Подозреваемая

Квартира в районе Фонтиньяс в центре города спала так же тихо, как и весь город. Спальня следователя Серхио Маркина была погружена в темноту — жалюзи плотно закрыты, но уличный фонарь пробивался сквозь щель, оставляя на правой части кровати тонкую полоску света. Мужчина спал на спине, слегка запрокинув голову в подушку. Бело-голубая полосатая пижама, напоминающая тюремную робу, была расстёгнута на верхнюю пуговицу, открывая шею. На тумбочке рядом с кроватью стоял ночник, лежала книга, значок, ключи от машины на металлическом кольце. Очки в чёрной роговой оправе лежали на самом краю, словно их владелец всегда клал их так, чтобы схватить мгновенно. Дыхание ровное, глубокое — он спал так, как спят люди, привыкшие вставать по звонку в любую минуту. У его ног, свернувшись калачиком, дремала рыжая дворняга. Кики. Длинная шерсть топорщилась в разные стороны, висячие уши-треугольники прикрывали глаза, а одна лапка — полностью белая, будто окунутая в краску — свешивалась с кровати. Пёс спал чутко, иногда вздрагивал во сне, но не просыпался. Телефон на тумбочке резко завибрировал, экран загорелся синим. Серхио открыл глаза. Мгновенно. Без паузы, без сонного моргания — просто распахнул, как будто и не спал вовсе. Протянул руку к тумбочке, нащупал ночник — щёлкнул выключателем. По спальне разлился тусклый жёлтый свет, выхватив из темноты высокую спинку кровати, платяной шкаф с приоткрытой дверцей и аккуратно сложенный на стуле домашний костюм. Только после этого он взял телефон, мельком взглянул на экран: комиссариат. — Маркина слушает, — сказал он в трубку. Голос низкий, хриплый, но уже собранный. Затем потянулся к тумбочке, взял очки, надел — дужки легли на переносицу, чёрная роговая оправа привычно села на лицо. Поправил их большим и указательным пальцами. — Инспектор, это Бенито, — раздался голос дежурного. — У нас убийство. На Rúa de Jaca. Мужчина, два огнестрельных, криминалисты уже работают. А патруль выехал на адрес жертвы. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу, откашлялся. — Куда мне ехать? На место преступления? — На домашний адрес, это в Сан-Маркос. Частный дом. К жене и дочери убитого. Точный адрес скину на телефон. — Было слышно, как Бенито что-то печатает на компьютере. — Принял. Он сбросил вызов, положил телефон на кровать и начал одеваться. Быстро, без суеты. Стянул пижаму, надел брюки, натянул рубашку, заправил в брюки, застегнул пуговицы. Взял значок с тумбочки, сунул в карман. Следом носки, туфли, затянул шнурки. Кики уже сидел на кровати, виляя хвостом. Уши настороженно подняты, светло-карие глаза смотрели на хозяина преданно и внимательно. Пёс знал: этот звонок означал, что хозяин уходит. Серхио переместился из спальни в гостиную. Белые стены, серый диван, дизайнерские картины в строгих рамках — идеальный порядок, в котором не чувствовалось жизни. На журнальном столике — пустота. На кухонной стойке — ни чашки, ни тарелки. Квартира выглядела так, будто в ней никто не жил: стерильно, безлико, как гостиничный номер, в который заселились на одну ночь и забыли оставить след. Он подошёл к письменному столу в углу гостиной, выдвинул ящик. На секунду замер, глядя на пистолет, лежащий внутри. Взял его, проверил магазин — привычное движение, почти рефлекторное, — и убрал за пояс, прикрыв рубашкой. Кики уже стоял у двери. Хвост медленно вилял, но пёс не скулил. Далее снял с вешалки чёрное укороченное пальто, накинул на плечи, запахнул полы. Схватил поводок, но не пристегнул — просто держал в руке. Кики посмотрел на поводок, потом на хозяина. И пошёл рядом, как всегда, без команды. И через секунду шаги Маркина зазвучали по лестничной клетке — быстрые, уверенные. --- В доме на улице Сан-Маркос горел свет во всех комнатах первого этажа. Казалось, каждый угол был залит жёлтым электричеством, но это не делало дом теплее — он казался чужим, вскрытым, как конверт, который разорвали без спроса. Лампы над головой Ракель отбрасывали резкие тени на стены, делая даже знакомую мебель неузнаваемой. Кресло, на котором она сидела, казалось чужим, стол, на котором лежали её школьные тесты, — частью какого-то другого, не её мира. Ракель сидела неподвижно, поджав ноги под себя. На ней всё ещё был тот же халат, накинутый поверх пижамы. Ткань сбилась на плече, пояс развязался, одна пола сползла набок, открывая пижамную блузку. Волосы растрёпаны и падали на лицо. Глаза пустые — она смотрела в одну точку, но не видела ни стен, ни мебели, ни офицеров. Она не плакала. Внутри была только пустота. Офицер Марио Суарез стоял в проёме гостиной, опершись плечом о дверной косяк. Его коллеги Гомес и Санчес ждали в коридоре, у входной двери. Один нервно постукивал пальцами по бедру, другой стоял неподвижно, глядя в пол. Суарез то и дело поглядывал на часы — тонкий металлический циферблат на левом запястье. Ордер задерживался, а без него они не могли начать полноценный обыск. Мужчина заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу и бросая короткие взгляды на входную дверь. — Сеньора, нам нужно задать вам несколько вопросов. — Он шагнул в комнату. Женщина медленно подняла на него глаза. Движение было тягучим, словно ей требовались огромные усилия, чтобы просто перевести взгляд. — Да… да… — голос тихий, чужой, словно она говорила на автомате, без участия воли. Суарез остановился в метре от неё. — Почему ваш муж задержался сегодня на работе? — Я… я не знаю… — слова выходили с трудом, будто она вытаскивала их из глубины, через вату. — Он написал СМС, что задержится. Но я… Она замолчала. Пальцы сжали край кресла. Белые костяшки на тёмной обивке. Не могла сказать больше. В горле пересохло. — Мы можем увидеть это сообщение? — Он говорил ровно, профессионально, но без давления. Он понимал, что она в шоке, и не торопил. — Телефон… мой телефон остался в спальне на тумбочке. — Гомес, принеси телефон! — Приказал Марио, повернув голову к коридору. Голос прозвучал чуть громче, чем он планировал, и эхом прокатился по прихожей. — Быстро. Офицер тут же рванул наверх — шаги застучали по деревянной лестнице. Суарез снова посмотрел на Ракель. Она всё так же сидела неподвижно, глядя в пустоту. — Сеньора, нам нужно осмотреть кабинет вашего мужа. Вы даёте согласие? Мурильо медленно перевела на него взгляд. В её глазах мелькнул страх, и Марио это сразу заметил. Он видел этот взгляд сотни раз — у людей, которые боятся того, что полиция может найти. Она отвела глаза, потом снова посмотрела на него, будто не знала, что сказать. Пальцы на подлокотнике сжались ещё сильнее — он заметил и это. — Я… я не знаю… а что вы хотите найти? Голос дрогнул. Она не понимала, что он имел в виду. Но тревога — та самая, которую невозможно скрыть, — уже появилась. Суарез хотел что-то ответить, но не успел. Входная дверь распахнулась, и в коридор ввалился ещё один полицейский в гражданском — запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. В руке он держал лист бумаги — свежий, с печатью. — Привёз. Судья подписал. — Он сразу же протянул бумагу Марио, который вышел к нему. Тот выдохнул, почти неслышно. Плечи чуть опустились. Он взял бумагу. Развернул, пробежал глазами, кивнул. Затем повернулся к Ракель. — Сеньора Мурильо, это ордер на обыск. Нам необходимо обыскать здесь всё. Теперь ваше согласие не требуется. Она подняла на него глаза. В них застыли слёзы — они не текли, просто стояли на краю. — Ладно… делайте, что надо. — Обреченно выдохнула она, понимая, что ничто не остановит их от этого. — Мартинес, останься с ней, — сказал он молодому парню, который привез ордер, кивнув на женщину. Офицер сел на стул у входа в гостиную, скрестил руки на груди. Суарез и Санчес ждали в коридоре. Марио переминался с ноги на ногу, нервно постукивая пальцами перилам лестницы. В это самое время со второго этажа спустился Гомес. В руке он держал телефон — красный чехол, потёртый по краям. — Сеньора, какой пароль? — Крикнул Марио из коридора. Ракель подняла голову. — 1810. — Голос сорвался. Она закрыла лицо руками. Голова начала кружиться. Она приложила ладонь к виску и почувствовала, как пульс бьётся у самой кожи. Он разблокировал экран, бросил быстрый взгляд на сообщения, потом кивнул Гомесу и Санчесу. — За мной. Они скрылись за дверью кабинета. Сначала слышался щелчок замка, потом голоса — приглушённые, деловые. Кто-то открывал ящики, шуршал бумагами, двигал мебель. Ракель слышала это, но звуки доносились как сквозь воду — неясные, далёкие. Она сидела неподвижно. Мартинес молчал, только изредка поглядывал на неё. Прошло около десяти минут. Потом за окном послышался шум двигателя. Ещё одна машина остановилась у дома. Хлопнула дверца — глухо, увесисто. Шаги по гравию — быстрые, уверенные. Через минуту на пороге появился новый человек. Высокий. В чёрном пальто, накинутом поверх светлой рубашки. Тёмные волосы чуть растрёпаны ветром, очки в чёрной роговой оправе. Взгляд холодный, цепкий — он окинул прихожую, остановился на мгновение на Мартинесе, потом перевёл взгляд на Ракель. — Инспектор Маркина, — парень встал, подошёл к нему. Они отошли в сторону, к входной двери. Разговаривали тихо, почти шёпотом. Серхио слушал, не перебивая, время от времени кивая. Рука машинально поправила очки на переносице — большим и указательным пальцами. Мартинес говорил недолго — две-три минуты, потом инспектор кивнул и шагнул в гостиную. — Сеньора, — голос ровный, спокойный, без агрессии. Ракель подняла глаза. Она смотрела на него впервые. Серхио стоял напротив — высокий, с широкими плечами, карие глаза за чёрной оправой смотрели внимательно, но без осуждения. «Симпатичный», — пронеслось в голове. Мысль пришла неожиданно, почти неуместно, и она тут же отогнала её. — Меня зовут инспектор Серхио Маркина, меня назначили главным следователем по этому делу. Полагаю, вам уже сообщили о том, что произошло? — Она открыла рот, но из горла вырвался только хрип. — Да… но я… — Хуан, принеси сеньоре воды, — сказал он коллеге. Мартинес вышел и вернулся с чашкой. Ракель взяла её дрожащими руками, сделала два больших глотка и поставила на журнальный столик рядом со стопкой школьных тестов. Серхио сел напротив неё на диван. Не торопясь. — Я ничего не понимаю, — начала она, глядя на него с надеждой, как на единственного, кто мог бы объяснить ей происходящее. — Мне сказали, что Альберто мёртв… как… Голос сорвался. На этот раз — на плач. Слёзы хлынули по щекам. — Криминалисты работают на месте происшествия, — ответил он спокойно, без излишней строгости. — У меня пока мало данных. Известно, что его убили с близкого расстояния, двумя выстрелами в грудь. Очевидно, он видел и знал нападавшего. У него ничего не украли, значит версия с ограблением отпадает. — Маркина! — Инспектор повернулся на звук и увидел Марио. Тот подозвал его жестом. Он встал и подошёл к коллеге. — У нашего убитого в кабинете сейф. В ящике стола код от сейфа, а в сейфе нет пистолета. — С чего ты взял, что там должно быть оружие? — Холодно спросил он. — Рядом лежало разрешение на оружие и запасные патроны. Вот — Суарез протянул ему бумагу. — Что если это жена пришила его? — Выдвинул он предположение, кивая в сторону Ракель. Сама женщина не слышала их разговора. — Обыщите весь дом. И двор, — сказал он. — Быстро. Суарез кивнул, жестом подозвал Гомеса, Санчеса и Мартинеса. Все четверо направились к выходу — во двор. Серхио же вернулся в гостиную. Ракель сидела всё так же неподвижно и тряслась. Плечи мелко дрожали, пальцы вцепились в подлокотники, словно она боялась, что её сдует с места. Глаза были влажными, но слёзы уже не текли — только блестели в свете ламп. Она смотрела на свои руки и не поднимала взгляда, когда инспектор снова подошёл. — Вам холодно? — Спросил он, снимая пальто и кидая его на другой конец дивана, даже не глядя, куда попало. Пальто упало на подушку, одна пола свесилась на пол. Женщина покачала головой, но не ответила. Она сидела неподвижно, только губы чуть дрожали. — Нет… просто… я не могу поверить, что происходит нечто подобное… — Она подняла глаза на мужчину, и в них была мольба. — Кто мог убить моего мужа? За что? Серхио сел обратно на диван. Положил руки на колени, наклонился вперёд, глядя на неё в упор. — Ваш муж адвокат, верно? — Да, — она кивнула, вытирая щёку дрожащей ладонью. — В основном разводы, опека и всё такое. Никакого криминала… он не имел дела с убийцами или заключёнными… — А вы знали, что ваш муж хранит оружие в сейфе? — Мурильо нахмурилась, будто пыталась вспомнить что-то далёкое и неприятное. — Да, он купил этот пистолет пару лет назад. Я была против, чтобы он хранил его дома, но в офисе у него не было сейфа. Да и моё мнение его никогда не интересовало. — Маркина хмыкнул, замечая, что возможно в их браке что-то было не так, но вида не подал. — У вас был доступ к сейфу? Вопрос повис в воздухе. Ракель подняла на него глаза. В них мелькнула паника, пальцы снова сжались в кулаки. — У меня? — Голос дрогнул. — Я даже в кабинет его никогда не заходила без него. Он не позволял мне там ничего трогать. Он говорил, что я всё испорчу или потеряю какие-то бумаги. Что я не умею обращаться с документами. — Её снова затрясло от этих воспоминаний. — А код вам был известен? Она замерла. Глаза округлились. Она смотрела на него так, будто он ударил её. Кажется, она начала понимать к чему клонит инспектор. — Код? — Переспросила она. — Что вы хотите сказать? — Я хочу сказать… Ему не дали закончить. В прихожей послышались шаги — быстрые, уверенные. Суарез вошёл в дом и сразу привлёк к себе внимание. В руке он держал прозрачный пластиковый пакет. Внутри — тёмный силуэт пистолета, чётко проступающий сквозь целлофан. Под светом лампы блеснул металл. — Мы нашли предполагаемое орудие убийства. Учительница побледнела. Лицо стало белым, как бумага, на которой она проверяла тесты. Рука сама поднялась к губам, прикрывая рот. Она смотрела на пакет, на оружие внутри, и качала головой — медленно, бессознательно, как будто отрицание могло отменить реальность. — Пистолет был в мусорном баке у ворот. — Офицер протянул пакет перед собой, держа его за угол. — Номер соответствует номеру с разрешения на оружие. Это точно пистолет убитого. Серхио взял пакет из рук Марио. Поднёс ближе к свету, рассматривая оружие через пластик. Пистолет был тёмным, с коротким стволом. Он медленно повернул пакет, осматривая со всех сторон. Ничего не сказал. Несколько секунд держал его в руках, потом поднял глаза на Суареза. — Отправь Гомеса и Мартинеса с ним к криминалистам, пусть подтвердят, что Викунья был убит именно из этого оружия. Быстро. — Есть. — Он развернулся и вышел на улицу. Его голос снаружи уже отдавал команды — Гомесу и Мартинесу. Маркина стоял неподвижно несколько секунд. Смотрел на дверь, за которой скрылся Суарез. Потом медленно, очень медленно, перевёл взгляд на Ракель. Она сидела в кресле, вжавшись в спинку, сжавшись в комок. Глаза влажные, руки дрожат. Она тоже смотрела на дверь, через которую только что унесли пистолет, и не могла оторвать взгляда. Он шагнул к ней. Остановился в полуметре. Глядя сверху вниз. — Что пистолет вашего мужа делает в мусорном контейнере у ворот вашего дома? — Голос холодный, жёсткий, без тени участия. Женщина открыла рот, но ничего не сказала. — Вы имеете отношение к убийству своего мужа? --- Полтора года назад. Апрель. Солнце в Галисии в апреле было обманчивым. За окном — серое небо, влажный воздух, набухшие почки на деревьях, но внутри дома пахло весной: распахнутое окно в гостиной, стиральный порошок, запах рыбы с кухни. Обычный выходной. Обычный день. Ракель двигалась по дому с привычной механической точностью. Сначала — завтрак, потом — уборка. Стирка уже была запущена, на кухне ждала кастрюля с рыбным супом, а в руках — швабра, которую она вела по коридору, методично, полоса за полосой, оставляя за собой влажный блеск на деревянном полу. Паула носилась по дому, как маленький ураган. Ей было всего шесть с половиной, и мир ещё не успел научить её быть тихой. Она бегала из гостиной на кухню, обратно, размахивая куклой с растрёпанными волосами, что-то напевала себе под нос, иногда останавливалась, чтобы поправить на кукле платье, и снова неслась дальше. Альберто уехал с утра. Сказал, что дела в офисе. В субботу. Мурильо не удивилась — за последние годы это стало привычным делом. Или действительно работа или очередная любовница. Она не спрашивала, ей уже было всё равно. Она добралась до конца коридора и замерла. Дверь в кабинет мужа была открыта. Не приоткрыта, а распахнута настежь. Викунья всегда держал её закрытой, даже когда сам был дома. Ракель смотрела на неё несколько секунд, держа в руках швабру. Потом медленно поставила её к стене, прислонив к обоям. И шагнула к проёму, остановившись на пороге. Кабинет выглядел чужим. Дубовый стол, тёмный, массивный. Кожаное кресло с высокой спинкой. Ноутбук закрыт, рядом — стопка бумаг. В углу — металлический шкаф. На стене, прямо за креслом, — картина. Пейзаж, что-то безликое, купленное когда-то давно вместе с остальной мебелью. Она знала, что за этой картиной — сейф. Альберто установил его почти сразу, как они въехали в этот дом. Тогда это казалось разумным — он адвокат, у него были ценные документы клиентов. Первые годы сейф почти не использовался. Иногда он прятал туда те самые бумаги, но редко. А полгода назад там поселился пистолет, купленный мужем в специализированном магазине Оружие, от которого у неё внутри всё похолодело, когда она впервые его увидела. Женщина стояла и смотрела на картину. Пальцы сжали дверной косяк. В голове было тихо — не было ни страха, ни отвращения. Только холодная, ясная мысль. Как просто. Взломать код. Взять оружие из сейфа. Сесть в машину. Поехать в его пустой офис. Подождать на парковке пока он спустится. Выстрелить. И всё закончится. Она почти сделала шаг вперёд. Нога уже оторвалась от пола, когда в коридоре раздался топот. Паула вылетела из гостиной, размахивая куклой, и буквально впечаталась в её ноги. Ракель покачнулась и опустила взгляд. Дочь обхватила её ноги руками, прижалась щекой к её бедру, как делала в детстве, когда хотела внимания. — Мама, ты чего? Мы на кухню идём? Я есть хочу! — Ракель наклонилась, беря дочь на руки. — Конечно, mi amor. Идём обедать. Свободной рукой, не глядя, потянула дверь кабинета. Та с тихим щелчком закрылась. Она пошла на кухню, прижимая к себе Паулу, которая уже щебетала что-то про куклу и про то, что она сегодня принцесса. На её щеке блеснула слеза. Быстрая, тихая, которую никто не заметил. Она стерла её пальцем, на ходу погладила дочь по голове и улыбнулась — той улыбкой, которая не касалась глаз. --- Ракель смотрела на следователя не моргая. Слёзы на её щеках уже высохли, оставив влажные, блестящие дорожки, но глаза всё ещё были красными и опухшими. Она сидела в кресле, вжавшись в спинку, и казалось, что каждый мускул в её теле напряжён до предела. Вопрос инспектора повис между ними, как лезвие, и она не могла вздохнуть — воздух застревал в груди. Серхио стоял напротив. Не двигался. Только смотрел. Карие глаза за чёрной оправой изучали её лицо, её пальцы, сжатые на коленях, её плечи, которые мелко дрожали под халатом. Он не торопился. Он давал ей время почувствовать тяжесть вопроса. А потом медленно, с расстановкой, повторил. — Сеньора Мурильо, я спрошу ещё раз. — Голос низкий, ровный, без эмоций, но от него по коже бежали мурашки. — Вы имеете отношение к смерти вашего мужа Альберто Викунья? Она дёрнулась. Словно её ударили. Из горла вырвался хриплый, надрывный крик, больше похожий на всхлип. — Нет! Женщина закашлялась — резко, грубо, будто её душили. Схватила чашку с журнального столика, чуть не опрокинула её. Пальцы дрожали так сильно, что вода расплескалась, тёмные капли упали на школьные тесты, на край деревянной поверхности. Она поднесла чашку к губам, глотнула жадно, снова, вода стекала по подбородку, но она не вытирала. Маркина не шелохнулся. Стоял и смотрел, как она пьёт, как ставит чашку обратно, как её рука всё ещё дрожит над столиком. — Я не убивала его, — прошептала она. Голос сорвался, превратился в злой, хриплый шёпот. — Как вы вообще можете меня о таком спрашивать? — Это стандартный вопрос, — ответил он спокойно. Слишком спокойно. — Учитывая, что предполагаемое орудие убийства было найдено в вашей мусорке. Мурильо сжала челюсти так сильно, что на скулах обозначились желваки. Она смотрела на него в упор, но он уже отвернулся. Серхио медленно, не спеша, подошёл к книжной полке. Остановился. Наклонил голову. На полке стояли фотографии в рамках — много, целая история «счастливой» семьи. Вот они с Паулой у моря, вот на дне рождения, вот в парке. Он смотрел на каждое лицо, вглядывался в глаза. Ракель почти на всех выглядела грустной. Улыбалась — но улыбка не касалась глаз. А Альберто — он был раздражённым. Даже на семейных снимках. Инспектор подметил это. Запомнил. — На что вы опять намекаете? Её голос прозвучал резко, громко, на грани истерики. Она вскочила с кресла. Халат распахнулся, сполз с плеча, но она не заметила. Она стояла перед ним, дрожащая, с горящими глазами. — Как вы смеете меня о таком даже спрашивать? Зачем мне убивать отца моей дочери? Маркина медленно повернулся к ней. Его лицо было спокойным, только в глазах мелькнула тень — он видел её гнев, её боль, её отчаяние, её страх. Но он не отступил. — Затем, что ваш брак не был идеальным, — выдохнул он. — Я сотни раз видел, как супруги шли на самый отчаянный шаг, чтобы избавиться от травмирующих отношений. Она открыла рот, чтобы ответить, но он уже повернулся обратно к полке, сделав вид, что рассматривает очередную фотографию. И от этого её злость столкнулась с пустотой, и она замерла, не зная, что сказать. — Вы ничего не знаете о моём браке, — произнесла Ракель, и голос вдруг снова стал тихим, почти беззвучным. — Но узнаю, — бросил он, не оборачиваясь. — Ведь это моя работа. Он взял одну рамку, посмотрел на неё, поставил обратно. Потом обернулся к женщине. И в его голосе появилась лёгкая холодная усмешка. — А пока присядьте и успокойтесь. Нервничать будете, когда баллистика подтвердит, что ваш муж был убит именно из пистолета, который мы нашли. Девушка стояла неподвижно, глядя на него. В комнате было тихо — только тикали часы. Медленно, словно с трудом, она опустилась обратно в кресло. Руки дрожали, когда она потянула полы халата, кутая плечи, заворачиваясь в ткань, будто хотела исчезнуть внутри неё. Глаза смотрели в пол, но она не плакала. Слёзы кончились. Следовать по-прежнему стоял у полки с фотографиями. Глядел на неё, не отрываясь. В комнате было тихо. За окном — глухая ночь. В доме, где ещё пахло вином, страхом и усталостью, повисла тишина, которую не нарушал даже ветер. Там было так же пусто, как и в кресле, в которое она только что опустилась. --- Прошло около часа. В гостиной было тихо. Ни Ракель, ни Серхио не произнесли больше ни слова. Она сидела в кресле, вжавшись в спинку, глядя в одну точку на полу. Руки больше не дрожали — они лежали на коленях неподвижно, как у статуи. От усталости, страха и бесконечного напряжения она незаметно для самой себя начала проваливаться в дремоту. Веки тяжелели, дыхание становилось глубже, но она не спала — просто находилась в том пограничном состоянии, когда тело отключается, а сознание ещё бодрствует. Следователь стоял у книжной полки. Он не смотрел на неё. Он изучал пространство вокруг. В доме была идеальная чистота. Слишком идеальная. Полы натёрты до блеска, вещи на полках стояли ровно, как в музее, ни пылинки, ни одной вещи не на месте. Словно здесь не жила семья с восьмилетней девочкой, а была выставка, где каждый экспонат занимал строго отведённое место. Лишь одна деталь выбивалась из этого безупречного порядка. Грязный бокал из-под вина в раковине. Один. Оставленный там, не вымытый, не убранный. Словно послание. Но кому? Если Ракель собиралась убить мужа, зачем оставлять бокал, чтобы он увидел? Чтобы спровоцировать его? Или она настолько гениальна, что использовала эту деталь, чтобы отвести от себя подозрения — показать, что она просто уставшая жена, которая забыла помыть посуду, а не хладнокровная убийца? Серхио покачал головой, прогоняя мысли. Не сейчас. Не здесь. Сначала баллистика. Входная дверь распахнулась резко, без предупреждения. Мурильо вздрогнула, распахнула глаза, судорожно выпрямилась. Инспектор медленно повернул голову к источнику звука. На пороге гостиной стоял Суарез. Перевозбужденный, с раскрасневшимся лицом. В руке он держал планшет. — У нас есть отчёт баллистиков, — выпалил он, переводя дух. — Говори, — бросил Маркина. Офицер перевёл взгляд на Ракель. Она смотрела на него с тем же застывшим ужасом, что и час назад. — Они подтвердили, — выдохнул он. — Викунья был убит из найденного нами пистолета. — Женщина замерла. Лицо побелело, губы сжались. Но она не издала ни звука. — Спасибо, Суарез, жди на улице, — приказал Серхио, не повышая голоса. Тот кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Затем он повернулся к Ракель. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых больше не было злости — только страх. — Мне жаль, сеньора, — произнёс он тихо, почти мягко, но в голосе слышалась сталь. — Но я вынужден задержать вас и доставить в участок. — Что? — Выдохнула она. — Это шутка? — Нет. — Она вцепилась в подлокотники кресла. — На данный момент вы являетесь подозреваемой в убийстве вашего мужа, — продолжил следователь. — Я дам вам пять минут, чтобы одеться. Затем я сопровожу вас в участок. — Я никуда не поеду, — голос сорвался на шёпот. — Это не вам решать, — отрезал он. — Если окажете сопротивление, будет хуже. Прошу быть благоразумной, у вас есть пять минут. Мужчина указал рукой в сторону лестницы на второй этаж. Ракель смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, тяжело поднялась с кресла. Она стояла перед ним, маленькая, растерянная, в съехавшем халате. Без всякой защиты. Затем молча прошла мимо него, шагнула на лестницу. Её шаги были тихими, нетвёрдыми, будто она не чувствовала ног. Она поднималась медленно, держась за перила, и каждый шаг давался ей с трудом. Серхио стоял внизу, глядя ей вслед. Она не обернулась. Исчезла в темноте второго этажа. Инспектор остался стоять у подножия лестницы, глядя на пустые ступени, ведущие в темноту. --- Ракель открыла дверцу гардероба. Движения были медленные, механические — тело двигалось само, пока мозг оставался где-то далеко, в той гостиной, где она сидела в кресле и слышала свой приговор. Она скинула халат с плеч — мягкая ткань упала на не заправленную постель, следом полетела пижамная куртка и штаны. На секунду она замерла перед зеркалом, в одних трусах. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы — она смотрела на себя и не узнавала. Отвернулась, открыла ящик с бельём, вытащила спортивный топ. Натянула через голову. Потом взяла с вешалки тонкую кашемировую водолазку. Цвета лаванды — мягкого, нежного, такого, какой она любила когда-то, в другой жизни. Провела пальцами по ткани, чувствуя её тепло. Надела, поправила рукава, потом — чёрные легинсы, носки. Всё быстро, без лишних движений, механически. Она села за макияжный столик, который стоял в углу спальни. На нём — пудра, несколько кистей, забытый блеск для губ. Мурильо собрала волосы в высокий хвост, не расчёсывая их — просто пальцами, торопливо, стянула резинкой, так, что несколько прядей выбилось и упало на лицо. Потом взяла пудру, слегка припудрила и без того бледные щёки, чтобы не выглядеть мертвецом. Бесполезно. В зеркало на неё смотрел чужой человек. Она смотрела в собственные глаза и не видела в них себя. Только пустоту. Женщина уже знала: эта ночь разделит её жизнь на до и после. Навсегда. Она опустила пудру на столик, провела пальцами по гладкой деревянной поверхности, потом сжала их в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Спустилась вниз не через пять, а через семь минут. Шаги были тихими, почти бесшумными — она ступала по лестнице, внизу она надела сапоги, что стояли у подножия лестницы. Серхио ждал в прихожей, застегнутый, в своём чёрном пальто. Он посмотрел на часы на запястье — тонкий металлический циферблат — и заметил опоздание, но ничего не сказал. Только коротко кивнул. Ракель сняла с вешалки пальто — новое, тёмно-серое, купленное в начале осени. Надела. Замотала шарф вокруг шеи — плотно, до самого подбородка, прячась в нём, будто ткань могла защитить её от всего, что ждало впереди. Следователь открыл перед ней дверь, и они вышли из дома вдвоём. Молча. Осенний холод ударил в лицо — воздух был сырым, пах мокрыми листьями, гравием и чем-то горьким, осенним. Уличный фонарь у ворот уже погас, и в сером утреннем полумраке пригород казался чужим, незнакомым. У ворот стоял Суарез. Он курил, прислонившись к капоту своей машины, и дым смешивался с утренним туманом. Рядом с своей машиной застыл другой офицер - Санчес, заложив руки в карманы куртки, и смотрел вниз, мечтая о сне, который ему не светил сегодня. — Родриго, ты остаёшься здесь, — сказал Серхио, не повышая голоса. Голос звучал ровно, холодно, но в нём чувствовалась усталость. — Следить за домом. К мусорке никого не подпускать. — Будет сделано, инспектор, — кивнул Санчес. — Марио, ты езжай на место убийства. Передай криминалистам, чтобы они занялись домом, как только закончат там. — Будет сделано, — ответил Суарез, и его голос прозвучал глухо, как из-под тумана. Он потушил сигарету о подошву ботинка, бросил окурок в карман, затем сел в полицейский автомобиль. Двигатель заурчал, и машина первой покинула узкую улицу. Маркина посмотрел на восток. Оттуда, из-за крыш пригорода, начинали пробиваться первые робкие лучи солнца — бледные, молочные, холодные, ещё не греющие. Они разливались по небу, постепенно прогоняя тьму, но воздух оставался ледяным. Было 6:50 утра. — Пройдёмте в мою машину, сеньора. Он проводил её к задней двери своего Пежо — тёмно-синего, пыльного, но ухоженного. Открыл дверь, чуть наклонив голову. — Надеюсь, вы не боитесь собак. — Собак? — Ракель подняла на него глаза, растерянная. Она всё ещё была где-то далеко, в пустоте своего шока, и этот простой вопрос вырвал её из оцепенения. — В машине мой пёс, Кики. Он добрый. Он произнёс это с такой любовью и нежностью — не той холодной официальностью, которая была в его голосе всю ночь, — что женщина на секунду увидела в нём другого человека. Не следователя с каменным лицом. Не того, кто только что задержал её. А обычного мужчину, который обожает свою собаку. — Я не боюсь собак, — ответила она на автомате, даже не думая над словами. — Тогда садитесь. Она села на заднее сиденье. И сразу увидела небольшое рыжее создание — Кики сидел на сиденье, выставив перед собой передние лапы, и смотрел на неё своими круглыми светло-карими глазами. Он не двигался, только уши-треугольники чуть насторожились. Длинная рыжая шерсть топорщилась в разные стороны, а одна лапка — полностью белая — выделялась на фоне другой. — Значит, ты Кики? — Прошептала Мурильо детским голосом — тем самым, каким всегда говорила с дочерью. — Иди сюда. Она хлопнула ладонью по колену. Пёс замер на секунду, будто оценивая её, а потом — внезапно и доверчиво — поставил передние лапы ей на колени, а мордой упёрся в её раскрытую ладонь. Шерсть была мягкой, тёплой, чуть пахла псом и осенним ветром. — Хороший мальчик, — заключила она, и слёзы снова полились из её глаз. Они текли молча, без всхлипов, без звука — просто по щекам, по подбородку, падая на рыжую шерсть Кики. Пёс не дёрнулся, не убрал морду. Он только прижался к ней сильнее, будто понимал. Серхио обошёл машину, сел за руль, завёл мотор. Пежо мягко тронулся с места, выезжая на пустую утреннюю дорогу. Ракель не говорила ни слова. Она сидела, прижимая к себе пса, гладила его по спине и тихо плакала. Кики уже улегся на сиденье, оставив передние лапки у задержанной на коленях, положил голову на бедро и прикрыл глаза — доверчиво, спокойно, будто знал её всю жизнь. Инспектор взглянул в зеркало заднего вида и замер. Его пёс — его Кики, который с трудом подпускал к себе чужих, — лежал на коленях этой женщины и позволял себя гладить. Принимал от неё тепло, тянулся к ней, доверял. Он знал: Кики никогда не подпустил бы к себе так близко плохого человека, даже не смотря на свою доброту. Пёс всегда словно чувствовал ложь, злобу, жестокость — и держался от них на расстоянии, без агрессии, просто подальше. А здесь он практически лежал на руках у подозреваемой в убийстве и буквально мурлыкал от удовольствия. Это заставляло мужчину сходить с ума. Он перевёл взгляд на дорогу, сжал руль сильнее. Машина въехала в город, оставляя позади тихий пригород и дом, который больше никогда не станет прежним.