Пирог со вкусом благодати

***

Кастиэль всегда гордился своей наблюдательностью. Кондитерское дело требовало абсолютной точности: граммы, градусы, секунды. Но в последнее время Касс поймал себя на том, что с такой же математической точностью фиксирует детали, не имеющие никакого отношения к выпечке. Детали, касающиеся Дина Винчестера. В четверг Дин пришел не в пять, а в полшестого. Колокольчик над дверью звякнул как-то глухо, и Кастиэль сразу заметил изменения. Плечи Дина, обычно развернутые и уверенные, были напряжены и опущены. Под его зелеными глазами залегли глубокие, сероватые тени. Вместо привычной легкой ухмылки губы были сжаты в тонкую линию, а на лбу прорезалась глубокая складка. Он даже не попытался пошутить. Просто молча съел свой пирог, уставившись в окно, вяло поблагодарил и ушел, оставив на столе нетронутую половину чашки кофе. Касс долго смотрел вслед уходящему механику. Внутри него зашевелилось странное, колющее чувство, которому он не мог найти кулинарного или логического определения. Спросив у своего эксцентричного поставщика редких специй, — Касс узнал, что это называется «сопереживанием и тревогой за близкого человека». Близкого? Касс нахмурился. Они знали друг друга всего пару месяцев. Но мысль о том, что Дин Винчестер несчастен, казалась Кастиэлю глубоко... неправильной. Закрыв кондитерскую в девять вечера, Касс не пошел спать. Он поднялся в свою маленькую квартиру над залом, зажег настольную лампу и подошел к тяжелому дубовому шкафу. Там хранилось его главное сокровище — коллекция старинных поваренных книг со всего мира, собранная его эксцентричной семьей. Касс стащил с верхней полки огромный, обтянутый потертой кожей фолиант. «Исследование, — строго сказал он самому себе, поправляя съехавшие на нос очки. — Мне просто нужно провести кулинарное исследование». Он листал пожелтевшие страницы, пахнущие сухой бумагой и историей. Рецепты французских королей, секреты венских мастеров, восточные сладости… Всё не то. Дину не подойдут изысканные воздушные суфле или приторный рахат-лукум. Дин приземленный, надежный, сильный. Этому автомеханику не подойдут сложные десерты. Ему нужно что-то плотное, согревающее и способное вернуть ему силы. Ближе к трем часам ночи пальцы Касса замерли на рецепте староанглийского яблочного пирога с карамелизированным пеканом, бурбоном и секретной смесью специй, которая, по заверению автора XVIII века, «возвращает радость бытия самым утомленным духам». — Бурбон, — прошептал Касс, вспомнив, что Дин упоминал этот напиток. — И яблоки. Это то, что нужно. Остаток ночи кондитерская «Ангельские сладости» не спала. Касс перетирал корицу вручную, чтобы сохранить эфирные масла. Он лично отбирал самые сочные, слегка кислые яблоки «Гренни Смит», чтобы сбалансировать сладость карамели. Он томил орехи в янтарном сиропе, следя за температурой с точностью до десятой доли градуса. Это был не просто пирог. Касс вкладывал в него все свои знания, все тепло рук и то самое новое, пока еще безымянное чувство, что грелось у него в груди. В пятницу ровно в пять часов вечера Дин Винчестер снова переступил порог кондитерской. Он выглядел еще хуже — лицо осунулось от тяжелой недели и бесконечной возни со счетами за аренду мастерской. — Привет, Касс, — тихо сказал Дин, присаживаясь у барной стойки. — Мне как обычно. И, если можно, кофе покрепче. Мозг просто отключается. Кастиэль ничего не ответил. Вместо этого он повернулся к закрытой стеклянной витрине, где на хрустальной подставке покоилось его ночное творение. Касс аккуратно отрезал идеальный, щедрый кусок и поставил тарелку перед Дином. Пирог выглядел как шедевр: золотистая, глянцевая корочка из тончайшего слоеного теста, узоры в виде переплетенных листьев, мягко мерцающая янтарная карамель, стекающая по бокам, и россыпь золотистых орехов пекан. От десерта шел тонкий, умопомрачительный пар, в котором сплелись ароматы печеных яблок, древесные нотки хорошего алкоголя и пряная сладость ванили. Дин замер, так и не донеся руку до кармана с кошельком. Он уставился на тарелку, а затем перевел взгляд на Касса. — Чувак... это что? Я этого раньше в меню не видел. — Этого нет в меню, Дин, — Касс торжественно выпрямился, заложив руки за спину, хотя внутри его сердце почему-то заколотилось быстрее. — Это персональное кондитерское изделие. Я провел историческое исследование и создал этот рецепт специально для оптимизации твоего ментального и физического состояния. Пожалуйста, попробуй. Дин сглотнул. Он взял вилку, чувствуя себя так, словно прикасается к музейному экспонату, и отломил кусочек. Тесто изящно хрустнуло. Когда первый кусочек оказался у него во рту, Дин буквально прикрыл глаза, а его выдох больше походил на стон облегчения. Это был абсолютный, чистый взрыв вкуса. Нежная, тающая кислинка яблок идеально сочеталась с глубокой, терпкой сладостью карамели, в которой отчетливо угадывался согревающий оттенок бурбона. Хрустящие орехи взрывались на языке, а специи — корица, мускатный орех и что-то еще, совершенно неуловимое — мгновенно разлились по телу волной тепла. В эту секунду все проблемы Дина: сломанные подъемники, долги, усталость в мышцах — просто перестали существовать. Остался только этот вкус. Безупречный, теплый и обволакивающий. Это был буквально лучший момент в его жизни. Дин открыл глаза, глядя на Кастиэля совершенно диким, ошеломленным взглядом. — Касс... — его голос сорвался на хрип. — Касс, Боже мой. Что ты туда добавил? Это... это незаконно. Я клянусь, это лучшее, что я когда-либо ел. Кастиэль внимательно вглядывался в его лицо. Он заметил, как разгладилась складка между бровей Дина, как в зеленых глазах снова появился тот самый живой, лукавый блеск. Миссия была выполнена. Теплый комок в груди Касса удовлетворенно расслабился. — Я добавил туда строго выверенные пропорции ингредиентов, Дин, — серьезно ответил Касс, хотя его глаза мягко светились от гордости. — И немного... того, что вы, люди, называете заботой. Рад, что твоя душа возвращается в норму. Слова Кастиэля застали Дина врасплох. Воздух в кондитерской вдруг показался слишком густым, а пальцы, сжимающие вилку, на секунду окоченели. «Забота». Дин Винчестер привык к совершенно другим вещам. Он привык заботиться о Сэме. Привык следить, чтобы в мастерской вовремя платили по счетам. Привык тащить всё на своих плечах, скрипя зубами и делая вид, что ему чертовски легко. Самого Дина обычно подставляли, требовали скидок на ремонт, хлопали по плечу в баре или, в лучшем случае, Сэмми ворчал, что ему нужно спать больше четырёх часов в сутки. Но чтобы кто-то провёл бессонную ночь, перерывая старинные книги, просто ради того, чтобы убрать морщинку усталости с его лба? Чтобы кто-то испёк для него персональный пирог из «заботы»? Это было слишком. Это было чертовски непривычно и выбивало почву из-под ног сильнее, чем отказавшие тормоза на полной скорости. Дин медленно опустил вилку на тарелку. Звон металла о фарфор прозвучал в тишине кондитерской неожиданно громко. Он отвёл взгляд, уставившись на золотистую корочку пирога, чувствуя, как к шее приливает жар. Ему отчаянно захотелось закрыться своей привычной броней — отшутиться, съязвить, перевести всё в плоскость дурацкого флирта. — Забота, говоришь? — Дин натянуто ухмыльнулся, хотя голос предательски дрогнул. — Смотри, Касс. Мой брат считает, что я бесчувственный чурбан, который умеет любить только машины и пиво. Если ты продолжишь в том же духе, я решу, что ты пытаешься меня приручить. Он поднял глаза, ожидая увидеть на лице Кастиэля ответную улыбку или хотя бы смущение. Но Касс оставался Кассом. Кондитер не отвёл взгляд. Он продолжал смотреть на Дина в своей этой невозможной, обезоруживающей манере — прямо, открыто и абсолютно серьёзно. Его синие глаза, казалось, видели Дина насквозь, ломая все защитные барьеры, которые Винчестер выстраивал годами. — Твой брат неправ, Дин, — тихо, но твёрдо сказал Касс. — Ты не чурбан. Ты человек, который несёт слишком много ответственности и совершенно не умеет просить о помощи. Я заметил это по тому, как ты держишь плечи. И по тому, как ты смотришь на счета, когда думаешь, что никто не видит. Дин сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжалось от этой пугающей точности. — Прости, если мои слова заставили тебя чувствовать себя неловко, — Касс едва заметно склонил голову набок, и в его голосе проскользнула мягкая, извиняющаяся нотка. — У меня мало опыта в социальном взаимодействии. Но я искренне хотел, чтобы тебе стало легче. Этот пирог — меньшее, что я мог сделать. Дин смотрел на этого парня в нелепом фартуке, испачканном сахарной пудрой, и понимал, что его броня окончательно разлетелась в щепки. Шутками здесь было не спастись. Да и не хотелось, если честно. Впервые за долгое время Дину не нужно было притворяться «железным Дином». Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение, копившееся всю неделю в плечах, наконец-то уходит — по-настоящему, без остатка. — Эй, — Дин потянулся через прилавок и аккуратно, едва касаясь, коснулся предплечья Касса. Ткань фартука под его пальцами была тёплой. — Всё в порядке. Правда. Тебе не за что извиняться. Ты... ты даже не представляешь, как угадал. Мне правда это было нужно. Спасибо, Касс. Кастиэль опустил взгляд на руку Дина, затем снова посмотрел ему в глаза, и его лицо озарила тёплая, искренняя улыбка. — Пожалуйста, Дин. А теперь ешь. Пирог вкуснее, пока он тёплый. Дин снова взял вилку, чувствуя, что этот кусок пирога со вкусом благодати стал началом чего-то гораздо большего, чем просто соседские визиты в кондитерскую.