. — Вернемся к вашему таланту. Кто эта девушка, которую вы нарисовали? И почему мистер Клайн повесил ее прямо у себя в кабинете? — Никто. Просто выдуманный портрет. — Это ваша подруга, может быть? Предположение это было или нет, но мисс Каль попала в точку с первого раза. Нора закатила глаза. — Да, подруга. — В груди у нее дыра, а на фоне тьма и разгорающиеся пламя, — она указала пальцем на детали, восхищаясь работой. — А вокруг дребезги и летающие кинжалы. Поистине прекрасная работа. — Гвен, — тихо сказала она, но этого было достаточно, чтобы у Норы похолодели ноги, а дышать стало так же тяжело, как если бы она зашла в прокуренный марихуаной туалет в дешевле баре. — Гвендолин Питерс. Ваша подруга. — Вы потеряли ногу в тот день, когда… — Я не буду это обсуждать! Прекратите! — перебила Нора, меняясь в лице. Весь последний час она сидела с каменным лицом, но теперь она выглядела как свирепый зверь. — Но вы были за рулем и… — И что? — вышло громче, чем ожидалось. — Мы попали в аварию, в которой только одной из нас посчастливилось выжить. В отчете, составленном в полиции, все написано и дало давно закрыто. Чего еще вам надо от меня? Чего вы добиваетесь, сука? Даже Дин, который до сих пор приходил в себя, захотел посмотреть в лицо той, кто выделялась из них всех наиболее спокойным характером. Которая никогда не кричала и разговаривал так, будто напилась сильнодействующей успокоительной настойкой. — Ладно, — она решила отступить, на секундочку взглянув на мужчин с оружием. — Вы еще не готовы обнажиться перед друзьями, как я понимаю. Но помните, Мартин позаботился о том, чтобы никто не вышел из этого особняка, пока все ваши страшные грехи не будут раскрыты. Вы должны ужиться друг с другом, но с важным исключением: каждый из вас должен знать, с кем живет под одной крышей. К миссис Каль подошел муж и что-то шепнул ей на ухо, после чего она кивнула и положила руку с темно-красным маникюром ему на плечо, что-то шепнув в ответ. — Итак, наше сеанс подходит к концу потому что мне пора ехать. А эти значит, что настало время делиться на пары, — провозгласила миссис Каль, тут же поднялась на ноги и прошагала к столу, идеально ровно дефилируя на высоких замшевых туфлях — будто в прошлом работала моделью. — На пары? Для чего? Будет какая-то игра? — спросил немногословный Алексей, и все напряглись только лишь от этого слова — игра. Оставил вопрос без внимания, она достала из-под стола стеклянную баночку. Внутри, на самом дне, что-то лежало. Норе почему-то почудились мертвые бабочки — сложившие крылья, навечно застывшие, но потом она разглядела сложенные в несколько раз тетрадные листы. «Кто вытянет пустую — лишается жизни?» — мелькнуло в голове у Норы, тело которой странно спокойно отреагировала на это тревожное предположение. — Пришло время узнать, кто с кем делит комнату на ближайший месяц. А потом новая жеребьевка. И так все три месяца, — объяснила мисс Каль, направляясь к шестерке грешников. — Вам нужно сближаться. Больше спать отдельно нельзя. Все спальные комнаты, кроме трех, будут закрыты на замок. И вход туда будет строжайше запрещен. — Господи, какая муть… — застонал Дин и провел рукой по симпатичному лицу. Глаза воспалились и полопались капилляры — от недосыпа или еще чего, — оставив на белках алые разводы — точно паучьи ловкие лапки сплели сеть-ловушку для мух. — Вытягивайте бумажку. Имя на ней — ваш новый сосед, — пояснила женщина, стоя прямо напротив Дина. — Если попалось ваше собственное свое — тяните по новой. Все ясно? Есть какие-то вопросы? Она оглядела всех. И увидела на их лицах сплошной огромный вопрос. Но не потому, что они не поняли правила жеребьевки… Шатен закатил глаза, изнеможенно сунул руку в банку и вытащил самый первый попавшийся сверток. Достал его, быстро развернул и слегка прищурился. — Ну? Кому посчастливилось стать вашим соседом? — миссис Каль фальшиво улыбнулась. Дин повернул голову вправо — прямо на Алексея, который сидел рядом с ним. Поразглядывал его, будто выбирал проститутку, и недовольно хмыкнул. Все сразу поняли, что к чему. — Итак, мистер Старлинг отныне живет в одной комнате с мистером Борисовым. Отлично. Дальше. — Удачи, дружище, — с ухмылкой, тихо проговорил Киллиан, обращаясь к Алексею, который сидел с таким видом, будто делить комнату теперь будет с черной мамбой — одной из самых ядовитых змей в мире. Мисс Каль шагнула в сторону, останавливаясь перед следующим. Киллиан поднял на нее глаза, затем без лишних слов — а на кой черт? — тоже засунул смуглую руку в банку. Начал копошиться там, задевая ногтями стеклянного дна, и наконец выудил оттуда свернутый в четыре раза листок с помятым краем. С предвкушением развернул и вслух объявил выпавшее ему имя: — Анника, — сказал он с ноткой досады. Но он надеялся, что никто не уловил этого в его голосе. — Замечательно, — улыбнулась женщина и направилась к Норе. — Отличная вышла парочка. Милая Анника и храбрый мистер Моро. Прямо средневековая пьеса: рыцарь и его возлюбленная крестьянка. — Да, милее не придумать. Сучка. — Последнее слово она произнесла так, чтобы слышала только она сама и максимум — рядом сидящий сосед. — У вас выбора не осталось, мисс Блейк. Вашим соседом будет мистер Крюгер. Вы ведь не против? — Она с добродушной улыбкой повернулась к тому, кому тоже не довелось испытать удачу. — Довольно славный парень, с ним точно не соскучишься. Пьет конечно много и курит, но вы договоритесь, я не сомневаюсь. Она оглянулась на мужа и кивнула. Он подхватил со спинки стула, задвинутый под огромный стол, бежевое пальто, которое помог надеть своей возлюбленной. — Сколько вам заплатили за все это? — подал голос Сэм, с ненавистью оглядывая мужа и жену. — Нисколько, мистер Крюгер, — сказала она и схватила свою сумку со стола, собираясь уходить. — Ну да. Чушь собачья! — Он рассмеялся, тоже поднимаясь на ноги. — Вот, что, блядь, я скажу вам! — Не говорите глупостей. Если бы можно было как-то избежать всего здесь происходящего — меня бы давно уже не было здесь. И возможно даже в этой стране. — В голосе мисс Каль зазвучало что-то первобытное, прежде не виданное. Это была боль. А еще ненависть. И самая настоящая обида. — Скажите честно, он ведь жив? — перехватил эстафету Дин. Щека его нуждалась в обработке перекисью: вся покраснела, а на скуле темнели две точки, похожие на прыщи, — следы от шокера. Очки он снял. Да и надел их только потому, что линзы, которые он носил уже несколько лет, пришлось выбросить — не было раствора для них. И не будет долгих три месяца. — Спокойной ночи, — холодно ответила она и удалилась, не оборачиваясь. — Вы можете идти. Никто не двинулся. Слишком резким был переход. — Ответьте, старый сукин сын ведь жив, да? — Он пошатнулся и Алексей удержал его на месте, подумав, что тот хочет пойти за ней. Тот отмахнулся от него. — Он наставил по всему особняку камеры, и теперь наблюдает за нами из какого-нибудь ебанного домишки, которых у него десятки, и наслаждается тем, что мучает нас! Заставляет подчиняться! Угадал я? Вот, что здесь происходит? Киллиан первым из них покинут кабинет. Молча, не глядя ни на кого. Хотел оказаться как можно скорее в безопасной зоне. Сэм двинулся следом за ним. — Неважно уже все это. Наблюдает он или нет — все одно и тоже, — попытался сбить градус напряжения Алексей, осторожно касаясь его напряженного плеча. Дин перехватил его запястье, дернул на себя, обернулся — и сильно заломил. Алексей ничего не успел осознать, как боль уже пронзила всю его левую руку. — Еще хоть раз прикоснешься ко мне — и ты труп. Ты, блядь, понял меня? — процедил Дин сквозь плотно сжатые зубы. Алексей поморщился, и непроизвольно встал на цепочки, будто кто-то начал поднимать его, как марионетку. — Я спросил, ты понял? — Он сильнее заломил. — Понял! Я… понял! — прошипел он. И тогда Дин остановился, отшвырнув от себя его руку, как дохлую дичь. Дин вышел, не оборачиваясь. Дверь, громко хрустнув, едва выдержала, когда он распахнул ее. Анника поднялась, поправила платье и выбежала из комнаты, отправляясь собирать свои вещи, чтобы никто не смог добраться до них раньше нее. Алексей пробурчал что-то на русском, разминая кисть и надеялся, что мышцы не повредились. Уже собирался на выход, как вдруг чья-то рука оказалась на его груди, останавливая. — Ты как? Нормально? — хмурясь, Нора посмотрела сначала на его руку, потом на него самого. — Он тот еще придурок. Не повезло тебе. — Да, не повезло, — согласился с ней он. Больше ему добавить было нечего. Ну, а что еще говорить? — Я пойду, — добавил он и выскользнул в коридор, сразу направляясь к лестнице, которая охватывала все три этажа. Он не хотел в ближайшее время думать о переселении. Перенесет свои вещи потом, когда тот немного успокоится. А пока… примет душ. Нора вышла последней, обхватив себя руками, будто замерзла. Она нашла Сэма внизу, сразу поставив его в известность, что не собирается никуда переезжать. Пусть он тащит свою задницу в ее комнату. Сэм, что никого не удивило, был не против, снабдив этот разговор парой пошлых шуточек. Мол, видите, девушки сами зовут его к себе. — Готовка ужина отныне лежит на вас, — прочитал записку на холодильнике Сэм, а затем сорвал ее. — Ты шутишь? Покажи! — Анника вскочила из-за стола с кривыми краями, выдергивая у него из пальцев записку. — Вот черт. Теперь готовить придется нам самим. Сразу говорю, я это не умею. Все они, кроме Норы и Дина сидели на кухне и попивали кофе, хотя на дворе была глубокая ночь. Алексей решил зайти дальше, и допивал уже третий стакан вина. Он сильно нервничал и никак не могу унять дрожь, которая поселилась у него под кожей. Он не представлял, как ему ужиться с Дином в одной комнате, пусть она и довольно просторная. И имелись две кровати — одна у двери, вторая — у окна. — Разберемся, — вставил свое Киллиан, затем обратился к Алексею. — А ты давай прекращай. Ты вылакал всю бутылку. Для одного это многовато, не считаешь? Алексей, изрядно напившись, кивнул и хорошо так приложился лбом о стол. И даже не заметил этого. Все рассмеялись, хотя до смеха им совсем не было. Киллиан тоже не удержался от смешка, а потом помог ему добраться на второй этаж, где уложил его спать, а Дина, который лежал на спине и бесцельно смотрел в высокий потолок, вежливо попросил больше не обижать парня. Потом вышел. Дом постепенно затихал, но это было не мирное затишье. Как у дикого зверя, который переваривает добычу. А завтра он снова будет голоден и выйдет на охоту.