Фатальная преданность

꧁𑁍꧂

Часы бьют одиннадцать вечера.

Карета Яр-холла, на этот раз глубокого черного цвета и без каких-либо семейных гербов на дверцах, пробирается сквозь самые смрадные, Богом забытые трущобы Ист-Энда. Дождь сменился ледяным, липким туманом, который наползает со стороны Темзы, заглатывая тусклые огни редких газовых фонарей. Внутри экипажа царит абсолютная, звенящая тишина. Тэхён сидит у окна, облаченный в свой строгий дорожный костюм: плотный черный сюртук, высокие сапоги и темный плащ. Его левое плечо, туго стянутое бинтами после утренней обработки раны, глухо и нудно ноет при каждом толчке колес на разбитой мостовой, но граф даже не морщится. Его бледные пальцы намертво сжимают серебряный набалдашник трости. Единственный синий глаз неотрывно смотрит в окно, где в грязном тумане Уайтчепела вырисовываются очертания их цели — мрачного купола заброшенного анатомического театра. Чонгук сидит напротив. В полумраке кареты его фигура кажется огромной, монолитной скалой. На нем безупречная ливрея, белые перчатки натянуты до запястий, скрывая фиолетовые узоры контракта, но от демона исходит такое сильное, осязаемое ощущение опасности, что воздух в замкнутом пространстве кажется наэлектризованным. Ночной поцелуй в этой самой карете невидимой стеной стоит между ними: Тэхён упорно избегает взгляда на губы своего дворецкого, а Чонгук, напротив, гипнотизирует своего графа тяжелым, собственническим взором антрацитовых глаз. — Мы на месте, милорд, — спокойный голос Чонгука разрезает тишину, когда карета с тихим скрипом останавливается у ржавых железных ворот театра. — До полуночи осталось ровно тридцать минут. Культ «Серебряной Розы» уже внутри. Я чувствую гнилой запах их страха и ритуальной крови. — Помни, Чонгук, — Тэхён, наконец, переводит взгляд на демона, и в его синем глазу вспыхивает ледяная сталь Сторожевого пса. — Тетя Элеонора нужна мне живой. Она должна ответить за пожар, унесший мою семью. Отрежь ей пути к отступлению, но не смей забирать её душу до того, как я вырву у нее имя главы ордена. — Как пожелаете, мой суровый лорд, — Чонгук плавно наклоняется вперед, и на его губах расцветает та самая опасная, хищная полуулыбка. Он протягивает руку, помогая Тэхёну подняться. — Я буду вашей тенью. Но если ситуация выйдет из-под контроля… позвольте мне действовать по правилам Ада. Шелк вашего милосердия здесь не сработает. Дверца открывается, и они ступают на ледяную, покрытую грязью брусчатку. Впереди их ждет анатомический театр... место, где сегодня ночью прольется финальная кровь. Внутри анатомического театра пахнет сыростью, старой известью и многолетним въевшимся в каменные стены страхом смерти. Чонгук без единого звука взламывает заклинившую задвижку верхнего окна, и они с Тэхёном проскальзывают на полуразрушенный деревянный балкон, когда-то предназначавшийся для студентов-медиков. Тэхён аккуратно переносит вес на трость, стараясь не тревожить раненое плечо, и замирает у перил, всматриваясь вглубь помещения. Внизу, в самом центре круглого зала, ярко освещенного дюжиной высоких напольных канделябров, разворачивается жуткое зрелище. На мраморном операционном столе, покрытом сеткой старых трещин, лежит связанная молодая женщина в изорванном платье. Её рот зажат плотной повязкой, а в широко распахнутых от ужаса глазах отражается пламя свечей. Вокруг стола, образовав идеальный живой круг, стоят около двух десятков человек в дорогих черных мантиях. Их лица скрыты холодными, безликими масками из литого серебра с гравировкой распускающейся розы — истинные лица высшего круга ордена «Серебряной Розы». Они стоят неподвижно, сложив руки на груди, и их глухой, монотонный ропот латыни эхом взлетает под купол здания. Возглавляет это безумие леди Элеонора. На ней больше нет мужского сюртука, теперь она облачена в тяжелое, багровое ритуальное одеяние. На её плотоядном лице играет безумная улыбка фанатика. В правой руке, затянутой в черную кожу, она держит тот самый длинный хирургический ланцет. — Сестры и братья! — её чистый, властный голос эхом разносится по залу, заставляя Тэхёна до боли сжать серебряный набалдашник трости. — Три года назад огонь очистил этот город от тех Кимов, кто посмел сомневаться в нашей великой цели. Но кровь последнего Сторожевого пса всё еще оскверняет улицы Лондона. Сегодня, под покровительством Серебряной Розы, этот ланцет оборвет последнюю, седьмую нить. И когда часы пробьют полночь, древняя сила вернется к законным владельцам! Она заносит ланцет над беззащитной грудью пленницы. Чонгук, стоящий за правым плечом Тэхёна, медленно делает глубокий вдох. Белые перчатки на его руках с тихим треском рвутся, когда из-под кожи начинают проступать длинные, бритвенно-острые когти небытия, а фиолетовые узоры контракта на его шее вспыхивают зловещим, неоновым светом. Демон готов сорваться вниз. — Тэхён… — его шепот у самого уха графа вибрирует от предвкушения кровавой бойни. — Один ваш приказ, мой лорд, и... этот амфитеатр станет их братской могилой. Тэхён не колеблется ни секунды. В его синем глазу вспыхивает беспощадное пламя Сторожевого пса Ее Величества — фамильная гордость и ярость рода Ким, которую культ так и не смог выжечь. Он резко вытягивает руку вперед, указывая тростью на алтарь. — Фас, Чонгук, — ледяным, хлестким приказом срывается с его губ. — Уничтожь культ. Но Элеонору оставь мне. Дважды повторять демону не приходится. С диким, утробным рокотом, от которого деревянные перекрытия балкона пошли трещинами, Чонгук срывается с места. Он камнем падает с третьего яруса прямо в центр амфитеатра. В полете вокруг него материализуются огромные, сотканные из черного пепла крылья, которые с оглушительным хлопком распахиваются, гася половину канделябров в зале. Приземление демона оборачивается локальным землетрясением. Каменный паркет под его ногами разлетается веером острых осколков, сбивая с ног ближайших культистов. Серебряные маски в ужасе отшатываются назад, их монотонная латынь сменяется паническими криками. Чонгук выпрямляется во весь рост, его антрацитовые глаза горят адским голодом, а бритвенные когти на руках удлиняются. Дворецкий начинает свою кровавую оперу: одним плавным, кошачьим движением он перехватывает за горло первого попавшегося лорда в мантии и с хрустом швыряет его в стену. Тэхён, не теряя времени, стремительно спускается по каменным ступеням амфитеатра. Левое плечо взрывается острой, пульсирующей болью, бинты под сюртуком мгновенно намокают от проступившей крови, но граф упрямо игнорирует немощь. Избавившись от деревянного чехла трости, он обнажает тонкий, скрытый внутри граненый клинок. — Тэхён! Наглый маленький щенок! — истошно визжит Элеонора. Она бросает ланцет, понимая, что ритуал сорван, и выхватывает из-под багрового одеяния тяжелую фамильную рапиру Кимов с золотой гардой. Женщина кидается навстречу племяннику, её зеленые глаза налиты кровью и безумием. Металл сталкивается со звоном, который эхом взлетает под купол театра. Элеонора яростно бьет сверху, используя весь свой вес. Тэхён принимает удар на лезвие трости-шпаги, но раненое плечо подводит его — рука вздрагивает, и граф вынужден отступить на шаг назад, едва не поскользнувшись на каменной ступени. — Сегодня ты сгоришь здесь, как и твой отец! — хрипит тетя, занося рапиру для нового, колющего выпада прямо в лицо юноши. Но Тэхён лишь хищно прищуривается. Он знает, что за его спиной стоит существо, которое не позволит ему умереть. Сражение между племянником и тетей переходит в самую опасную, финальную фазу на фоне того, как Чонгук методично рвет на части элиту Лондона. Сталь скользит по стали с пронзительным, скрежещущим звуком. Элеонора наносит стремительный колющий удар, метя в незащищенную шею Тэхёна, но граф, превозмогая жгучую вспышку боли в плече, резко приседает. Подол его черного сюртука взметается. Используя набалдашник трости как рычаг, юноша делает точный, хладнокровный финт, перехватывает гарду рапиры Элеоноры и резким выкручивающим движением посылает её оружие в полет. Тяжелый клинок с глухим звоном отлетает на каменный пол. Не давая женщине опомниться, Тэхён делает выпад вперед. Остриё его граненого скрытого клинка с силой упирается прямо в бледную кожу подбородка Элеоноры, намертво прижимая её спиной к холодной каменной стене амфитеатра. — Игра окончена, тётя, — ледяным, режущим шепотом произносит Тэхён. Его единственный синий глаз горит такой первобытной яростью, что Элеонора впервые за вечер испуганно замирает. С её подбородка, где сталь слегка прорезала кожу, стекает крошечная капля крови. — Говори. Кто стоит за «Серебряной Розой»? Кто отдал приказ сжечь мой дом и мою семью? Назови имя кукловода! Элеонора, тяжело дыша, сквозь зубы издает безумный, хриплый смешок, косясь на беснующегося внизу Чонгука, который как раз разрывал в клочья последнюю серебряную маску. — Ты думаешь, что победил, Сторожевой пес? — выплевывает она. — Ты лишь пешка… Настоящий хозяин этого города уже держит руку на твоем ошейнике, и твой демон не сумеет… Она не успевает договорить. Сверху раздается оглушительный, громоподобный треск. Огромный стеклянный купол анатомического театра, не выдержав чудовищного давления извне, сокрушительно взрывается внутрь зала. Тысячи острых, как бритва, стеклянных осколков ливнем обрушиваются на амфитеатр, сверкая в багровом свете догорающих канделябров. Чонгук мгновенно реагирует на опасность. В долю секунды его фигура из черного пепла вырастает прямо над Тэхёном, и демон, широко расправив свои огромные крылья небытия, накрывает графа плотным куполом, принимая весь удар бьющегося стекла на себя. Осколки со звоном рикошетят от его адской брони. Прямо сквозь пролом в крыше, грациозно балансируя на летящей вниз массивной железной люстре, в зал врывается Пак Чимин. Его алый сюртук развевается на ветру, а в руках вместо безобидной корзинки с вишней зловеще поблескивает гигантское, изогнутое лезвие Жнеца Смерти — коса Департамента, объятая холодным фосфорическим пламенем. Резкий звук, и... Люстра с грохотом врезается в центр операционного зала. Чимин легко спрыгивает на мраморный пол, его круглые очки блестят золотом в темноте, а лисья улыбка превращается в жуткий оскал профессионального палача. — Простите, мальчики, но время этой почтенной леди истекло! — звонко и сладостно объявляет Жнец, взмахивая своей косой. — Её имя официально вычеркнуто из Книги Смерти. Департамент забирает её душу прямо сейчас! Холодное пламя косы Жнеца Смерти рассекает полумрак амфитеатра с противным, потусторонним свистом. Чимин бьет без жалости и промаха, целясь точно в шею леди Элеоноры, чтобы одним взмахом оборвать её земное существование и выпустить на волю «кинематографическую пленку» воспоминаний ее прожитых дней. Но приказ графа для Чонгука — абсолютный закон, преступить который не может ни один закон Небес или Ада. Слышится скрежет и оглушительный, металлический звон. За долю секунды до того, как пылающее лезвие должно было коснуться кожи женщины, Чонгук материализуется прямо на траектории удара. Его правая рука, полностью покрытая черной чешуей преисподней, намертво перехватывает голое лезвие косы Чимина. Демонические когти с силой сжимают священную сталь Департамента, высекая снопы багровых и зеленых искр. Фиолетовые знаки контракта на шее дворецкого вспыхивают с такой мощью, что их свет заставляет Чимина зажмуриться сквозь круглые очки. — Назад, Жнец! — рокочет Чонгук. Этот голос, идущий из самых глубин Ада, заставляет оставшиеся стекла в рамах осыпаться мелкой пылью. — Мой лорд приказал оставить её живой. Ты не прикоснешься к ней, пока граф Ким не получит свои ответы. Чимин, удерживая косу обеими руками, наваливается всем весом. Его лисья, приторная улыбка окончательно исчезает, уступая место холодному оскалу палача. Фосфорический огонь начинает яростно пожирать белую ткань перчатки Чонгука, обнажая тлеющую черную плоть демона. — Ты зарываешься, адский пес! — шипит Чимин, и его глаза за стеклами очков вспыхивают чистым, карающим светом. — Её имя в списке! Департамент не волнуют капризы твоего маленького Сторожевого пса! Если ты встанешь у меня на пути, я вычеркну и его! Тэхён, по-прежнему прижимая бледную, дрожащую от ужаса Элеонору к стене острием своей трости-шпаги, оказывается в самом эпицентре бури. Ветер от столкновения двух хтонических сил яростно треплет полы его черного сюртука и бросает в лицо пепел. Его единственный синий глаз неотрывно смотрит на Чонгука. Юноша видит, как тяжело демону удерживать косу Жнеца, как копоть и раны покрывают его сильное тело, но Чонгук не отступает ни на миллиметр, закрывая своего господина собой. В этот момент, посреди грохота, бьющегося стекла и безумного смеха Элеоноры, Тэхён отчетливо понимает: они переступили черту. Это больше не просто контракт на месть. Это война, в которой его демон готов бросить вызов самой Смерти. Часы на Биг-Бене вдали начинают бить полночь, и с их первым, глухим ударом анатомический театр окончательно погружается в хаос.