Bad Choice Road

      Он лежал на моей кровати, и я смотрела на него. Он спал — дышал глубоко, тяжело, с чуть слышным выдохом, который иногда замирал на мгновение, и я задерживала дыхание, ожидая, когда он вздохнёт снова. Всё было хорошо. Всё должно было быть хорошо. Но я не могла перестать наблюдать. Я не могла унять тупую, тянущую тревогу, которая поселилась где-то глубоко под рёбрами.       Он выглядел не так, как раньше. Он выглядел бледным, осунувшимся, с синевой под глазами, которая не проходила, даже когда он спал. Он лежал на боку, поджав колени к груди, с руками, которые по привычке сжимали край одеяла. Раньше он спал иначе — разбросанный, расслабленный, занимающий всю кровать. Теперь он занимал маленькое пространство, как будто съёжился, стараясь занять как можно меньше места. Как будто он знал, что его здесь быть не должно. И внутри меня закипала злость на него — за то, что он не живёт, а просто существует, за то, что он тянет мою жизнь вниз, за то, что я не могу позволить себе уйти.       Но потом он просыпался — открывал глаза, смотрел на меня, и злость уходила куда-то вглубь, оставаясь только глухим, ноющим осадком. Он улыбался, скупо, только уголками губ, и я видела, как нелегко ему даётся эта улыбка, как он старается, чтобы я не волновалась, чтобы я видела его сильным. А потом я замечала, как он смотрит в окно: не просто смотрит, а изучает улицу, видит каждую тень, каждый шорох, каждую машину, которая проезжает мимо. Он не говорил мне, что он видит. Я не спрашивала. Я боялась услышать ответ.       Я боялась времени. Оно текло слишком медленно — вязко, как старая смола, каждую минуту слышно, как её капли падают в жестяное ведро. Дни смешивались между собой, и я иногда ловила себя на том, что сижу без движения, глядя в одну точку, пытаясь не думать о том, что будет завтра. Я боялась, что когда он поправится, он уйдёт. И я останусь одна с этой тишиной, которая заполнит дом.       Время от времени мне казалось, что я вижу нас со стороны. Как странно мы смотримся вместе: он, изломанный, с шрамами, я, сжимающая в руках невидимую надежду. Я не могла понять, почему я всё ещё здесь. Почему я не ушла, когда могла, почему я до сих пор верю в его обещания. Наверное, потому, что в его глазах, когда он на меня смотрит, есть что-то, что я не видела ни в ком другом. И это удерживает меня.       Но страшно было не это. Страшно было то, что я начинала привыкать. К его молчанию, к его тревоге, к тому, что я проверяю его повязки несколько раз на дню и не могла просто поверить, что всё это когда-нибудь кончится. Я только начинала привыкать к мысли, что он не вернётся. Что эта тишина станет моей жизнью. И я не знала, что делать с этим знанием.       Он лежал в моей кровати, и я смотрела на него, слушала его дыхание, чувствовала запах антисептика, который уже въелся в стены. И я не знала, как жить дальше. Как перестать бояться. Это ощущалось, как сон, словно я проснусь и увижу настоящий кошмар, который меня окружает. Убийства, наркотики, картель, для меня это были просто слова, абстракция в моей голове, но только не что-то реальное. Однако, меня гложило это, с каждым днем осознание приходило ко мне все большим грузом на плечи.       Шла третья неделя, за которую не произошло ничего страшного. Начо ходил, разговаривал со мной, занимался хозяйством, и совсем скоро начал покидать мой дом по своим загадочным делам. В моей жизни не изменилось ничего тем временем. Разве что я готовилась к экзамену на сертификацию, я взяла отпуск, и жила, как обычный человек. Ходила в магазин за продуктами, гуляла с Тиф, училась, а вечерами зависла с Начо или с Сарой. Небо было таким же голубым, пустыня такой же сухой, люди, как люди. Но что-то было не так. Что-то страшное и злое подстерегало меня, я ощущала липкий взгляд этой опасности. Она была неуловимой искрой в глазах Начо, в его голосе. Незамеченной мной машиной на парковке. Странным человеком в магазине. Я не видела её, я не знала, что это, я только чувствовала…       Начо прижался губами к моей макушке, пока я сидела за книгами, разбросанными по столу. Я мягко улыбнулась и подняла на него взгляд, он улыбнулся мне в ответ своей обезоруживающей улыбкой. Его руки покоились на моих плечах, я наклонилась, чтобы поцеловать кончики его пальцев. — Устала? — спросил он. Я тяжело выдохнула и откинулась на спинку стула. — Ужасно… Очень переживаю. — я повернулась на стуле к нему, чтобы быть лицом к лицу. Взяла его руки в свои. Его взгляд изменился. Начо заметно напрягся, будто собирался сказать мне что-то, что, заведомо знал, мне не понравится. — Слушай, Джейд… Мне завтра нужно будет уехать с утра, но я вернусь к обеду! Обещаю. Я посмотрела на него, как на идиота, я не удержалась. — Тогда… Зачем ты меня предупреждаешь? — я начинала злиться, и это не скрылось в моем голосе. — Чтобы ты была в курсе. — Начо поджал губы. — Не-не, постой. Начо, я спрошу по-другому: зачем ты предупреждаешь меня об этом так, будто должно случиться что-то плохое?       Он погладил меня по голове, его лицо расслабилось. — Я просто подумал, что ты можешь начать волноваться. — Почему я должна? Ты уже уезжал по делам. И никогда не отчитываться передо мной. Что происходит?! — Прошу, не переживай, — он поцеловал меня в лоб, — я решил, что хочу с тобой поделиться. И все. Чтобы ты знала, где я. — Прекрати, не делай из меня идиотку. Поезжай куда тебе вздумается, но клянись, что я увижу тебя вечером. — Клянусь.       «Клянусь», — сказал он, и это была его очередная ложь.       Начо не объявился вечером, как обещал. Он не явился ко мне и через два дня. Моё сердце было не на месте, думать ни о чем другом не могла. Кусок в горло не лез, так что я почти не ела все это время, перебивалась злаковыми батончиками, которые продаются на кассе магазина, или йогуртами. Сара звонила мне, а я не брала трубку. Не могла разговаривать. Я законсервировалась в своём страхе, я не хотела отвлекаться от пугающих мыслей, ведь думала, что иначе Начо погибнет. Что если я перестану о нем думать, то непременно что-то произойдёт, и только моё неустанное страдание по нему держит его в безопасности.       Впрочем, когда прошло ещё два дня, я не удержалась и стала ему названивать. Трубку он, конечно же, не брал. Я не отчаивалась, и продолжала ему трезвонить, пока в один вечер, когда я возвращалась с прогулки с Тиф, у своём доме я не встретила пожилого мужчину с седой бородкой. Я перепугалась, но Тиф не стала его облаивать. Она подошла к нему и понюхала штанину его брюк. Он почесал её за ухом, как старый знакомый. И объясняться не спешил. Я так и стояла в дверях, с опаской глядя на незванного гостя. Без истерик, без громких слов. Мне хватило одного раза встретить «друзей» Начо, чтобы понять, как себя вести.       Я тяжело сглотнула, когда мужчина все же обратил на меня внимание. — Не бойтесь, — сказал он, и его голос звучал успокаивающе, но был холодный, как металл. Сложно объяснить. — Я пришёл не за тем, чтобы причинить Вам вред. Только предупредить: прекратите попытки звонить господину Варге.       Я вся сжалась от ужаса. — Он...? О боже… — я почувствовала, как подкашиваются коленки, как дом становится слишком узким. Меня привела в чувство тяжелая рука, опустившаяся на моё плечо. — С Игнасио все в порядке. И ничего плохого не предвидится. Ждите, и не отсвечивайте. — Я только хочу знать, где он… Что с ним? Когда вернётся? — Вам не положено этого знать. Вам не положено знать и того, что я Вам передал. Я сделал это только из уважения к нашему общему знакомому. Так что не привлекайте к себе лишнего внимания, если не хотите проблем.       Я потеряла дар речи. Я не могла пошевелиться, даже для того, чтобы проводить этого человека. Хотя бы взглядом. Он выходил не спеша. Перед этим он, конечно же, потрепал мою счастливую Тиф по загривку, она высунула свой язык, и оказалась гостьей куда более радушной, чем я. Мужчина покинул мой дом, оставив меня в странных чувствах: не то облегчение, не то всепоглощающий ужас.       Начо объявился на моем пороге спустя ровно восемь дней после своего исчезновения. Он вломился в мой дом без стука. Я вышла к нему навстречу. Он бросился ко мне и заглючил в объятия, такие, как если бы он пытался укрыть меня от пуль. Он держал мою голову, мою спину и прижимал к себе. Он был суетлив, его глаза были безумными. Он оторвался от меня и побежал в мою комнату. Я только успела услышать, как открываются шкафы. Я бросилась за ним, и увидела, что он собирает мои вещи. Он скидывал мои вещи в сумку — небрежно, нервно, даже не глядя, что берёт. Футболки, джинсы, нижнее бельё, всё летело в одну кучу, как будто времени оставалось всего несколько секунд. — Что ты делаешь, Начо?! Да какого хрена, я тебя спрашиваю! — он меня не слушал, и я схватила его за руку. Меня переполнял гнев, страх, все сразу. — Надо бежать, Джейд. Прошу тебя, просто… поверь мне, — его голос дрожал, и я видела, как он пытается держать себя в руках. — Я сделаю для нас всё. Для тебя… Нужно уехать, умоляю, послушай меня…       Я не могла поверить в это. Не знала, как правильно, и поэтому выпалила: — Начо, прекрати, объяснись же уже. — Надо тебя спрятать, сейчас же. Джейд, не сопротивляйся, я все объясню потом. На пару дней, а потом я тебя заберу и мы уедем. Хорошо?       Я замерла на месте. Тишина, которая повисла в комнате, казалась такой тяжёлой, что я слышала, как стучит моё сердце.Как вдруг раздался звук открывающейся двери в гостиной. Я широко раскрыла глаза. Начо замер и его лицо приняло такой вид, словно он вот-вот заплачет от обиды. Но он подавил в себе это и вышел из комнаты вперед меня. Я следом.       На пороге моего дома стоял мужчина, очень высокий. У него были усы, широкая неестественная улыбка, не касающаяся его глаз. И взгляд… Ужасный взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Он смотрел на меня пристально, он пробрался под мою кожу, разглядывал мои внутренности. От этого мужчины веяло угрозой, а когда я опустила взгляд вниз, то увидела пистолет, заправленный в его штаны. Начо встал передо мной, перекрывая моё плечо своим. — Так вот ты какая… Джейд… Красавица, — сказал он, и голос его был низким, маслянистым, он растягивал слова, наслаждаясь ими. — Ты «лепила» Начо? Хорошая работа! Ты уже познакомилась с моими братьями, с Начо ты знакома, а как же я? Я тоже хочу: такие симпатичные девушки нам нужны.       Он прошёл внутрь, не спрашивая разрешения, словно этот дом принадлежал ему. Он заглянул в холодильник, как будто был здесь сотню раз. — Когда болеешь, то глядеть на такую красотку, как ты, Джейд, идёт только на пользу выздоровлению. Скажи, Начо? — он указал на него пальцами, сложенными в пистолет, и рассмеялся. Этот смех был тихим, но в нём не было ничего тёплого. — Лало, она не скажет никому. Пожалуйста, — Начо стоял передо мной, и я видела, как его плечи напряжены, как он пытается защитить меня. — М-ааах, Начито, ты вообще о чём? — Лало повернулся ко мне, улыбка всё ещё играла на его лице. — Я думал, что мы с вами зависнем. У меня деловое предложение к тебе, Джейд! — его голос стал театрально-радушным. — Скажи, не хотелось бы тебе заняться частной практикой? Скажем, стоматологическая клиника… Или ещё какая… В общем, ты можешь выбрать что угодно! О, подумай: деньги, свободное время! Давай себе наркозы — и бед не знай. — Лало, — вмешался Начо, но я положила руку на его плечо, останавливая. — Извините, какова будет Ваша роль в данном бизнесе? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Лало вскинул руки вверх. — Какой замечательный вопрос! Мы хотим стать партнёрами! Будем брать небольшие проценты, Джейд, Вы даже не заметите.       Я молчала. Мне казалось, что каждая секунда длится вечность. Он смотрел на меня, улыбался, и я знала, что он не шутит. Он никогда не шутит. Наверное, это и был самый страшный момент — понимание, что он не просит, он предлагает. И у меня нет выбора. — Понимаю, — сказал он. — Я дам Вам время на размышление. Но постарайтесь не затягивать с ответом. Договорились?       Он улыбнулся, оглянулся на Начо, погладил пистолет на поясе, кивнул мне — и вышел.       Я стояла, глядя на закрывшуюся дверь. Всё это вдруг стало реальным. Они знают, где я живу. Они знаю, кто я. Они взяли меня в разработку. Паника стала нарастать, как приливная волна, и я не могла её остановить. Начо схватил меня за плечи, встряхнул, заставляя смотреть на себя. Его глаза бегали, пальцы впивались в мою кожу до боли. — Джейд, посмотри на меня. Посмотри! — его голос сорвался на хрип. — Ты должна уехать. Сейчас. Прямо сейчас, слышишь? Я отвезу тебя в мотель, а потом поеду за отцом. Мы уедем вместе. Я всё брошу. Я обещаю. Начнём новую жизнь. Где угодно. Только… — Ты сошёл с ума, — выдохнула я, вырываясь из его хватки. — Начо, ты сошёл с ума! Ты думаешь, они нас не найдут?! Я уже слишком много знаю! Я видела их лица, я знаю о их делах, я знаю про Лало! Они меня не отпустят! Они никогда меня не отпустят! А даже если мы сбежим, они найдут нас, потому что я не умею исчезать! У меня есть работа, учёба, я не могу просто взять и уехать!       Я отошла от него, чувствуя, как внутри меня закипает паника. — У меня контракт с больницей! Они оплачивают мою сертификацию! Если я уеду, я потеряю всё! Я не могу! — Джейд! — он шагнул ко мне, но я отшатнулась. — А если я потеряю лицензию? Что я буду делать? Кем я стану?! Я не такая, как ты, Начо! Я не могу просто жить в бегах!       Он стоял передо мной, тяжело дыша, его руки сжимались и разжимались в кулаки. Он выглядел так, будто готов был разорвать воздух вокруг себя. — Ты не понимаешь, — сказал он тихо, но в голосе его звенела сталь. — Они не оставят тебя в покое. Ты думаешь, Лало пришёл просто так? Он проверял тебя. Он хочет знать, на что ты готова. И если ты откажешь, он сделает всё, чтобы ты согласилась или умерла. Я не допущу этого. Я лучше сдохну, чем позволю ему тронуть тебя.       Я закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. — Я не могу, — повторила я. — Я не могу просто бросить всё. У меня есть жизнь. У меня есть Тиф. У меня есть работа. Ты не имеешь права требовать от меня этого! — У тебя есть я! — закричал он. — Разве это ничего не значит?!       Он схватил со стола мою кружку и швырнул её в стену. Глина разлетелась на сотню осколков, и Тиф, которая всё это время стояла в углу, вздрогнула и заскулила. Я смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Я смотрела, как она смотрит на Начо, и в её глазах я видела страх, которого не было раньше. И этот страх напугал меня сильнее, чем его крик.       Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на осколки, разбросанные по полу. Его руки дрожали. Его лицо исказилось от боли, которую он не мог выплеснуть. — Прости, — сказал он хрипло, не глядя на меня. — Я не хотел… Прости.       Я смотрела на него, на сломанную кружку, на Тиф, которая дрожала в углу, и я не знала, что делать. Я не знала, как успокоить его. Я не знала, как успокоить себя. Он стоял передо мной, сломленный, растерянный, и я видела, как он пытается взять себя в руки. Как он сглатывает, пытается сделать вдох, выдох. Но у него не получается. И я делаю шаг к нему, протягиваю руку и касаюсь его плеча. Он вздрагивает, как от удара. — Начо, — сказала я, и голос мой был твёрже, чем я ожидала, — чего ты боишься? Если я буду с ними, если я приму их предложение, войду в их игру, то мне нечего будет бояться. Я буду знать, что происходит. Я буду знать, где ты. Я буду частью этого. Не будет больше тайн, не будет больше страха за тебя. Мы будем на одной стороне.       Я смотрела на него, и я видела, как он слушает меня, как его лицо становится всё более напряжённым. — Я не понимаю, почему я должна бежать, если я буду с Саламанками. Если я с ними, то я в безопасности. Обратного пути нет, только вперёд.       Я замолчала, чувствуя, как мои слова повисают в воздухе, как они медленно оседают между нами. Он смотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что я почти пожалела, что сказала это. Но он ответил. Тихо, срывающимся голосом. — Ты ничего не понимаешь, Джейд, — сказал он, и его голос был полон отчаяния, которое он больше не мог скрывать. — Лало тебе не доверяет. Он никогда не будет тебе доверять. Ты для него — просто рычаг давления на меня. Ты думаешь, если ты войдёшь в игру, ты будешь в безопасности? Нет. Ты будешь каждый день оглядываться через плечо, потому что ты никогда не знаешь, что им придёт в голову. Им может не понравиться твой взгляд. Или вопрос. Или то, как ты дышишь. И тогда они разберутся с тобой. Быстро. Так, что никто никогда не узнает, что с тобой случилось.       Он шагнул ко мне, и я видела, как его руки дрожат, как он пытается сдержать себя. — Они контролировали меня через отца. Через его жизнь. Они угрожали убить его, если я сделаю что-то не так. И я делал всё, что они говорили, потому что я не мог позволить им убить его. А теперь они взялись за тебя. Они поняли, что ты — моя слабость. И они будут использовать тебя, чтобы управлять мной. И я не смогу ничего сделать, Джейд. Я не смогу тебя защитить. Потому что если я сделаю что-то не так, они убьют тебя. И я не переживу этого.       Он замолчал, и я слышала только его дыхание, тяжёлое, рваное, как у загнанного зверя. — Вот чего я боюсь, — сказал он. — Не того, что они сделают мне больно. А того, что они сделают больно тебе.       Я смотрела на него, и я видела, как его глаза наполняются слезами, которые он пытается сдержать. И я поняла, что он сказал правду. Всю правду.       Начо стоял передо мной, сломленный, растерянный, и я видела, как он смотрит на меня с надеждой, которая уже почти угасла. Он ждал, что я скажу что-то, что вернёт его в реальность. Но я не могла сказать ему то, что он хотел услышать. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то холодное, что-то, что я не узнавала в себе. Я не знала, откуда это взялось. Может быть, оно всегда было там, просто ждало своего часа. Может быть, это была та самая часть меня, которую я прятала за улыбками и работой, за попытками быть хорошей, правильной, удобной. — Начо, — сказала я, и голос мой звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я хотела бы верить, что это сон. Что я проснусь, и ничего этого не будет. Что я открою глаза, и всё будет по-прежнему: моя работа, мой дом, моя жизнь. Я хотела бы верить, что от этого можно убежать. Просто сесть в машину и уехать, оставить всё позади. Но это не сон. Это реальность. И мне потребовалось время, чтобы это понять. Ты заставил меня понять.       Я замолчала, чувствуя, как мои слова повисают в воздухе. Я смотрела на него и видела, как он ждёт, что я скажу «да», что я соглашусь бежать, что я выберу его. И я знала, что хочу этого. Но я также знала, что не могу. Потому что если я скажу «да» — мы умрём. Я смотрела на него и думала о том, как он боится. Как его страх делает его слабым. Как он даёт им власть над ним. И я понимала, что если мы хотим выжить, мы не можем позволить себе бояться. — Если мы убежим сейчас, они убьют нас, — сказала я, и голос мой дрогнул, но я продолжала. — Ты знаешь это. Они найдут нас, где бы мы ни были. И у нас не будет никакого шанса. Единственный способ выжить — это сыграть по их правилам. Хотя бы на время. Мы сделаем вид, что мы с ними, что мы согласны, что мы в игре. А потом, когда они потеряют бдительность, хотя бы на секунду, мы сможем уйти.       Я чувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулаки, как ногти впиваются в ладони. Я не знала, откуда во мне взялась эта жёсткость, эта холодная решимость. Я смотрела на него и думала о том, что его страх — это наше слабое место. Он боится, что они сделают больно мне. Он боится, что однажды он не сможет меня защитить. И пока он боится, они будут управлять им. Мной. Нами. Я понимала, что мы не можем позволить себе этого. — Это неизбежно, Начо, — сказала я, и голос мой стал твёрже. — Мы не можем убежать от этого.       Я смотрела на него, и я видела, как он борется с собой. Как его глаза бегают по моему лицу, как он пытается найти в нём ответ. Но он не находил.       Он глубоко вдохнул, и я видела, как его плечи поднимаются. Как он принимает мои слова. Как он соглашается с ними, даже если они причиняют ему боль. — Хорошо, — сказал он тихо.       Я обняла его, прижалась к его груди, и почувствовала, как он обнимает меня в ответ. Я закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Я чувствовала, как его руки сжимают меня, как его дыхание касается моей кожи, как его сердце бьётся рядом с моим. И я знала, что мы сделаем это. Мы выживем. Потому что у нас нет другого выбора.