Пирог со вкусом благодати

***

Дин с глухим стуком опустил тяжелый капот старенького «Форда», заставив инструмент на верстаке жалобно звякнуть. Очередной реанимационный пациент был приведет в чувства. Пальцы ныли, спина протестовала против последних трех часов, проведенных в позе вопросительного знака, но результат того стоил — мотор теперь шептал как новенький. Винчестер стянул с плеча полотенце и принялся тщательно вытирать пальцы, испачканные мазутом и въевшейся тормозной жидкостью. Автомастерская «Импала-Кастомс» жила своей привычной, грубой жизнью. Здесь пахло жженой резиной, бензином, старым железом и крепким табаком. Из колонок в углу глухо хрипела старая кассета Led Zeppelin, перекрывая далекий визг пневмогайковерта, которым на соседнем подъемнике орудовал Сэм. Дин бросил взгляд на настенные часы в виде автомобильного диска. Без пяти пять. Самое время для главного ритуала дня. — Сэмми, я на перерыв! Буду через двадцать минут, — крикнул он вглубь бокса. Младший брат высунулся из-под машины, скептически приподняв бровь. На его лице читалась открытая, донельзя раздражающая усмешка. — Опять за яблочной дозой углеводов? Смотри, Дин, в твоём возрасте метаболизм уже не тот. — Закрой рот и крути гайки, умник, — беззлобно огрызнулся Дин, уже натягивая чистую куртку. — Это поддержка малого бизнеса. Выйдя на улицу, Дин зажмурился от яркого солнца. Пыльная, шумная дорога городка суетилась машинами, но на той стороне улицы все словно замирало. Прямо напротив мастерской располагалось небольшое кирпичное здание с аккуратным пастельно-голубым навесом. На стекле золотыми буквами было выведено: «Ангельские сладости». Дин толкнул стеклянную дверь, и над головой звякнул маленький латунный колокольчик. Контраст между мирами обухом ударил по рецепторам. Шум улицы мгновенно отсекся плотной деревянной дверью. Здесь не было мазута, грохота металла и рока. Воздух в кондитерской был теплым и до краев наполненным ароматами свежей выпечки, ванили, топленой карамели и едва уловимой ноткой терпкой корицы. Здесь всегда играл какой-то тихий, умиротворяющий джаз, от которого у Дина расслаблялись плечи. За безупречно чистой стеклянной витриной, заваленной эклерами и капкейками, стоял хозяин этого кулинарного рая. Кастиэль. На нем был каноничный бежевый фартук, поверх которого, кажется, намертво устроилось несколько мазков сахарной пудры. Темные волосы, как обычно, жили своей жизнью, торча в разные стороны, словно Касс только что пережил легкий удар током от миксера. Заметив вошедшего, он замер с кондитерским мешком в руках и уставился на Дина своим фирменным, пугающе пронзительным взглядом синих глаз. Он не моргал так долго, что Дину порой хотелось помахать рукой перед его лицом. — Привет, Касс, — Дин вальяжно облокотился на стойку, стараясь выглядеть максимально непринужденно. — Ну что, готов спасти одного умирающего от голода механика? Кастиэль медленно опустил кондитерский мешок на деревянную доску и нахмурился. Его низкий, хрипловатый голос прозвучал в тишине зала неожиданно весомо: — Здравствуй, Дин. Согласно моим наблюдениям, ты вошел сюда на собственных ногах, и твои кожные покровы не имеют бледности, характерной для терминальной стадии истощения. Почему ты утверждаешь, что умираешь? Тебе нужна медицинская помощь? Я могу вызвать скорую. Дин тихо хмыкнул, пряча улыбку. Проведя рукой по лицу, он покачал головой. — Чувак, это метафора. Я просто чертовски голоден. И у меня был такой тяжелый день, что я готов продать душу за кусок твоего фирменного яблочного пирога. Синие глаза Кастиэля округлились от искреннего, глубокого ужаса. Он сделал шаг ближе к прилавку, внимательно вглядываясь в лицо Винчестера. — Дин. Это крайне невыгодная сделка. Душа — это метафизическая сущность человека, основа его сознания и искры жизни. Рыночная стоимость выпечки из слоеного теста с яблоками и корицей составляет четыре доллара и пятьдесят центов за порцию. Обмен души на кондитерское изделие является экономически абсурдным и духовно опасным решением. Я не приму такую плату. Дин на секунду завис, глядя на абсолютно серьезное лицо кондитера. Затем он не выдержал и негромко рассмеялся, отчего Касс нахмурился еще сильнее, явно не понимая, что веселого в потенциальной потере бессмертной души. — Касс, ты просто чудо, серьезно, — отсмеявшись, выдохнул Дин, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло. — Ладно, забудь про душу. Давай обойдемся наличными. С меня четыре с половиной бакса, с тебя — лучший пирог в этом полушарии. И... может, нальешь мне кофе? Обещаю вести себя прилично и не испачкать твои стерильные столики мазутом. Кастиэль еще несколько секунд буравил Дина взглядом, словно взвешивал все риски торговли с этим странным человеком из мастерской напротив. Наконец, напряжение в его плечах спало. Он едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. — Хорошо, Дин. Я принесу пирог. Но если ты поймешь, что дело действительно в душе, а не в голоде, обязательно дай мне знать. Касс повернулся к полкам с десертами, а Дин, усаживаясь за угловой столик у окна, поймал себя на мысли, что завтра в пять часов вечера он обязательно найдет еще какую-нибудь дурацкую идиому. Просто ради того, чтобы снова увидеть этот серьезный, невероятно синий взгляд. Дин вернулся в мастерскую ровно через двадцать пять минут. Латунный колокольчик кондитерской всё ещё звенел в его ушах, а во рту остался отчётливый привкус сладких яблок и тёплой корицы. На лице сама собой блуждала блаженная, слегка глуповатая улыбка, которую он безуспешно попытался стереть, как только переступил порог бокса. Сэм уже выбрался из-под машины и теперь стоял у верстака, вытирая руки полотенцем. Увидев брата, он замер, окинул его долгим, изучающим взглядом с ног до головы и демонстративно вздохнул. — Ну и как? — Сэм прислонился к верстаку и скрестил руки. — Твоя «умирающая» душа спасена обычной выпечкой или кондитер вызвал тебе скорую? Дин картинно закатил глаза, сбрасывая куртку на стул. — Начинается. Сэмми, это был просто пирог. И отличный кофе. — Да неужели? — Сэм приподнял бровь, и на его губах заиграла ехидная ухмылка. — Дин, у тебя на лице написано «я только что встретил ангела». И, если я не ошибаюсь, ты ходишь туда каждый день в одно и то же время. Ты даже часы перевёл на пять минут вперёд на прошлой неделе, думаешь, я не заметил? Дин почувствовал, как к ушам приливает тепло. Он резко развернулся к капоту ближайшей машины, делая вид, что безумно занят проверкой уровня масла. — Я просто пунктуальный. И поддерживаю соседский бизнес. Касс — хороший парень. Своеобразный, конечно. Немного... застрял в текстурах этой жизни, но готовит как бог. — Касс? — Сэм зацепился за имя, его улыбка стала ещё шире. — Вы уже на «ты»? И ты зовёшь его Касс? Помнится, на вывеске написано «Кастиэль». — Кастиэль — слишком длинно, — буркнул Дин, не поворачивая головы. — Я сократил. Ему, вроде, нормально. Он не возражал. Сэм сделал несколько шагов ближе, его тон из подтрунивающего стал чуть более мягким и понимающим. — Дин, я же вижу. Ты каждый раз расцветаешь, когда идёшь туда. О чём вы вообще говорите? Он хоть понимает твои шутки? — Вообще ни одной, — Дин наконец повернулся к брату, сдаваясь под его напором, и опёрся спиной о крыло машины. — Чувак, это поразительно. Сегодня я сказал, что готов продать душу за кусок пирога. Знаешь, что он сделал? — Что? — Он прочитал мне лекцию о невыгодности этой сделки! Сказал, что рыночная стоимость пирога — четыре пятьдесят, а душа — это метафизическая искра жизни, и такой обмен экономически абсурден. Он хотел скорую мне вызвать, Сэмми! Потому что у меня «кожные покровы не той бледности». Дин коротко рассмеялся, вспоминая серьёзное лицо кондитера, но Сэм не засмеялся в ответ. Он лишь тепло посмотрел на старшего брата. — И тебе это нравится, да? То, что он принимает всё близко к сердцу. — Это... освежает, — тихо признался Дин, отведя взгляд на витрину кондитерской через дорогу, где в окнах горел мягкий жёлтый свет. — Он не притворяется. Не пытается казаться кем-то другим. Он просто... Касс. Сэм понимающе кивнул и хлопнул Дина по плечу, направляясь к выходу из бокса. — Ну, в таком случае, «пунктуальный» ты наш, постарайся завтра не продать ему мастерскую за порцию пончиков. И вытри сахарную пудру с носа, а то вся твоя брутальность автомеханика катится к чертям. Дин тут же чертыхнулся, судорожно проведя тыльной стороной ладони по лицу, и услышал весёлый смех Сэма из коридора.