Фатальная преданность

꧁𑁍꧂

Экипаж бесшумно останавливается у парадного входа в Яр-холл, когда первые, холодные рассветные лучи едва пробиваются сквозь серую пелену лондонского тумана. Дождь почти утих, сменившись унылой, изнуряющей изморосью. Вокруг огромного особняка стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием загнанных лошадей. Внутри экипажа Тэхён уже давно не двигается. Полное физическое истощение после удушливого корсета, стремительного вальса и схватки в ложе, наложившись на страшное моральное потрясение от встречи с живой тётей-убийцей, забрало у шестнадцатилетнего графа последние силы. Он спит, уткнувшись бледным лицом в изгиб шеи Чонгука, его пальцы ослабли и больше не сжимают ткань чужого сюртука, но дыхание всё еще остается рваным и беззащитным. Чонгук медленно открывает дверцу кареты. Он действует с абсолютным, почти благоговейным изяществом, стараясь не нарушить чуткий сон своего господина. Перехватив Тэхёна поудобнее, демон выходит на мокрый гравий дорожки. Тяжелый черный плащ, по-прежнему укутывающий юношу, надежно скрывает порванный вишневый бархат платья и пятна крови на нем. Демон несет его по длинным, темным коридорам Яр-холла мимо застывших в поклоне редких слуг. Чон провожает их таким леденящим, предупреждающим взглядом антрацитовых глаз, что у лакеев перехватывает дыхание, и они поспешно опускают головы, не смея издать ни звука. В этот утренний час никто не должен видеть Сторожевого пса Ее Величества в состоянии такой тотальной, обнаженной слабости. Оказавшись в спальне графа, Чонгук аккуратно опускает Тэхёна на широкую постель. Движения демона лишены привычной издевательской лени, сейчас в них сквозит пугающая, концентрированная сосредоточенность. Он опускается на колени перед кроватью и бережно, сантиметр за сантиметром, начинает расстегивать пуговицы на спине Тэхёна, чтобы наконец избавить его от удушающих тисков парижского корсета. Когда шнуровка наконец распускается с глухим хрустом, Тэхён во сне делает глубокий, судорожный вдох, и его бледные губы, всё еще хранящие горячий, обжигающий вкус их недавнего поцелуя в карете, едва заметно вздрагивают. Чонгук замирает на секунду, его пальцы в белых перчатках застывают над обнаженными ключицами юноши, а в глубине его темных зрачков на мгновение вновь просыпается голодное, багровое пламя Ада.

꧁𑁍꧂

Некоторое время спустя.

Тэхён открывает глаза, и его тут же ослепляет беспощадно яркое, зимнее солнце, заливающее спальню. Голова кажется тяжелой, наполненной мутным свинцом, а левое плечо отзывается пульсирующей, тянущей болью. Он пытается пошевелиться, но тут же замирает, осознав две вещи. Первое: на нем нет вишневого бархата. Он одет в свою привычную, тонкую ночную сорочку из белоснежного хлопка. Это означает, что Чонгук… Чонгук собственноручно снимал с него платье и корсет, пока он был в беспамятстве. Тэхён чувствует, как к его горлу подкатывает волна обжигающего смущения, смешанного со странным, пугающим трепетом. Второе: в карете был поцелуй. И это точно не было сном. Он всё еще чувствует на своих губах этот фантомный, металлический вкус озона и властную, сокрушительную мягкость губ демона. Тэхён судорожно сжимает одеяло, пытаясь вернуть себе маску ледяного лорда, но осколки его самообладания рассыпаются, точно тонкий фарфор. — Доброе утро, милорд. Рад видеть, что ваше сознание, наконец, соизволило вернуться в это бренное тело, — раздается поодаль безупречно ровный голос. Чонгук стоит у изножья кровати. Он уже успел сменить дорожный сюртук на свежий фрачный костюм. На его лице снова застыла маска идеального, бесстрастного дворецкого, но в глубине его глаз Тэхён видит притаившееся, торжествующее пламя. В руках демон держит серебряный поднос, на котором дымится чаша с целебным отваром и лежат свежие, белоснежные бинты. — Уйди, — хрипло бросает Тэхён, отворачиваясь к окну. Его голос дрожит, и он ненавидит себя за это. — Пришли горничную. Я сам… — Горничная не видела того, что видел я, Тэхён, — Чонгук делает плавный шаг к кровати, игнорируя протест. Его присутствие мгновенно заполняет всё пространство комнаты, делая воздух густым и наэлектризованным. — К тому же, обычный человек не сможет обработать рану, нанесенную ланцетом, омытым в ритуальной крови. Позвольте мне исполнить свой долг. Демон бесшумно опускается на край постели. Его сильные ладони в белых перчатках ложатся на плечи Тэхёна, мягко, но непреклонно заставляя его повернуться. Чонгук осторожно стягивает ворот ночной сорочки юноши, обнажая раненое плечо. Кожа там воспалена, а глубокий порез кажется темным шрамом на идеальном мраморе. — Ваша тетя Элеонора… — вкрадчиво начинает Чон, обмакивая губку в горячую воду, — она метила точно в сухожилие. Она хотела не просто убить вас, Тэхён. Она хотела лишить вас возможности когда-либо снова держать в руках печать Кимов. Когда горячая вода касается раны, Тэхён невольно вскрикивает, его пальцы судорожно впиваются в колено Чонгука. Демон замирает, и на мгновение его лицо оказывается так близко, что их дыхание снова переплетается, напоминая о той бешеной страсти в карете. Чонгук не отстраняется, он смотрит прямо в синий глаз графа, и в этом взгляде больше нет издевки. Только холодное, пугающее обещание защиты. — Молчите и терпите, — шепчет Чонгук. — Оставьте слезы для тех, кто заслуживает вашего милосердия. Элеонора Ким к их числу не относится. Мы найдем её. И на этот раз я не оставлю от неё даже воспоминания. Тэхён намертво стискивает зубы, пока Чонгук точными, почти хирургическими движениями накладывает на его плечо тугую повязку. Боль отрезвляет, выжигая из мыслей остатки лихорадочного тумана. Когда белоснежный бинт ложится последним слоем, граф резко отстраняется, натягивая ворот сорочки обратно и пряча обнаженную кожу. Смущение и отголоски ночного поцелуя всё еще жгут изнутри, но Сторожевой пес Ее Величества берет верх над испуганным мальчиком. — Хватит, — Тэхён спускает ноги с кровати, пренебрегая слабостью. — Что произошло в особняке после того, как ты… унес меня? Что со Скотленд-Ярдом? Свидетели есть? Чонгук плавно поднимается на ноги, убирая окровавленную губку на серебряный поднос. На его лице снова расцветает едва заметная ухмылка. Он искренне восхищается тем, как быстро его маленький граф собирает себя по кускам, пряча уязвимость за фамильной ледяной спесью. — О, Скотленд-Ярд, как всегда, прибыл к шапочному разбору, милорд, — вкрадчиво отзывается демон, небрежно поправляя манжеты. — К тому моменту, как инспектор Абберлайн переступил порог, гнездо порока уже опустело. Гости в панике разбежались. Что же касается вашей почтенной тетушки леди Элеоноры… — взгляд Чонгука на секунду становится опасно пустым, — она исчезла. Мой удар выбил из нее дух, но кто-то помог ей уйти до того, как я вернулся, чтобы закончить дело. Тэхён хмурится, его пальцы привычно ищут на прикроватной тумбе кольцо-печать. — Она была не одна, — тихо, но твердо произносит граф, глядя на свои руки. — Стиль убийств Потрошителя, этот подпольный маскарад элиты, жетоны… Элеонора всегда была амбициозной, но у нее никогда не хватило бы связей, чтобы вовлечь в это лордов и министров. Три года назад, когда горел мой дом, она была лишь исполнителем. Кто-то направляет её руку. Кто-то, кто стоит во главе этого культа «Серебряной Розы». Чонгук подходит ближе, его высокая фигура снова затеняет солнечный свет, возвращая в комнату ощущение давящей, интимной безопасности. Он наклоняется к Тэхёну, упираясь ладонями в подлокотники его кресла. Издевательский блеск в его глазах мешается с чистой, концентрированной тьмой. — Вы абсолютно правы, мой проницательный лорд, — бархатный баритон вибрирует у самого лица Тэхёна. — Тень, которая ведет эту игру, гораздо крупнее. Но Элеонора совершила глупость. Оставив на вашем плече эту отметину, она дала мне след её собственной энергетической крови. Куда бы она ни побежала, в какой бы норе Уайтчепела ни забилась… мой нюх выведет нас прямо к ней. И к её кукловоду. Тэхён смотрит прямо в зрачки демона, чувствуя, как внутри снова пробуждается то самое опасное, запретное притяжение. — Тогда не будем терять времени, — чеканит граф. — Готовь костюм, Чонгук. На этот раз — мужской. Мы выходим на охоту.

꧁𑁍꧂

Кабинет графа тонет в полумраке, несмотря на полдень. Тяжелые бархатные шторы задернуты, отсекая Яр-холл от внешнего мира. На массивном дубовом столе царит упорядоченный хаос: пожелтевшие от времени семейные древа Кимов, списки лондонской знати, состоявшей в закрытых клубах Ист-Энда, и личные дневники покойного отца Тэхёна. Юный граф, уже переодетый в строгий черный сюртук, скрывающий повязку на плече, сидит в кресле. Его бледные пальцы нервно перебирают бумаги, а единственный синий глаз лихорадочно выхватывает фамилии. Чонгук бесшумно скользит за его спиной, то и дело подливая в чашку господина крепкий цейлонский чай. Произошедший в карете поцелуй оставил между ними невидимый, звенящий провод высокого напряжения: они не говорят об этом, но каждое мимолетное прикосновение рук к бумагам заставляет Тэхёна внутренне вздрагивать. — Элеонора оказалась жива, а отец… — тихо, сквозь зубы цедит граф, бросая на стол шифрованное письмо трехлетней давности. — Наш семейный фонд спонсировал ту самую ложу «Алой Розы» еще до пожара. Это был не просто подпольный притон, Чонгук. Это… Тук. Тук. Тук. Странный, размеренный стук в панорамное окно заставляет Тэхёна осечься и инстинктивно потянуться к трости. Чонгук реагирует мгновенно: его фигура за долю секунды вырастает перед креслом графа, загораживая его собой, а в ладони демона из ниоткуда материализуется длинный столовый нож. За огромным стеклом, на узком и скользком каменном подоконнике третьего этажа, развалился никто иной, как Пак Чимин. Эксцентричный Жнец сидит, беспечно свесив одну ногу в лакированном ботинке над бездной, и держит в руках плетеную корзинку, доверху наполненную крупной, истекающей соком спелой вишней. На нем всё тот же алый сюртук, а круглые очки в золотой оправе съехали на кончик носа. Заметив, что его обнаружили, Чимин расплывается в приторно-сладкой, лисьей улыбке и машет Чонгуку ручкой. — Ну и манеры у вашего пса, маленький граф! — раздается приглушенный стеклом, капризный голос Жнеца, когда Чонгук с глухим рычанием распахивает створку окна. Чимин грациозно перемахивает через раму прямо в кабинет, ни капли не заботясь о том, что его обувь оставляет грязные следы на дорогом персидском ковре. Он глубоко вдыхает воздух комнаты, жмурится от удовольствия и театрально качает головой. — О-о-о, как у вас тут интересно пахнет… — Жнец заговорщицки прищуривается, неспешно переводя взгляд с Тэхёна на Чонгука и обратно. — Запах пролитой крови, старых тайн и… у уличных девок это называется «греховным падением», верно? Неужели вы двое наконец-то согрешили в той карете? О, я буквально чувствую этот восхитительный, приторный привкус демонического вожделения в воздухе! Нож в руке Чонгука со свистом рассекает воздух, останавливаясь ровно в миллиметре от горла Чимина. Глаза дворецкого вспыхивают первобытной, адской чернотой, а фиолетовые знаки контракта на запястьях начинают опасно тлеть. — Еще одно слово, Жнец, — леденящим шепотом произносит Чонгук, — и твоя кинематографическая пленка оборвется прямо здесь. Без права на восстановление в Департаменте. Чимин ничуть не пугается замершего у его горла стального лезвия. Напротив, он издает тихий, грудной смешок и, демонстративно проигнорировав угрозу Чона, запускает два пальца в свою корзинку. Достав крупную, темную вишню, он отправляет её в рот, с нарочитым удовольствием зажмуриваясь от приторного вкуса. — Ах, Чонгуки, ты всё такой же дикий и невыносимо скучный, — капризно тянет Жнец, аккуратно выплевывая косточку прямо на раскрытое семейное древо Кимов, лежащее на столе. Тэхён при этом лишь болезненно морщится, но не двигается с места. — Вместо того чтобы размахивать железом перед лицом высшего чина Департамента, лучше бы угостил своего старого знакомого чаем. В конце концов, я принес вам не просто десерт, а ключ к вашей маленькой семейной драме. — Говори, Чимин, — не терпящим возражений тоном приказывает Тэхён, выпрямляясь в кресле. Его синий глаз смотрит на Жнеца с суровым изяществом Сторожевого пса. — У нас нет времени на твои театральные паузы. Где Элеонора? Пак Чимин мгновенно меняется в лице. Его эксцентричная, шутливая маска спадает, обнажая холодную, расчетливую сущность Жнеца Смерти, который повидал миллионы оборванных жизней. Он медленно опускает корзинку с вишней на край стола и поправляет свои круглые очки, за которыми загорается тусклый фосфорический свет. — Твоя драгоценная тетушка оказалась куда безумнее, чем думали в нашем Департаменте, маленький граф, — Чимин опирается спиной на подоконник, скрестив руки на груди. Его алый сюртук выделяется ярким кровяным пятном в полумраке кабинета. — Она не просто прячется. В данный момент культ «Серебряной Розы» стягивает все свои силы к старому заброшенному анатомическому театру на окраине Уайтчепела. Тот самый, что закрыли после чумной вспышки. Элеонора готовит финальную, грандиозную жатву. Ей не хватило твоей крови в ложе, Тэхён, и теперь она собирается завершить ритуал, принеся в жертву оставшихся пленниц, чтобы вскрыть источник старой силы Кимов. Чонгук медленно опускает нож, но его фигура по-прежнему остается напряженной, как натянутая тетива. Антрацитовые глаза демона сужаются, сканируя Жнеца на предмет лжи. — И когда назначено это… представление? — хрипло спрашивает дворецкий. — Сегодня в полночь, — Чимин хищно улыбается, и в его руке на мгновение материализуются старинные карманные часы со светящимся циферблатом. — С первым ударом часов на Биг-Бене ланцет Потрошителя опустится в последний раз. Если вы не успеете, Ист-Энд утонет в такой лавине душ, что даже моим жнецам придется вызывать подкрепление из столичного филиала. Так что советую поторопиться, мальчики. Сиденья вашей кареты уже заждались новой порции… адреналина. Чимин делает шутливый салют двумя пальцами у виска и, не дожидаясь ответа, резко откидывается назад, буквально растворяясь в тумане за окном. В кабинете воцаряется тяжелая, звенящая тишина. Тэхён медленно поднимается с кресла, и его рука крепко сжимает серебряный набалдашник трости. Полночь наступит через несколько часов.