Грехи, покрытые инеем (18+)

День снова волочился крайне медленно, как Сэм, который до сих пор не мог быстро ходить. После обеда, который вышел пересоленным, Анника предложила пойти на улицу и поиграть в снежки. И все, кроме Дина, который сослался на головную боль, высыпали во двор. Солнце выдохлось и светило уже не так ярко, но это никому не помешало. Морозный ветер колол ноздри и легкие. Если принюхаться — отдавал сосновой смолой и землей. Каждый выдох превращался в густое облако пара, а под ногами скрипел свежий наст, оставляя цепочки совершенно разных следов, которые тут же начинало заметать. Анника, раскрасневшаяся, в твидовом темно-зеленом пальто, подхватила полную пригоршню снега, по-злодейски хихикая под нос. Снег оказался сухим, рассыпчатым — не лепился как следует. Она разочарованно выдохнула и подбросила его вверх, подставив накрашенное толстым слоем тоналки лицо, под ледяной порошок. — Нужен мокрый, — сказал Киллиан, оглядываясь. У входа, который утром снова расчистил Дин — его это успокаивало — лежал огромный сугроб. Там снег был поплотнее. Он нагнулся, скатал шарик горячими ладонями и взгляд на всех. Выбрал жертвуя и кинул в Сэма. Тот не ожидал и ахнул, испугавшись. — Вот так. Теперь мы в расчете. — Улыбка Киллиана была ничем ни менее белой, чем сам снег. — Сука! — Сэм опасно улыбнулся и кинулся набирать снег, но он снова разваливался — Черт! Как мне это сделать? Почему он как стиральный порошок? Что за хуйня? — Он вытер руки о куртку. — Ты потерял право лепить снежки, — Киллиан пожал плечами, закончив лепить очередной снежок. — Природа тебя наказала. А теперь накажу и я. Киллиан размахнулся и стал швырять в блондина один снаряд за другим, попадая почти все в цель. Но один все же пролетел мимо и попал Алексею прямо в рот, когда он обернулся, чтобы посмотреть, с какой стороны садится солнце. — Блядь! — Алексей выплюнул снег и стал хлопать себя по румяному лицу, будто к нему пристал осьминог. Каштановая челка торчала из-под шапки, делая его как минимум на пару лет моложе. — Это вообще-то больно. И теперь зубам очень холодно! — Ты сказал блядь?! — Сэм скорчил удивленную морду. Остальные рассмеялись, тоже немного удивившись тому, что он вообще умеет материться. — А что? — Алексей развал руками. На длинных ресницах лежала белая крошка. — Я могу и не такое, если меня разозлить. — И робко улыбнулся. — Ооо! — Сэм широкое улыбнулся и наклонил голову, словно тот сказал, что подарит ему машину. Все рассмеялись пуще прежнего и бросили в него — каждый — еще по снежку, заставляя защищаться и прятать лицо. Вскоре он стал молить о пощаде и задыхаться от смеха, сжавшись в комочек на снегу. Нора, закурив, наблюдала за забавами. На мгновение ей показалось, что все происходящее — обычный зимний день, а они — ее новые друзья, оказавшиеся с ней странным образом в одной лодке. Никаких завещаний, никаких ужасных сеансов с рыжей ведьмой, никаких тайн. Но стоило ей взглянуть на калитку, как реальность снова вышла на передний план, как доминирующий солист группы. — Ты чего это там встала? — Анника подбежала к ней и схватила за руку мокрыми и холодными варежками. — Давай, повеселись с нами! Нора не успела ответить — снежок прилетел ей прямо в плечо. Киллиан стоял в нескольких шагах и улыбался, невинно смотря на нее из-под густых черных бровей. Нора ожида от кого угодно, но не от него, хоть это и был всего лишь снежок. — Война, значит? — прошипела Нора, наклоняясь, чтобы ответить ему тем же. И была намерена его пожалеть о том, кого он выбрал себе в соперники. Разверзлась снежная битва: белая пыль летела во все стороны, никто уже не разбирал, кто в кого целится и кому хочет отомстить. Анника визжала, когда снег попадал за шиворот, Сэм матерился как сапожник и пытался ставить всем подножки, Алексей научился лепить плотные комья и запускал их с пугающей для его тихого нрава точностью. Киллиан двигался легко и уверенно, уворачиваясь от снарядов, будто снова оказался в горячей точке. И так продолжалось час. Нора расчихалась, вытирая мокрые щеки и сморкаясь снегом, а Крюгер, держась за раненое плечо, тяжело дышал, но довольно улыбался. Давно он так не веселился без фляги под рукой. Киллиан, раскрасневшийся, с торчащими из-под шапки волнистыми волосами, выглядел счастливым. Норе нравилось видеть его таким. Чувствуя вину перед своей подругой, она теперь радовалась за всех, кого благословила судьба счастьем. — Ничья? Или я победил? — Сэм откинулся назад, падая в сугроб, который оказался слишком глубоким. — Я слишком стар для этого дерьма. — Тебе двадцать шесть, — заметил Киллиан, стуча шапкой по колену, чтобы вытряхнуть оттуда снег. — У меня старая душа. Так сказала моя бывшая. Никто не заметил Дина, стоящего под аркой у входа, с сигаретой в зубах. Он молча наблюдал за ними, но почему-то решил не присоединяться к общему веселье. Скорее всего, у него вовсе не болела, подумали ребята. Просто не желал их компании. — Ты пропустил все веселье! — крикнула ему Анника. — Иди и поваляйся. Как детстве. Не глупи! Он отрицательно покачал головой, повернул голову и сплюнул в снег. Затянулся в последний раз, выпустил прямую струю дыма в морозный воздух и швырнул окурок в сторону. Затем оттолкнулся от столба и скрылся за скрипучей высокой дверью. — А где твои очки? Надень их! Ты в них такой секси! — прокричала блондиночка ему вслед, сложив ладони рупором. Она хотела его позлить — но, поймав себя на мысли, что сказала чистую правду, ухмыльнулась. В какой-то момент Алексей, разбежавшись, плюхнулся в сугроб рядом с Сэмом, и снежная пыльца взлетела, искрясь на фоне подступающих отовсюду сумерек. Сэм, не ожидая такого от пай-мальчика, зашипел и схватился за больное плечо. Покрыл его — не со зла — пятиэтажным матом, оттолкнул, а потом рассмеялся — заливисто и громко, запрокинув голову к небу, когда Алексей внезапно ухнул вниз — и так глубоко, что чуть не коснулся задницей земли. — Да ты ненормальный, русский! — Это ты ненормальный, — ответил Алексей, пытаясь встать на ноги. — Снег полезный. Закалка. — Ах закалка? — Сэм зачерпнул снега и намылил ему лицо. — Вот тебе закалка! Как тебе нравится? Одежда у всех промокла, но никто не спешил обратно в дом. Они стояли и смотрели, как кроваво-красное солнце опускается за горизонт, словно монетка уходит в прорезь старого автомата с жвачками, — и затихли. Каждый погружался в лучшие моменты своей жизни, которых у всех было в дефиците с самого детства и до этой самой минуты. — Смотрите! — Алексей указал вверх; его щеки горели румянцем. — Солнце так красиво окрасило облака. Правда же? Вон там. Кажется, что клубнично-ванильный йогурт плывет по небу. — Так описывают небо в твоих этих книжках? — подколол Сэм и полез в карман куртки. Достал флягу и отпил немного. Каждый глоток казался ему божественным даром, но это лишь потому, что у Сэма была первая стадия алкоголизма, о которой он прекрасно знал, но лечиться наотрез отказался. Где-то со стороны леса, охватывающего все предгорье, раздалось несколько ружейных выстрелов, а следом — мужской злой крик и звериный вой. Этот звук показался им пришедшим из другого мира. Мира, который остался там, за воротами. Когда они были еще свободны и, мало-помалу, счастливы. Человек понимает, что вообще-то неплохо жил только тогда, когда оказывается в более ужасных условиях. Так всегда было и будет, но мало кто может это понять заранее. Птицы взмыли в небо и разлетелись в разные стороны. Несколько сорок уселись на калитку с острыми пиками, торчащими через каждые пять метров, и беспокойно крутили головой, словно спрашивали ребят, стоящих во дворе огромного особняка, не знают ли они, что произошло там, в глубине леса. — Сейчас бы пива, — сказал Сэм, направляясь в сторону дома. Солнце тоже давно уже село, пока они переглядывались и пытались понять, что за выстрелы. — Там осталось? Утром было еще одно. — Я его выпил, — пробормотал Алексей. — Да? Теперь иди и купи мне новое. Все поняли, что это шутка. И покачали головой, ухмыляясь, хотя забавного в этом мало что было. Когда они вернулись в дом, Анника тут же умчалась принимать душ, а потом поухаживать за волосами, которые, как она сообщила, могут испортиться из-за холода, если этого не сделать. Сэм упал довольный в кресло, остальные пошли к себе. — Смотрите, у меня вот тут волосы превратились в сосульку, — удивленно воскликнул русский, тыкая пальцем в свою мокрую челку. — Вы такое видели когда-нибудь? — Дай-ка посмотреть, — Сэм заинтересованно прищурился. И Алексей наклонился, чтобы тот убедился сам. Со стороны они выглядели как двое пятилетних детей, которые только-только открывают для себя чудеса физики и окружающего мира. Алексей захотел пойти к себе немного подремать, и когда почти добрался до лестницы, то столкнулся с Дином, который как раз в этот момент выскочил из коридора, где десятки комнат, в которые кто заходил тогда, а сейчас и подавно: бальный зал с зачехленной по сей день люстрой, музыкальная комната с пыльными инструментами, зимний сад, а остальные — полупустые или служат библиотекой. — Извини, — буркнул он, желая поскорее уйти. — Подожди, — Дин схватил его за запястье, не давая улизнуть. Алексей остановился; его нога в черном лакированном ботинке так и не коснулась первой ступени. — Вчера, — неуверенно начал Старлинг, глядя куда-то мимо Алексея. — Твоя рука. Не стоило... Алексей, удавленный этими словами, внимательно смотрел ему в лицо, все еще в сомнениях, искренне ли это. Даже когда он извинялся, выглядел так, словно сейчас наброситься на тебя с кулаками и начнет избивать до тех пор, пока не выбьет дух. — Ничего, — сказал Алексей. — Я уже не злюсь. Дин кивнул. Обошел его и взбежал по лестнице, не добавив больше ни слова. Алексей проводил его взглядом, потом перевел его на Киллиана, стоящего чуть поодаль, рядом с сервантом. Тот хмыкнул и пожал плечами — мол, что есть, то есть. Алексей, который вместо послеобеденного сна решил побродить по дому, отыскал в шкафу одной из комнат бадминтонные ракетки — старые, с натянутыми вручную струнами, деревянные ручки с красными полосками отполированы до блеска. Он ворвался радостный в гостиную, уже в сухой одежде, которая высохла высохла прямо на нем, и начал подбрасывать волан, проверяя, хватит ли места, чтобы поиграть внутри дома. Потолок был высоким, а гостиную, даже если поделить надвое — все равно была бы больше, чем в доме у любого из из них. Вскоре к нему присоединился Киллиан, которого он умолял поиграть с ним, а потом и обычно отстраненная Нора. Снег за окнами к тому окреп и блестел от света уличных прожекторов. Волан с белым оперение и головкой, похожей на спичечную, кружась летал под высоким потолком с лепниной, напоминающее виноградные гроздья. Удары ракеток отдавались сухим, резким звуком, отражаясь от темно-коричневых дубовых стен с капелькой красного. Пол под ногами скрипел, когда кто-то подпрыгивал, чтобы отбить подачу, воздух наполнился запахом пота и блаженной усталостью, и было в этом что-то правильное, настоящее — в отличие от всего остального, страшного, что происходило и еще будет происходить в этом доме, который каждый из них покидал со слезами на глазах и болью в сердце. Не зная, точно смогут теперь жить самостоятельно, без помощи и заботы мистера Клайна. Теперь этот дом вызывал лишь панику и страх. Играли они недолго — руки быстро уставали от напряжения. За время игры волан успел несколько раз залететь под старинный буфет, откуда его каждый раз со страхом доставали, как бы эта древняя громадина не рухнула на пальцы. — Вы как маленькие дети, — сказала Анника, глядя с лестничного пролета, странно выпятив пальцы — высыхал лак. На лице у нее была тканевая маска, и с такого расстояния она напоминала привидение. И, подув на пальцы, добавила: — Это хорошо. Вы начинаете понимать, в чем смысл настоящего веселья. — Что за хуйня у тебя на лице? — бросил Сэм, делая глоток из фляги и заранее зная, какую реакцию это у нее вызовет. Анника терпеть не могла сквернословие. Так ее воспитала деспотичная мать. Это правило въелось слишком глубоко, чтобы вдруг исчезнуть. Даже когда Анника работала девушкой по вызову, она держалась его. Даже когда мужчины, с которыми ее сводила «судьба», иногоа заслуживали куда большего, чем просто грубое слово. К вечеру небо затянуло густыми тучами, что по обычаю происходило в неделю пару раз. Мощный ветер тревожил деревья, калитка жалобно стонала. Затем послышался грохот где-то наверху — и во всем доме резко погас свет. Холодильник затрясся и затих, как и работающая стиральная машина в ванной. — Твою мать, — вспыхнул голос Сэма в темноте, который мгновение назад читал газету пятилетней давности. Его не было видно, хотя дрова в камине горели. — Не паниковать, — голос Киллиана прозвучал ровно, как у ответственного вожатого. Он знал, о чем подумали все они. — Проводка старая, вот и все. Сейчас найдем свечи. Они встали и вслепую двинулись в сторону кухни, ощупывая мебель. Сэм уронил свою бутылку с окурками, в которую по приколу собирал их с первого дня — и та покатилась по полу. Он попытался ее поймать, но вместо этого сбил Аннику, которая схватилась за плечо Киллиана, чуть не падая вместе с ним. — Блядь, стойте тут! — рявкнул Дин, которого это все начало бесить. Нервы у него были ни к черту. — Я сам найду. Я знаю, где они лежат. Он щелкнул зажигалкой, осмотрел местность и ретировался в сторону кухни. Нашел в нижнем сундуке коробку со свечами. Вернулся, снова щелкнул зажигалкой, и танцующий огонек выхватил из тьмы татуированные пальцы и блеск пирсинга на нижней губе. Комната постепенно наполнилась теплым светом. — Уютненько. Может, поищем теперь нитки и начнем вязать? — Сэм встал на колено, нашел бутылку с окурками и водрузил обратно на кофейный столик. — Не, реально, че нам делать? Ветер со всей мощью налетел на окна — и они затрещали, как если бы в них бросили маленькие камушки. Атмосфера становилось гнетущей, учитывая, кто никто друг другу не доверял, пусть они и провели почти весь день смеясь и дурачась. — Так, ладно, — Киллиан хлопнул себя по коленям и встал. Взял подсвечник и медленно, прикрывая ладонью пламя, двинулся в сторону дальнего окна. Поставил источник света на подоконник, погладил пианино фирмы «Yamaha» глубоко-черного цвета и поднял крышку. Провел пальцами по пыльным клавишам — звук был чистым — и уселся за него. — Ты играешь? — спросила Анника с прикриком и подбежала к нему, как ярая фанатка к любимому исполнителю. — Да, немножко. Бабушка научила. Она была преподавателем музыки в местной школе. Приучала испанских детишек к прекрасному. Она верила, что классическая музыка лечит души лучше, чем лекарства. — Он повернул голову и мельком оглядел всех, когда почувствовал, что за его спиной стоит куда больше человек, чем одна Анника. — Особенно, если речь шла о духовных недугах. Он замолчал, проглотил вязкую после клубничной газировки слюну и начал играть. Из-под его пальцев полилась громкая, тревожная мелодия. Он фальшивит — давно не садился за инструмент. Когда кто-то двигался слишком быстро — огонек свечи отражался в лакированном, чуть потертом корпусе. Алексей слушал, прикрыв глаза и пропуская музыку внутрь себя. Сэм перестал пить, но затем поднял, казалось, бездонную флягу и выпил за талант играющего. «За твой офигенный талант, брат!» — так звучит его тост. Дин играл спичками — зажигал и задувал по многу раз; тени скользили по его татуировкам, и Нора смогла рассмотреть паутину на локте, паука на шее и верхнюю часть настенных часов, выглядывающих из-под воротника белой футболки. Когда музыка стихла, Сэм первым нарушил тишину: — Слушайте, — сказал он и забарабанил пальцами по крышке пианино. Пламя свечи качнулось от его движения. — Там, в конце коридора, комната с бильярдом. Раз жили тут — должны знать. Пойдемте хоть кости разомнем, а то стремно как-то сидеть в этой огромной гробнице. А пианино еще больше пугает. Хотя играешь ты красиво, честно! Сэм показал два пальца вверх и спрятал руки в карманы джинсов. Киллиан молча поднялся — ему действительно нужно было размяться и прочистить голову. Особенно после игры на пианино, за которой он вспомнил свою семью. В комнате с бильярдным столом было еще темнее, чем в гостиной. Воздух там стоял плотный, прокуренный. Пахло старой тканью, пылью на абажурах и едва уловимым запахом мела, который навсегда въелся в сукно бильярдного стола. Они принесли все свечи с собой, но их света едва хватало, чтобы различить зеленое сукно и разноцветные кии на стене. Тени танцевали на потолке, когда кто-то проходил мимо подсвечников, напоминая демонов, которые пошли в дикий пляс в царстве дьявола. Но нашелся еще источник света: среди запечатанных коробок и прочего хлама Алексей нашарил три кемпинговые лампы — современные, с пыльными стеклами и потертыми корпусами, но работающие. Одну он передал Киллиану, вторую оставил себе, третью положил на край стола. Когда лампы включились, желтоватый свет выхватил из полутьмы пузатые бутылки на полках, пыльные рюмки и старые шкафы с зеркалами, которые здесь казались совершенно неподходящие. Но комнату использовали в качестве кладовки, поэтому ничего удивительного. — Как в старых фильмах, да? — Анника огляделась, довольно улыбаясь. Люстра — правда пока без электричества — висела над бильярдным столом, чучела с тусклыми стеклянными глазами смотрели на них со стен. — Прям как в баре у моего дяди, только без музыки, — добавил Сэм. Сэм тем временем убежал на кухню, захватив с собой один из фонарей. Вернулся с пятью банками пива, палкой салями и чипсами. Он выгрузил все на сукно и сразу схватился за банку. Щелчок, шипение, глоток… Вытер губы тыльной стороной ладони и сказал: — Итак, начнем, — объявил он. — Пиво, по правде говоря, не очень, но… сойдет. Старлинг, ты первый. Он указал на шары. Дин оттолкнулся от стены и молча выбрал себе кий. Тени скользили по комнате, по лицам, по бутылкам. А там, куда свет не доставал, казалось, начиналась бездна, за которую если ступишь — ты навсегда потерян. Играл каждый по-своему. Как умел. Киллиан бил по шарам коротко и жестко, Сэм — чересчур сильно и пьяно, а Дин вообще делал вид, что играет, но больше пил пиво и курил одну сигарету за другой, смотря, как дым скользит между декоративных кристаллов люстры. Алексей стоял у двери, где было больше свежего воздуха и наблюдал за игрой молча. — Смотри, смотри, амиго, — Сэм наклонился над столом, прицеливаясь одним глазом, — сейчас я уделаю тебя, а ты мне, как проигравший, расскажешь, что на самом деле случилось в Афганистане. Заметано? Киллиан выпрямился, перевел кий в вертикальное положение и нахмурился. — Прости, но этого не будет. Это не твое дело. — А что такого? — Сэм ударил по шару, промахнулся, выругался и схватил все еще горящий косяк с пепельницы. — Все свои. Или ты сделал нечто такое, чего нет прощения? Такое? Я угадал? Сэм хитро ухмыльнулся и прополоскал рот пивом. — Эй, — предупредил Дин, не поднимая головы. Он вечно щурился, напрочь отказавшись носить очки. Стоял у стены, скрестив ноги в щиколотках, и крутил в пальцах окурок. — Остынь. Ты сейчас реально провоцируешь. — Ха, да я спокоен как удав, — Сэм поднял обе руки, но в глазах у него плясало уже не только пламя свечей, но и собственный огонек, который возникал каждый раз, когда он переходил норму алкоголя. — Просто интересно, что он сделал. Он был на войне, есть любимая жена и ребенок. Да прямо персонаж из сопливой книжки. — А ты из какой книжки? — попытался отшутиться Киллиан, фыркнув. Поставил кий на стол, потеряв интерес к игре. — А что, не понятно? Из фильма ужасов конечно, братан! Сэм высунул язык, наклонился и изобразил в воздухе, как отсекает кому-то голову. — Поняли, да? Моя фамилия — Крюгер. Как у того психа в полосатой кофте из старых фильмов. — Он был не психом. А типа сущностью, которая проникала в сны людей и убивала их. А до этого был детоубийцей, — поправила его Анника, которая являлась ярой фанаткой хорроров. Особенно нулевых. — Да насрать. Сэм отвернулся, закурил и задержал взгляд на Норе. Начал рассматривать девушку: ее волосы, одежду, маленькую татуировку на ключице, прежде чем заговорить: — Эй, тихоня, — он выпустил дым из носа. — Ты тоже среди нас, и мне стало очень интересно, а что ты такого сделала? Рыжая ведьма сказала че-то там про аварию, но я так ничего и не понял. — Он выпустил дым и облизал губу. — В чем твой грех? Нора косо взглянула на него, допивая свое пиво. — А может начнем с тебя? — спросила она в ответ. — Я наркоша и поджигатель. Мусорные баки жег, машины уродов. Это ужасно, каюсь. Но это я уже рассказывал на, — изобразил пальцами кавычки, — сеансе. Помнишь? — Этого охренеть как мало, чтобы ты оказался здесь. Ты и сам это понимаешь, — вставил Киллиан. Он шагнул в сторону и ненароком задел Алексея плечом. Киллиан извинился — и снова повернулся к Сэму. — Думаешь, тебе кто-то поверит? — А тебе? — Сэм опасно прищурился. — Давай, расскажи нам. Что там произошло на самом деле? Киллиан напрягся. Это было заметно по тому, как сжались его челюсти, каким беспокойным стал взгляд. — Не лезь туда, о чем ничего не знаешь, — предупредил он, почесав подбородок. — А что? — Сэм вошел во вкус. Алкоголь ударил в голову, и страх, который обычно его останавливал, куда-то испарился. — Боишься, что узнаем, какой ты на самом деле? Что ты там не геройствовал, а просто убивал? Думаешь, я забыл, какие вопросы рыжая шалава тебе задавала там? — Закрой рот, — он повысил голос, но взял себя в руки, выдохнув. — Еще раз повторяю: не лезь туда. — Что, поймали с поличным, амиго? Взгляд Киллиана застыл; он смотрел на Сэма, как голодный гепард, увидевший в высокой траве косулю. — А может, ты вообще в армии никогда не был? — Сэм выдохнул, затушил сигарету о край бильярдного стола и бросил в переполненную пепельницу. — Может, ты просто ненормальный ублюдок, который… Киллиан шагнул вперед, обходя стол. Схватил Сэма за ворот кофты и припечатал спиной к краю бильярдного стола, так что шары гулко покатились по сукну. Фонарик повалился, свечи дрогнули. — Я сказал — завали пасть, — процедил сквозь зубы Киллиан, прожигая его ярко-синими глазами, в которых разгоралось нечто такое, отчего у всех пропали сомнения, способен ли он убить. — Ты понял? — Убери руки, — прохрипел Сэм. В голосе не осталось и капельки недавней бравады. Только испуг, когда пальцы Киллиана сжались на его горле. — Я последний раз предупреждаю те… — А иначе что? — громко перебил его Сэм, собрав в себе крупицы смелости. — Че будет? — И подался вперед. Киллиан дернул его на себя, как канат, протащил вдоль стола и ударил о зеркало шкафа, наплевав на то, у того болела рука. Сэм поморщился и зашипел. Боль парализовала его — и он перестал сопротивляться. Одна из чучел свалилась со стены. Дин, до этого наблюдавший за сценой с беспристрастным лицом, вздохнул и шагнул вперед. — Довольно. Он дурак, — сказал он спокойно. Но Киллиан не слышал. Или не хотел слышать. — Отпусти, — повторил Дин настойчивее, положив руку брюнету на плечо. — Он того не стоит. Поверь. Секунду, другую Киллиан не двигался. Потом разжал пальцы и выдохнул. Сэм закашлялся и остался стоять у стены, сползая плечом по обоям. На шее белели следы от пальцев, которые через минуту налились кровью. Киллиан стоял напряженный, как струна. Нора видела, как дрожат его руки. Он сделал шаг назад, потом еще один. Развернулся и вышел из бильярдной, не сказав ни слова. В коридоре хлопнула дверь кухни — так, что задребезжали стекла в серванте где-то в гостиной. — Псих несчастный, — прошептал Сэм, потирая шею, которая горела так, будто руки Киллиана были в огне. И уселся на подоконник, стараясь не задеть свечу, стоявшую на нем. Дин обернулся, подошел к нему и навис сверху. — Ты чего добиваешься? — спросил он тихо, но крайне опасно. — Хочешь, чтобы он тебя убил? Так давай я исполню твое желание вместо него. Надо? — Я просто… — Ты просто язык распустил, — отрезал Дин и ткнул его пальцем в грудь с такой силой, что тот отшатнулся. — Как и вчера. И позавчера. И спорю, что вообще всегда. Думаешь, если ты сам себя ненавидишь, нужно усложнять жизнь всем остальным? Сэм не стал отвечать. Он знал, что если откроет рот, то скажет точно что-то неудачное. Поэтому он просто потянулся за своей флягой, стоявшей на бильярдном столе, но Дин опередил его и швырнул ее через всю комнату в темноту. — Иди, найди ее, — сказал шатен, но уже стал жалеть, что так поступил. Дин был груб и часто агрессивен, но всей душой ненавидел кого-то обижать. А тем более обращаться с людьми вот так — как с дикими животными. — Приди в себя, Крюгер. Сэм не моргая смотрел в пол: совесть начинала проступать внутри него, заполняя все нутро. А Дин, обуреваемый эмоциями и навязчивыми мыслями дать блондину по роже, посчитал разумным поступить так, как недавно поступил его брат по несчастью — удалиться. Анника вздохнула и уперла руки в бока, не зная, что можно сказать в данной ситуации. Сэм действительно заслужил всего, что только что произошло, поэтому она просто изрекла очевидное: — У тебя там кровь. Сэм устало похлопал себя по шее и посмотрел на пальцы. На них остались алые разводы — там, где ноготь Киллиана поцарапал кожу, когда тот схватил его за ворот. — Ерунда, — сказал он необычайно спокойно. Нора вспомнила, что захватила с собой салфетку из кухни утром — та до сих пор лежала у нее в кармане. Достала и протянула ему, чтобы не пришлось лишний раз шастать в темноте. К тому же, считала она, лучше этим троим пока не пересекаться. Сэм взял салфетку и приложил к шее, тяжело вздохнув. Алексей молча стоял рядом — в темноте о его присутствии даже как-то позабыли. Он не хотел вмешиваться. Всю жизнь старался избегать конфликтов, а в школе долго был грушей для битья. — Невероятный придурок, — все же не удержалась Анника. — Ты же видел, что он на взводе? Зачем полез к нему? На его месте я бы наваляла тебе посильнее. — Она шептала, чтобы никто не услышал. — Блядь, я поступил неразумно! И осознаю это! Хватит уже! — огрызнулся Сэм, но без прежней резкости. — Мы все тут на взводе, не только он один. — Поэтому надо лезть? — А на кой черт молчать? — Сэм отнял салфетку от шеи и посмотрел на нее гневно. Кровь уже почти остановилась. — Будем сидеть и делать вид, что мы просто друзьяшки, которые собрались в загородном доме спустя много лет? Нет. Мы не друзья. Мы не знаем друг друга. И единственное, что у нас есть и что нас объединяет, — это то, что мы все натворили что-то… — Он не договорил. — И ты решил спровоцировать драку, чтобы что? — спросила Нора. — Узнать так, не убийца ли он? — Я не знаю, зачем! — закричал он почти в полной тишине. Резко потер лицо. — Не знаю! Ясно тебе? Нора молчала. — Меня до усрачки пугает каждый день, проведенный здесь! Мысли так и трахают меня в голову! Ты, ты и ты тоже! — Сэм стал указывать по очереди на всех, кто остался в бильярдной. — Вдруг вы вообще все заодно? Пятеро убийц, которые со мной играют. Почему нет? Думаете, это звучит глупо? Тогда я скажу вам, что еще глупее! — Он обвел руками всю комнату. — Все это, блядь! Все это! Он растолкал девушек и, пошатываясь, вышел из бильярдной в коридор, где темнота была еще гуще, чем внутри. Но затем вернулся, проклиная весь свет, чтобы отыскать свою флягу, которая могла быть где угодно. — Да чтоб тебя черти задрали зубами, — пробурчал он. Вероятнее всего, эти слова были адресованы Старлингу. Образ рогатых и хохочущих чертей, вырывающих зубами человеческую глотку, по-настоящему напугал ее. Мурашки пронеслись по телу и, казалось, никуда не делись, а въелись под кожу. — Он прав. У всех нервы на пределе, а еще даже недели не прошло, — пробормотал Алексей, играя пальцем с высоким языком пламени одной из свечей. — Нам остается только ждать. — Ждать чего? — спросила Анника. — Не знаю, — выдохнул он, стараясь не смотреть никому в глаза, потому что на глазах начали наворачиваться слезы — он вспомнил отца. — Наверное, сеанса. Который состоится уже в субботу. Анника схватила свечу, чуть не погасив остальные. — Всем спокойной ночи, — сказала она оскорбленным тоном, как если бы Алексей обвинил ее во всех грехах мира, и ушла, невероятно ловко лавируя между мебелью в темноте. Алексей и Нора успели увидеть, как раскачиваются ее ванильные волосы по спине.