Архив переписанных судеб

***

Гермиона не успела положить конверт обратно на стол. Дверь открылась почти сразу — секретарша явно не стала медлить. И на пороге появилась Астория Малфой. Она была бледнее, чем в прошлую их встречу на благотворительном вечере, — бледнее и словно прозрачнее, будто сквозь неё уже начинал просвечивать тот свет, в который уходят неизлечимые. Светлые волосы падали на плечи жидкими прядями, под глазами залегли синие тени. Но осанка оставалась прямой, а взгляд довольно спокойным. Астория Малфой не привыкла показывать слабость даже тогда, когда болезнь давно отобрала у неё право на силу. — Миссис Уизли, — произнесла она с лёгким наклоном головы. Гермиона указала на стул перед столом: — Миссис Малфой. Присаживайтесь, пожалуйста. Астория шагнула вперёд, но не села сразу. Её взгляд скользнул по кабинету — по стеллажам с папками, по камину, по окну, за которым моросил дождь, и остановился на табличке на столе. Чёрные буквы на серебряной пластине гласили:

Министр Магии Гермиона Грейнджер.

— Простите, — Астория чуть приподняла бровь, — я, кажется, неверно к вам обратилась. «Миссис Уизли» — я думала, традиция брать фамилию мужа существует не только в чистокровных семьях. Укол был почти незаметен, но Гермиона его почувствовала. Она усмехнулась уголком губ. — Хвала Мерлину, мои регалии позволяют мне выбирать, как ко мне обращаться, — спокойно ответила она. — Для официальных приёмов и церемоний — миссис Грейнджер-Уизли. Для тех, кто приходит без записи, — просто «Министр». — Прошу прощения, — Астория кивнула и наконец села, аккуратно поправив юбку. — Министр. Несколько секунд она молчала. Гермиона не торопила. В кабинете стало тихо, настолько, что стало слышно, как за стеной переговариваются сотрудники, а в камине потрескивают поленья. — Мой муж пропал, — сказала Астория без обиняков. Гермиона медленно кивнула, давая понять, что слушает, но в груди что-то резко кольнуло, будто из легких на мгновенье выбило весь воздух, но она упрямо заставила себя не реагировать. — Три дня назад. Не вернулся с работы. Он часто задерживался, но всегда предупреждал. А тут — тишина. Сова не прилетала, домовики не чувствуют его, палочка не откликается на поисковые заклинания. — Вы обращались в аврорат? — на автомате вырвалось у Гермионы. — Обращалась. — Астория вздохнула. — Они провели стандартную проверку. Сказали, что нет следов тёмной магии, нет следов борьбы. Взрослый мужчина имеет право исчезнуть, если хочет. И…закрыли дело. — Это… невнимательно с их стороны, — осторожно сказала Гермиона. — Я могу распорядиться, чтобы подключили более опытных… — Не нужно, — перебила Астория, но мягко, без резкости. — Я не за этим пришла. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Перед тем как исчезнуть, Драко оставил… инструкции. Если это можно так назвать. Гермиона нахмурилась: — Какие инструкции? — Всего одну, — Астория подняла на неё глаза. — Он оставил записку с номером вашего кабинета в Министерстве и велел рассказать вам правду. — Правду? О чём? — Не знаю, — честно ответила Астория. — Он не уточнил. Поверьте, я не знаю о чем речь Миссис Грейнджер, и у меня заканчиваются все доводы здравого смысла. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. — Миссис Малфой, — сказала она, подавшись вперёд, — я вам искренне сочувствую. Но я не общалась с вашим мужем почти двадцать лет. Последний раз я видела Драко на суде над Пожирателями смерти, когда давала показания в его защиту. С тех пор мы не сказали друг другу ни слова. Какое отношение я имею к его исчезновению? — Не знаю, — повторила Астория. — Я ничего не знаю, Министр. Я просто исполняю последнюю просьбу человека, который, возможно, больше никогда не вернётся домой. Она отвела взгляд в сторону — туда, где по стеклу стекали капли дождя. — Его родители в отчаянии. Нарцисса не выходит из комнаты. Люциус… он уже стар, он не понимает, что происходит. Они боятся, что Драко мог вернуться к чему-то старому, к тем делам, о которых лучше забыть. Но я знаю, что это не так. — Откуда? — тихо спросила Гермиона. — Потому что он изменился, — так же тихо сказала Астория. — Ради Скорпиуса. Ради меня. Он не тот мальчик, которого вы помните. Гермиона ничего не ответила. Она не была уверена, что вообще помнит Драко достаточно хорошо, чтобы сравнивать. — Я прошу вас не ради Люциуса и Нарциссы, — продолжила Астория. — И не ради Драко, хотя я его и люблю. Я прошу вас ради нашего сына. Она подняла глаза. В них стояли слёзы, не те, что проливают от слабости, а те, что сдерживают из последних сил. — Скорпиусу десять. Он не понимает, куда делся отец. Он каждое утро просыпается и идёт к камину — смотрит, не появится ли папа из зелёного пламени. А папа не появляется. И если Драко не найдётся… — её голос дрогнул, — если он не найдётся, я не смогу долго быть рядом с сыном. Гермиона замерла. — Миссис Малфой… — Я уверена, до вас доходили слухи о моём состоянии, — перебила Астория, и её голос вдруг стал ровным, почти сухим. — Кровное проклятие. Оно не лечится. Магия только замедляет течение, но не останавливает. Врачи говорят — год. Может быть, два. Она сделала паузу, словно давая этим словам повиснуть в воздухе. Разумеется, Гермиона слышала. Сложно было найти человека, до которого бы не дошли эти слухи. — Я бы не пришла к вам, если бы не была уверена: Драко оставил мне этот номер кабинета не случайно. Вы — единственная, кто может его найти. Или хотя бы понять, что произошло. Я не знаю, как и почему. Я знаю только, что он никогда не ошибался в таких вещах. Гермиона откинулась в кресле. В голове был хаос. С одной стороны, женщина, которая потеряла мужа и скоро, возможно, умрёт, оставив сына сиротой. С другой — полное отсутствие логики: какое отношение она, министр магии, занятая сотней дел, имеет к исчезновению человека, которого не видела двадцать лет? И всё же что‑то внутри неё — не разум, а глубже, шептало: «Она права. Ты при чём. Ты всегда была при чём». — Я ничего не обещаю, — сказала Гермиона наконец. — Я даже не знаю, с чего начать. Но я подумаю. И если смогу что-то сделать… я дам знать. Астория медленно кивнула. Она поднялась, опираясь на подлокотник кресла — движение было едва заметным, но Гермиона увидела, как дрогнули её руки. — Спасибо уже за то, что выслушали, — сказала Астория. — Это больше, чем сделали авроры. Она направилась к двери, но на пороге остановилась. Достала из кармана мантии маленький клочок пергамента. — Это адрес моей каминной сети. На всякий случай. Если решите, что готовы помочь… или просто захотите задать вопросы. Гермиона взяла бумажку. Дверь за Асторией мягко закрылась.

***

Гермиона сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Почему я? Почему она пришла именно ко мне?» Её взгляд медленно вернулся к столу. Конверт. Белый, тонкий, без единой пометки. Он всё ещё лежал там, где она его оставила, между двумя папками с отчётами. Она почти забыла о нём за разговором. Но теперь, когда в кабинете снова стало тихо, конверт будто притягивал взгляд. Гермиона взяла его в руки. Бумага была холодной — холоднее, чем следовало. Она поддела край ногтем, потом ещё раз. Бумага не рвалась, будто сопротивлялась. — Да что же это такое… — пробормотала она и резким движением разорвала конверт. Внутри лежал один лист. Тонкий, чуть пожелтевший по краям. И на нём всего несколько строк, выведенных острым, летящим почерком, который она не могла вспомнить, но от которого сердце пропустило удар. Она прочитала:

«Грейнджер.

Раз уж ты снова выбрала закрыть это окно — хотя бы в этот раз послушай.

Приходи по тому адресу, который получила сегодня, в семь часов.

Не бойся. В этот раз я не причиню тебе вреда.

Д.»

Гермиона перечитала письмо трижды. Её руки дрожали. Она подняла глаза на дверь, за которой только что скрылась Астория. Перевела взгляд на маленький клочок пергамента с адресом, что лежал рядом. Потом снова на письмо. Письмо было на столе до того, как Астория вошла. До того, как она произнесла хотя бы слово. Но в нём было указано: прийти по адресу, который Гермиона получила только что, и прийти в семь часов. Сегодня. Она посмотрела на настенные часы — половина первого. У неё было пять с половиной часов. — Как? — прошептала она в пустоту. — Как это возможно? Ответа не было. Только дождь за окном. Только белый лист в дрожащих руках. И тихий, почти неразборчивый звон — где-то на грани слуха, будто в соседней реальности кто-то тряс колокольчиком. Она поднялась, подошла к окну. Оно было закрыто. Она закрыла его сегодня утром. Снова. Как делала уже много раз — только не помнила этого. — Раз уж ты снова выбрала закрыть это окно, — тихо повторила она слова из письма. Откуда он знает? Откуда кто-то знает про окно? Гермиона сжала письмо так сильно, что пергамент захрустел.

Не бойся. В этот раз я не причиню тебе вреда.

Последнее слово зацепилось о какое‑то тёмное место в памяти — там, где была только плотная, давящая тишина. Она не успела решить, верит ли она этим строчкам. В дверь постучали снова, на этот раз уверенно, без робкого «простите». — Входите, — отозвалась Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дверь распахнулась шире, чем позволял протокол. — Что с тобой, дорогая? — Джинни не умела входить тихо. Она влетела в кабинет, как очередной особенно яркий заклинательный снаряд, несущийся над полем квиддича. — Ты бледная как простыня. Снова до ночи разбиралась во всевозможных отчётах? Гермиона автоматически спрятала письмо под папками. Слишком быстро, чтобы это можно было назвать случайностью. — Всё в порядке, — сказала она, поднимаясь навстречу. — Обычный день, как и всегда с обычными… странности. Джинни прищурилась. — Я тебя знаю, — медленно произнесла она. — Если ты называешь что‑то «обычными странностями», значит, это либо конец света, либо новый законопроект. Она подошла ближе, положила руки Гермионе на плечи, чуть наклонившись. — У тебя руки холодные, — констатировала Джинни. — И глаза такие, как после войны. Мне это не нравится. — Мне тоже, — честно ответила Гермиона. — Но не пугайся, это не война. Это… пока даже не дело. Просто чей‑то очень неудачный способ привлечь моё внимание. — Прекрасно, — фыркнула Джинни. — Тем более нам надо от сюда сваливать, пока ты не решила, что обязана лично спасать ещё одного идиота. Гермиона попыталась улыбнуться. — Мы договаривались, что ты сегодня зайдёшь ближе к вечеру, — напомнила она. — Сейчас ещё рано. — Я пришла раньше специально, — гордо заявила Джинни. — Потому что если давать тебе лишний час, ты его обязательно отдаш кому‑нибудь ещё. Она выпрямилась, хлопнула в ладони. — Идём. Ты же обещала всем сегодня уйти пораньше. Перед глазами всплыло письмо. Адрес. Семь часов. — Джинни… — осторожно начала Гермиона. — У меня, возможно, появилось одно… дело. Мне нужно подумать. Я ещё не решила, пойду ли я. — Нет‑нет‑нет, — Джинни замахала руками, будто отгоняя назойливую муху. — Никаких «дел». Ты слышишь? Никаких. Она загнула пальцы: — Все дети сегодня собираются у нас дома. Джеймс, Аль, Лили, твои оба, Тедди обещал заглянуть. Гарри уже выгуливает их по диагонали, чтобы выпустить пар. Мы все соберёмся, как нормальные люди, поужинаем, поругаем Министерство за глаза — и ты будешь там с нами. Отказы не принимаются. — Джинни… — Никаких «но», — отрезала она. — Гермиона Грейнджер, министр магии, мать двоих детей и лучший друг моего мужа, имеет полное право хотя бы раз за месяц провести вечер не с протоколами, а с людьми, которые её любят. Она помолчала, смягчаясь. — Если это не ситуация уровня «мир рушится прямо сейчас», ты идёшь домой со мной. Всё.

«Если это не ситуация уровня «мир рушится», — эхом отозвалось в голове. — А если как раз…»

Гермиона опустила взгляд на край стола, под которым пряталось письмо. Бумага будто пульсировала невидимым жаром.

Приходи… в семь часов. Не бойся. В этот раз я не причиню тебе вреда.

До семи ещё было далеко. Было время думать. Было время выбирать. — Хорошо, — сказала она, неожиданно для самой себя. — Я уйду пораньше. Джинни удивлённо моргнула. — Вот так сразу? Без торгов? — подозрительно уточнила она. — Что с тобой сделали и куда дели мою подругу? — Возможно, мне просто надоела роль человека, который никогда не выбирает себя, — ответила Гермиона. — Не привыкай. Это может быть разовым явлением. — Я схватилась за это зубами, — удовлетворённо сказала Джинни. — Собирайся. Я подожду у камина, пока ты напишешь своим замам, что они теперь главные по Вселенной до завтрашнего утра. Она уже направилась к камину, остановилась на полпути и, не оборачиваясь, добавила: — И если это твое дело в итоге окажется важнее нас — я всё равно хочу знать. Но сначала — ужин. Потом — спасение мира. В этот раз только в таком порядке. Гермиона не смогла не улыбнуться. «В этот раз», — снова отозвалось внутри. Она посмотрела на письмо ещё раз, затем на часы и на адрес в кармане. Раньше она бы осталась на работе, проигнорировала приглашение, ушла с головой в бумагу, пока всё снова не случилось без неё и через неё одновременно. В этот раз она позволила себе сделать шаг в другую сторону. — Ладно, — сказала она. — Сначала ужин. Мир от этого не стал менее странным. Но, возможно, именно с этого начиналась та версия, где она хотя бы не делала вид, что её это не касается.