Грехи, покрытые инеем (18+)

… Эта ночь была холоднее предыдущих. Или просто страх заставил всех так себя чувствовать. Никто из них не смог уснуть сразу. Даже вдребезги пьяный Сэм, который ворочался и чуть не разбил о стену свой плеер с любимыми треками, которые не помогали уснуть. Нора, просыпаясь каждый раз от его ворчания, решила пойти вниз, принять горячий душ и выпить чего-нибудь спиртного. Но как только повернулась к лестнице, то увидела там Алексеем. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел вниз. Все бы ничего, вот только его комната теперь находилась на третьем этаже. Вместе с Дином, который твердо заявил свое намерение не покидать свою комнату с превосходным видом на все окрестности «Уайт Маунтинс». — Чего не спишь? Уж не скажи, что тебя выгнал этот мудак, — спросила Нора, кивнув подбородком наверх. Алексей опроверг ее догадку и натянуто улыбнулся. — А что тогда. Снова страшно? Алексея все воспринимали как большого ребенка. А как иначе? Но Нора и не думала осуждать его за страхи или что-то еще. Каждый имеет право на чувства и эмоции. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть собой. Напротив — это то, что важно сохранить до конца жизни, даже если это не принимает общество. Конечно, если это не несет в себе какого-либо вреда. В таком случае, ты просто дерьмо. Уж как есть. — Просто я…— Алексей почесал под глазом, выпрямляясь. — Я не знаю, чего от них ожидать. Понимаешь? Киллиан вот, например, никогда так не срывался, а Старлинг… он вообще, кажется, кого-то прикончил. Норе было нечего возразить. Ведь не только они вдвоем представляют опасность. Сам факт того, что он рассказывал ей об этом — уже странно. Он не знал, что сделала она. Никто. Ничего. Не знал. — Ты думаешь, будет все хуже? В полумраке коридора его светлые глаза казались почти прозрачными. — Не знаю, — честно ответила она. — Мы здесь надолго, а это проблема. Если я что-то и поняла в этой гребанной жизни, так это то, что людям с разными характерами и разными убеждениями не стоит жить вместе. Не то что три месяца, а вообще… Алексей опустил голову, начиная копать ногтем большого пальца заусенец на другом пальце. — Думаешь, среди нас есть еще… убийцы? Нора вздохнула, все больше ощущая потребность в алкоголе. И ответила так, как было правильно: — Ты не паникуй раньше времени. Пока еще ничего настолько плохого не случилось. Важно сохранять рассудок и спокойствие настолько, насколько это возможно. Алексей какое-то время помолчал, потом кивнул. — Да, — буркнул он, поджав извечно алые губы. — Спокойной ночи. Я это… пойду и попробую уснуть. — Давай. Он поднялся наверх, но Нора заметила, как он достал что-то из кармана пиджака и открыл. По звуку — баночку с пластиковой крышкой. Нора насторожилась; в голову стали закрадываться сразу ужасные мысли. Она глубоко вздохнула, будто это поможет выветрить все плохое, и спустилась вниз. В доме пахло совсем не так, как пахло в том далеком времени, когда Мартин еще был жив. Отныне в стенах особняка пахло шестью разными историями, которые обязательно раскроются, как это происходит с бутоном розы. Откуда-то сверху послышался мужской крик — и Нора забыла, как дышать. Так и не дойдя до кухни, они взбежала наверх, напрямую на третий этаж, откуда снова и снова доносились крики, пока наконец не достигла комнаты, которую делили Киллиан и Анника. Дернула ручку, толкнула дверь и ворвалась туда. На кровати сидел Киллиан и потирал лицо, а Анника, забившись в угол подобно нахохлившейся кошке, прижимала к себе настольную лампу, готовая обрушить ее на голову любому, кто посмеет к ней хотя бы прикоснуться. — Что тут случилось? — Нора не сводила пристального, беспокойного взгляда ни с одного из них. — Ничего, ничего! — Киллиан поднял руку как школьник на уроке. Лицо изможденное, в каплях пота. — Ты иди спать. Мне просто приснился кошмар. — Он посмотрел на испуганную блондинку. — Честно, я клянусь. Простите, что так вас напугал. Они поговорили, Киллиан поделился с ними своей проблемой — ему часто снятся слишком реалистичные кошмары, — и все тогда успокоились. Все — в буквальном смысле, ведь все прибежали на этот мученический крик, кроме Сэма, который спал в наушниках, да еще и под градусом. Когда Нора вернулись в комнату, то увидела Крюгера, который спал сном мертвеца. В одежде, обнимая будильник, что Нору несколько привело в замешательство. На шее темнел свежий синяк — следы агрессии Киллиана. Нора позаимствовала у него флягу, торчащую из-под подушки, сделала несколько глотков, а затем вернула на место и даже позаботилась о спящем — укрыла его одеялом, чувствуя кожей, как прохладно в комнате. То ли старые окна пропускали, то ли сам дом больше не желал быть местом тепла и комфорта… На огромном, потемневшем трельяже с мутноватыми зеркалами стояла антикварная серебряная пепельница с зеленым напылением — в отставшей по бокам краской. Внутри, вперемешку с пеплом, лежало множество окурков. В дрожащем свете свечи содержимое напоминало старый уголь. Нора взяла свой с альбом для рисования и села поближе к окну, укутав ноги клетчатым пледом. Свечу поставила на подоконник, который луна окрасила голубым сиянием. С неба сыпалась почти незаметная крошка снега, которую можно было увидеть только с близкого расстояния. В темноте нельзя было разглядеть ни леса, ни ворот, ни даже двора. Она мимолетно пролистала изрисованные листы и провела пальцами по пустому. Достал из сундука свой механический карандаш, которым уже очень давно не пользовалась и стала рисовать. Сначала человека без лица, с татуировками по всему телу. Две змеи на шее, пирсинг на нижней губе. Затем фигуру в рубашке и вязаной жилетке, стоящего у кровати больного отца, фигуру в военным берцах и ножом в руках, стройную фигуру, которая берет деньги у мужчин и наконец человека с двумя бутылками алкоголя в руках, внутри которых пылает огонь. Она остановилась, когда свеча почти догорела, начиная шипеть. Руки напоминали руки шахтера после многочасовых работ. По лицу стекал пот, щекоча волосы на висках. Холодно уже совсем не было. Нора размяла глаза, вытерла пот с шеи тыльной стороной ладони и посмотрела на Сэма — того, кого нарисовала последним. На его тумбочке стояла бутылка из-под водки с окурками, и она представила, что они сейчас разом воспламеняться. Закинув альбом под кровать, она сразу легла спать. Но рисование взбудоражило ее, по венам разлился адреналин. Она лежала, смотрела в потолок и думала о каждом из своих новых соратников. А может, потенциальных врагов. Пока что было рано что-то говорить. Киллиан сегодня впервые показал, что скрывается за своим спокойствием. Дин, который остановил драку, но целенаправленно убил когда-то человека. Сэм — всегда пьет, будто до ужаса боится реальности. Алексей и Анника казались ей самыми безобидными, но в тихом омуте, как говорится… И наконец она сама. Никто до сих пор знает, почему она лишилась ноги. Сэм всхлипнул во сне, чем напугал ее. Что-то пробормотал — неразборчиво — и повернулся на бок. Нора поступила точно так же, проваливаясь молниеносно в сон, успев заметить, что уличные фонари по очереди стали загораться — дали свет. Алексей проснулся затемно. Дин храпел, обнимая подушку мускулистыми руками так крепко, что она вся смялась. Брови нахмурены, одеяло лежит в ногах. За спиной у него, за огромным окном, поблескивал снег, лежащий толстым слоем на перилах балкона. «Наконец-то есть свет» — подумал Алексей, радуясь, что теперь в доме не так страшно находиться. Небо на востоке начало сереть, размывая черноту нежно-голубым цветом. Настенные часы с щелкунчиком тихо, но грозно тикали и показывали время: 6:50 утра. В коридоре горел свет. Он спустился на кухню, стараясь не шуметь, ступая босиком по холодному полу. Кухня встретила его холодом и запахом вчерашнего неудачного ужина. Алексей не стал включать обычный свет. Вместо этого включил подсветку над столешницей, зажег оставленную кем-то на столе свечу — и желтый свет постепенно разлился по кухне, сделанной в темных цветах, выхватывая из темноты кастрюли на полках, половники, висящие на стене, грязную груду посуды и старый чайник с отбитым носиком. Алексей удивился — такой же был у них дома, в Петербурге. Он поднял бледную ногу с идеально ровными пальцами на стул и открыл книгу в твердой обложке — и та хрустнула, точно если бы у нее были кости. Перечитывал Достоевского, «Преступление и наказание». Он остановился на той самой сцене, где Раскольников стоит на Николаевском мосту, долго смотрит на Неву и думает, как было бы легко просто шагнуть вперед — но вместо этого поворачивается и идет дальше. Ему кажется, что он готов, но в последний момент что-то его останавливает. Алексей провел указательным пальцем по строчкам, выпрямился и выдохнул. За окном все сильнее светлело, призывая синиц запеть. В предрассветных сумерках двор казался огромным зимним садом, который часто бывает внутри Рождественского шара. — Ты утренняя пташка? — неожиданно прозвучал голос в тишине — и Алексей вздрогнул. В груди взорвалась паника и затем медленно стекла в ноги. — Да. Типа того. Привет. — Привет, — ответил Киллиан, сразу проходя к столу. Налил себе воды и сел напротив русского, поставил локти на столешницу. — Как делишки? — Читаю. Люблю читать в тишине. Киллиан зевнул и одновременно усмехнулся. — Это намек на то, чтобы я свалил? — Нет, — с серьезным лицом ответил он. Киллиан решил не подчеркивать в очередной раз, какой же странный этот паренек, и кивнул на книгу: — О чем книжка? — Всего помаленьку. В первую очередь о том, как после убийства человека начинает отравлять его совесть и остальные эмоции. Алексей опустил глаза и заметил, как смуглые пальцы Киллиана сжались вокруг стакана. А когда посмотрел ему снова в лицо — напрягся, увидев на его лице нарастающее беспокойство и злость, которые он попытался скрыть за быстрой улыбкой. — Мне жаль, если я как-то… — О, нет, нет! — излишне громко перебил Киллиан и отмахнулся от его извинений. Посмеялся даже. — Все нормально. Ты ничего не сказал такого. И никак меня не задел. — Он покрутил обручальное кольцо на пальце, продолжая фальшиво лыбиться. — Как ты вообще можешь меня задеть… всем этим? Киллиан посмотрел на него. В утреннем света его лицо казалось вырезанным из старой, выцветшей фотографии: глубокие тень под скулами, странный оттенок кожи. Алексей заметит побитые костяшки правой руки, которые еще вчера были в порядке. — Ты зачем это читаешь? — спросил Киллиан, переводя тему. Указал пальцем на книгу. — Почему все такое мрачное? Тебе не хочется почитать что-то более светлое и… расслабляющее что-ли? Нет? Алексей пожал плечами, а потом спросил: — Ты правда не злишься? Киллиан действительно немного разозлился, но только потому что тот продолжал об этом говорить. — Нет, — на выдохе ответил он, не желая обижать парня. И стал двигать пальцем крупицы сахара на столе. Алексей отвел глаза, затем встал и подошел к плите, начиная рыскать на полках в поисках синей банки кофе и всего необходимого, чтобы хорошо начать утро. — Ты будешь пить кофе? — Буду, — ответил брюнет, подтягивая к себе книжку за салфетку, вложенную в нее как закладка. Но перед тем, как открыть, взглянул на парня, который уже наливал в медную турку две чашки воды. — Можно? Алексей на секунду обернулся. — Да, — сказал он, но сразу засомневался. — Точно? — Киллиан это заметил. — Да. Только… не читай мои заметки на полях. Видимо, Алексей не знал правила: «запретный плод сладок», и сразу же повернулся к плите. Стал помешивать длинной ложкой кофе, добавляя туда немного соли. Но Киллиан действительно не стал этого делать, хотя искушение было очень сильным. В молчании, воцарившемся на кухне, не было напряжения — только тишина двух людей, которым было комфортно друг с другом. По крайне мере, так себя чувствовал Киллиан, находясь в компании русского паренька. Ему нравились спокойные, вдумчивые люди, знающие цену словам и поступкам. Помимо Алексея, такой он считал Нору, которая ко всему прочему знала цену и себе, что не менее важно. — Слушай, — сказал Киллиан, когда кофе закипел. Алексей разлил дымящийся напиток по кружкам и поставил одну перед Киллианом, до ужаса боясь пролить. — То, что вчера случилось между мной и тем… — Он хотел назвать его пьяным придурком, но сдержался. — Между мной и Крюгером. Ты ведь не думаешь, что я мог и вправду ему навредить? — Он первый начал. — Я спросил другое, — Киллиан криво улыбнулся. Алексей ничего не ответил и сел напротив. — Я обещал себе, что никогда больше не подниму ни на кого руку, но… — Киллиан задумчиво провел подушечкой пальцев по густой пене, скользящей на поверхности чашки. — Никогда больше? Киллиан отхлебнул кофе, поджал губы — кофе ему очень даже понравился, — поставил кружку на стол и только после этого ответил: — Да. Мне приходилось бить людей. А кому нет? — Мне. Алексей пожал плечами и Киллиан рассмеялся. — Ну, тогда кроме тебя, — он продолжал улыбаться, рассматривая свои грубые после двух лет службы руки. На левой белел огромный шрам, пересекающий всю ладонь — память о рукопашной схватке с врагом, у которого при себе оказался нож. — Ты сделал что-то плохое в армии? — Алексей решил, что самое время собрать всю смелость в кулак и спросить. Пока никого нет рядом. И, конечно, спросил он почти шепотом. — Военные преступления или вроде того? Почему ты здесь? Киллиан взглянул на него исподлобья. Постучал пальцами по столу и подался вперед, чтобы устроиться поудобнее. Алексей нахмурился и вжался в спинку стулу. — Спокойно, — успокоил он, удивившись его реакции. Затем медленно сел и прочистил горло. — Что на счет твоего вопроса — нет. Я не преступник. Алексей кивнул. Не стал продолжать. С крыши сорвалась груда снега, и с глухим грохотом упала под кухонное окно, заставляя теперь испугаться Киллиана — у него округлились глаза, а рука дернулась, готовая спасать товарища. Как делал всегда. Алексей же напротив — на этот раз был спокоен. — Можно задам один вопрос, который я хотел задать еще вчера? — Киллиал отставил кружку и прочистил горло. Адреналин до сих пор бурлит в крови после сорвавшегося снега. — Вчера, когда Дин принес тебе свои извинения, ты сказал, что бывало и хуже? Что это значит? Тебя часто били? — Просто слова. Так часто говорят. — Не просто. Я видел твое лицо. Они замолчали. Алексей смотрел на свои руки, потом на дверной проем, желая, чтобы кто-нибудь там появился и отвадил от него все внимание Киллиана. — А что, если я не хочу отвечать? Киллиан поджал губы, хмыкнув: — Тогда придется заставить. Алексей нахмурился, не сводя с брюнета глаз. Киллиан хрипло рассмеялся, покачав головой. — Ты смеешься надо мной? — Киллиан дал понять, что это была шутка. — Чего ты так всерьез все воспринимаешь? Где твое чувство юмора, парень? — Он снова покачал головой, допивая свой остывший кофе. — В Германии, когда мы там еще жили… — вдруг начал неожиданно Алексей, когда Киллиан уже не ждал. — Мама вечно меня била. Я был маленьким, и думал, что раз это происходит — значит есть за что. И так продолжалось до… — Алексей вздохнул, переходя на полушепот. — Неважно до скольки. В общем, лупила она меня знатно и чем попало. Однажды даже утюгом мне заехала в бровь. Вот, видишь? До сих пор шрам есть. Крови было туча. Он отодвинул темно-русую челку и показал шрам на кончике брови, который выглядел как «крутой» порез, которые часто делают подростки, чтобы выглядеть опасно и привлечь к себе лишнее внимание. Киллиан кивнул, внимательно выслушав его. — Ясно, — вздох. — А отец тебя бил? — Нет, — возразил Алексей, покачав головой. — Ни разу в жизни. Даже никогда не кричал на меня. Он всегда был на моей стороне. А когда мама… Алексей запнулся, и продолжать уже не стал. — Что плохого ты мог сделать? Почему ты здесь? — Я не делал ничего плохого, — запротестовал он, а потом заговорил еще громче. — Я просто сделал то, что должен был! Я не плохой человек! Не плохой! — Ладно, спокойно, — Киллиан выставил перед собой руку. — Я не говорил, что ты плохой человек. Просто пойми, каждый из нас оказался здесь явно не за хорошие дела. И ты не исключение. Ты здесь — и это что-то значит. — Я не сделал ничего плохого, — снова повторил он. — Как скажешь, — Киллиан не хотел спорить. Он был уверен, что русскому есть что скрывать, а говорить или нет — его дело. Рано или поздно все поднимется на поверхность. «Мартин хотел, чтобы вы открыли друг другу свои тайны и жили вместе» — вспомнились ему слова миссис Каль. А раз так, то рано или поздно все тайное всплывает на поверхность. Киллиан боялся этого, но был готов. Алексей хотел уйти, но Киллиан остановил его и попросил остаться с ним, чтобы приготовить завтрак. Он сначала не хотел, но тот уговорил его, пообещав больше не лезть не в свое дело. И тогда Алексей с горем пополам остался. Положил свою книгу на край раковины и стал помогать готовить. Работали они молча, но слаженно. И через пару минут были готовы жареные сэндвичи с тунцом и расплавленным сыром. На большее их кулинарных навыков не хватило. И это стало проблемой, ведь за еду в доме отвечали исключительно они. А готовить почти никто не умел. Или никто не хотел. Послышался звук воды в ванной, а через пять минут на кухню ворвался Дин. Бритый — на щеке виднелся мелкий порез, — с мокрыми волосами, в спортивных штанах и голым торсом. Увидев парней на кухне, он замер, и сразу прошел к столу. Взял со стола кусок хлеба, без сыра, без ничего, отломил и бросил в рот. Алексей, заметив это, предложил ему еще теплый бутерброд, но сыр между хлебом стал уже потихоньку твердеть. Дин скептически взглянул на тарелку и медленно взял предложенный завтрак. — Благодарю, — пробурчал он, прожевывая чуть переперченный бутер. Но со сладким чаем, который он себе быстро сообразил — было самое то. — Сколько у тебя тату? — Алексей с искренним интересом рассматривал многочисленные татуировки на теле парня, сосчитать которые было так же сложно, как горсть семечек на черном столе. — Не знаю. Много. Хочешь посчитать? — Дин криво ухмыльнулся, наслаждаясь вкусным завтраком. — Это было бы странно, — сказал Алексей, по видимому, не понимая, что это был сарказм. Тот не позволил бы ни ему, никому другому к себе прикасаться. Он был противником физических контактов, даже простых рукопожатий. Все это раздражало его и доставляло дискомфорт. Киллиан ухмыльнулся глупости Алексея. Дин тоже. — Как на счет футбола сегодня днем? — спросил Киллиан русского, который избегал взгляда Дина. — Хорошо, — сразу согласился Алексей и кивнул. За окном окончательно рассвело. — Остальные спят? — спросил Киллиан. — Не знаю, — Дин сунул оставшийся кусок в рот, стряхивая с пальцем острые крошки. — Когда я проходил мимо, храпел как трактор. Или же это был наш Суини Тодд в женском обличии. Киллиан не удержался от смеха и покачал головой, понимая, что речь идет о высветленной пряди. — А может лучше поговорим о тебе, Пост Малон? О твоих тысячах каракуль. — Послышался голос Норы, а потом появилась и она сама. На ней были черные джинсы, черная тонкая водолазка и черные туфли. Волосы, как всегда, распущены. Она стала стала искать кофе, открывая один шкафчик за другим. — А кофе что, уже закончился? — Да, вот недавно, — ответил Алексей, помня, что когда он сыпал кофе — там было очень мало. — Но в холодильнике есть яблочный сок и бутылка пепси. Нора прислушалась к его совету и достала сок. — У Крюгера, кстати, такой синяк на шее, что будь у него жена — непременно бы заподозрила его в измене и стукнула скалкой. — Нора отпила из бумажной коробки. Холодная жидкость приятно холодила желудок, который давно иссыхал от жажды. Киллиан отвел глаза, покусывать кожу изнутри щеки. Он вспомнил, как сильно разозлился на него. — Ты извинишься? — Не знаю пока. Вообще-то он заслужил. Алексей посмотрел на него: мол, ты же говорил, что это не оправдание для жестокости. Киллиан бросил на него в ответ виновато-раздраженный взгляд и вздохнул. — Ладно. Извинюсь. Черт с ним.