музыка для медитации

      Ёнбэ возвращается уже после рассвета. Холодно и тихо, в коридоре на полу от солнца странный ностальгический свет лежит. Летает пыль в этих прохладных лучах. Ёнбэ спит одним глазом, пока бесшумно разувается. Он проработал двое суток без сна — рутина, казалось бы, но, наверное, его тело еще не подстроилось под забытый ритм. Возвращаться в индустрию как-то и не хочется — в эту суматоху, музыку, съемки и работу, работу, работу.        У Ёнбэ слишком много проблем. Он внутри выглядит как холодильник, заклеенный весь бумажками с напоминаниями купить молоко или отбеливатель, только ему бумажки напоминают о всяком разном — помни о своем внешнем виде, о Дэсоне и неприятных, но обязательных разговорах; он все еще ничего не может решить, ничего не может исправить. Уходит время, все идет своим чередом: паспорта и билеты на самолет, шум и люди, тревоги Дэсона и его слезки, которые Ёнбэ не может не вытереть. Его не просят заботиться — он сам себе не позволяет игнорировать.        А еще он не знает, почему вместо своего дома приехал к Дэсону. Здесь этот дежавю-свет ползает по полу, здесь везде тонкий слой пыли и пахнет Дэсоном; здесь половина гардероба Ёнбэ, здесь никто не убирался последнюю неделю, здесь хочется заплакать и пахнет грустью. Ёнбэ перешагивает разбросанные вещи у порога спальни; некритично, просто такой у Дэсона эпизод сейчас. Тот сейчас лежит в кровати такой же взъерошенной, как и он сам. В одних штанах, обнимающий подушку, с тем новым шрамом на плече, который уже не спрятать. Дэсон взрослый, но иногда совершает ошибки. Дэсон, казалось, в свои семнадцать был взрослее, чем в сегодняшние тридцать семь.        Ёнбэ устало раздевается и ложится рядом. Он не знает, хотел бы Дэсон увидеть его, когда проснется. Не знает, какое влияние имеет для дэсонова разума на данный момент. Не знает, что о нем Дэсон успел надумать, какой сон увидел, что ему нашептала паранойя, но Ёнбэ постарается быть рядом и... Дэсону просто нужно помочь. Он не болен, он не псих, он не сошел с ума и не собирается себя калечить. Это лишь его естественные смены настроения, естественная череда событий, естественное строение его мозга.        Ёнбэ остается только тихо, едва шевеля губами, помолиться за благополучие Дэсона. 

***

      Ёнбэ приучился пошло вываливать язык на камеру и корчить мордочку. Его образ энергичного, возбужденного и неуправляемого модного урагана никак не вяжется с тем, что видит Дэсон. Что Дэсон может заставить Ёнбэ показать. Каким Ёнбэ может быть для Дэсона.        В спальне полумрак. Высокая фигура Дэсона не выглядит такой устойчивой и надежной, какой должна быть. Ёнбэ не может доверять ему. Ёнбэ сомневается в своей безопасности. Но в руке у Дэсона поводок, у Ёнбэ на шее — кожаный ошейник, изящный и черный, лично для него одного. Должно стать комфортно. Дэсон поможет ему почувствовать себя хорошо.        — Больно? — тон у него неразличимый: и не домашний, сонный, бытовой, и не тот, который заставляет Ёнбэ опускаться на колени за секунду. Но он уже, а грани все размыты.        Ёнбэ подрагивает, едва заметно ерзает и жует губы. Потом качает головой; его подбородка касаются холодными пальцами, нежно заставляя поднять глаза. Ёнбэ смотрит на Дэсона — на такого хорошего Дэсона, милого и немного уставшего, смотрит на его сухие губы, на заметную морщинку у носа, из-за которой его выражение лица становится странным. Он не по-настоящему так смотрит, ему не противно, ему не все равно, Ёнбэ — его драгоценность, правда же?        Белые волосы, сухие и поврежденные осветлением, Дэсон приглаживает большой ладонью, потом соскальзывает к щеке, выбившиеся пряди заправляет за ухо. Наверное, чувствует, что Ёнбэ неуютно. Он не планирует причинять ему боль, не планирует вредить ему, не планирует ничего, кроме спокойствия. Тихо, медленно и проникновенно. Терапия.       Дэсон снова легонько костяшкой дотрагивается до подбородка Ёнбэ — тот сразу поднимает глаза, мокрые и печальные. Он такой красивый. Неуклюже сидит на полу, покорно склоняет голову, в его пустых глазах как будто вот-вот должны собраться слезы, но Дэсон не дает. Он у Ёнбэ забирает все возможности думать о чем-то ином, не дает рассредоточиться и заплакать.        Ёнбэ — маленькая принцесса в самом замечательном черном ошейнике, которая всегда хочет плакать, когда Дэсон ничего не говорит, но невербально контролирует, заполняя собой все вокруг: и мысли, и пространство, и как будто воздух пахнет теперь только им.        — Покажи язычок, — все еще голос у Дэсона неправильный, не тот, которым он должен приказывать.        Но Ёнбэ открывает ротик, совсем немножко достает мокрый кончик. Дэсон давит ему на подбородок настойчивее — Ёнбэ открывает шире. Так грустно. Дэсон плюет ему в рот, а потом большим пальцем туда лезет, давит на язык, пока Ёнбэ не показывает столько, сколько нужно. Так же, как на камеру: красивый язычок, только бровки надломанные, глазки почти красные.        Больше Дэсон ничего не говорит. У Ёнбэ во рту его пальцы — указательный и средний, слишком глубоко. Хочется дернуться. Неприятно они скользят по горлу, у основания языка, Дэсон слишком сильно давит. Ёнбэ кашляет, очень-очень мерзко в глотке все сужается, стекает по нижней губе и подбородку слюна. Давит ошейник, немножко тяжело дышать, Ёнбэ жмурится и давится, но Дэсон делает это так противно.        Ёнбэ подергивается, жмет друг к другу бедра и не знает, хочет ли остановиться сейчас. К слюне подмешивается что-то еще — незаметное и ядрено-кислое; в горле встревает такой же колючий ком, но Дэсону все равно. Ёнбэ тошнит ему на руку и на пол, все так ужасно скручивается в животе и глотке. Дэсон принуждает его сблевать еще раз, отвратительно скребя ногтями внутри. Ёнбэ — хороший мальчик, он выдержит еще немного. Даже если глубоко во рту все саднит, даже если Дэсон не останавливается, пока его не вывернет снова.        Некрасиво. От пальцев Дэсона до губ Ёнбэ тянется мерзкая ниточка из слюней, соплей и рвоты. Другой конец поводка оседает на пол, в лужу того, что Дэсон вытащил из Ёнбэ. Наверное, романтично, — почти душу заставил его выплюнуть! Ёнбэ чувствует себя лучше всех на свете, когда Дэсон целует его в макушку — красного, зареванного, с липкой мерзостью вокруг рта, стекающей на колени. Чувствует себя самым нужным, самым хорошим, чувствует себя таким опустошенным, что ничего больше волновать и не может. Он — разломанная фарфоровая кукла, податливая и доступная чужим рукам целиком и полностью. Ёнбэ послушный.        Дэсон отстегивает поводок, но не снимает ошейник. Ёнбэ не знает, что это значит. Во рту все кисло. 

***

      — Ангел, — зовет Ёнбэ, не открывая глаз и не переворачиваясь. Просто чувствует за спиной чужое дыхание, теплое и ровное.        Но ему не отвечают. Дэсон или вредничает, или не проснулся настолько, чтобы издавать звуки. Ёнбэ лениво перекатывается на кровати и разворачивается к нему лицом. Дэсон не спит: глаза чуть-чуть приоткрыты, он смотрит куда-то вниз и немножко влево, сквозь пространство. Помятый, сонный и замечательный. Со шрамом на плече.        — Ангелочек, — Ёнбэ окликает снова, но Дэсон отвечает только незаметной дрожью ресниц.        Ёнбэ вздыхает, ползет поближе и сухо целует его в верхнюю губу — особо не целился. Волшебным образом рука Дэсона переползает на талию Ёнбэ.        — Дэсон-а, — пытается он в третий раз, и тогда, кажется, получается, потому что Дэсон поднимает на него заспанные глаза.        И даже что-то мычит. Медленно моргает, отсутствует в целом, но дышит. Ёнбэ опять тяжело вздыхает и гладит Дэ по щеке большим пальцем.        — Я здесь, — незамысловатый факт, но, может быть, Дэсону хотелось бы его услышать сейчас. — Доброе утро, ангел.        — Почему ты не у себя дома? — пусто отвечает Дэсон. Не грустно, не злобно. Ёнбэ старается ни единой морщинкой на лице не показывать своих эмоций.        — Доброе утро, чагия, — Ёнбэ предпочитает игнорировать и звучать так же беззаботно. И целует еще.        Дэсон делает глубокий вдох и зачем-то тянется за смазкой на тумбочке рядом.        — Как ты себя чувствуешь? — как бы невзначай Ёнбэ позирует, показывая получше изгиб спины и талии, раз на то пошло дело.        Дэсон стягивает с него трусы и не отвечает. Ёнбэ снова не знает, что это значит, но теперь ему доходчиво объясняют:       — Хочу тебя.        Ёнбэ все еще не знает, что происходит в голове Дэсона.