наркотик

В комнате стоял полумрак — тяжёлые шторы почти не пропускали серый свет Тверди. Тишину нарушало только прерывистое дыхание двоих и шелест простыни, которую сжимали тонкие, нервные пальцы. Рудо сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Колени поджаты, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты — он смотрел на Энджина не мигая, словно боялся, что тот исчезнет, если отвести взгляд. Энджин сидел рядом — так близко, что его плечо касалось плеча Рудо. Он не раздевался, даже не расстегнул рубашку. Просто откинулся на спинку кровати, прикрыл глаза и медленно провёл ладонью по своему животу — ниже, к ремню, к ширинке, которую расстегнул почти беззвучно. — Не смотри так, — хрипло попросил он, даже не повернув головы. — А то не смогу остановиться. Но Рудо продолжал смотреть. Его взгляд скользил по напряжённым пальцам Энджина, по тому, как они сжимали член — медленно, ритмично, почти лениво. Как большой палец проводил по головке, собирая капельку влаги. — Ты... как наркотик, — выдохнул Энджин, наклонившись к шее Рудо. Он не целовал — он вдыхал, носом, губами, касаясь кожи там, где бился пульс. Горячечный, быстрый. — Твой запах... сводит с ума. Рудо вздрогнул, но не отодвинулся. Вместо этого его рука — тонкая, бледная, — легла поверх ладони Энджина. Не отталкивая. Направляя. Пальцы Рудо скользнули по чужой ладони, сжались вокруг члена вместе с Энджином — неумело, зато искренне, помогая двигаться, сжимать, гладить. — Так... — прошептал Энджин, прикусив губу, когда Рудо случайно провёл большим пальцем по головке. — Да... ещё... Он уткнулся лицом в волосы Рудо, вдыхая полной грудью — запах шампуня, пота, той каши, которую они ели утром, и чего-то своего, родного, от чего кружилась голова. Его рука двигалась быстрее, и рука Рудо двигалась вместе с ней — так тесно, что невозможно было понять, где чьи пальцы. Рудо дышал ртом, глядя на их сплетённые руки. Его щёки горели, внизу живота нарастало тепло, но он не отвлекался — просто продолжал помогать, сжимая ровно настолько, насколько показывал Энджин. — сейчас, — выдохнул Энджин куда-то в макушку, и его голос сорвался на хрип. — Рудо... не убирай руку... Тёплая, густая жидкость залила их пальцы — и Рудо не отдёрнул ладонь. Он замер, чувствуя, как пульсирует член под его пальцами, как вздрагивает Энджин, прижимаясь к нему всем телом. Некоторое время они сидели молча — тяжело дыша, не разжимая рук. Потом Энджин первым пришёл в себя. Он аккуратно убрал свою ладонь, но руку Рудо не отпустил — поднёс к лицу, поцеловал испачканные пальцы, один за другим. — Грязный старикан, — прошептал Рудо, глядя на это с расширенными глазами. — А ты любишь грязных, — усмехнулся Энджин, и в этой усмешке не было ни капли привычной ленивой насмешки — только нежность, граничащая с болью. — Пойдём мыться. А потом... повторим? Если хочешь. Рудо кивнул. Потом сполз с кровати, потянул Энджина за собой — молча, глядя в пол. Но его рука так и осталась в руке Энджина, липкая, тёплая, живая. Как доказательство того, что это было по-настоящему.