Фатальная преданность

꧁𑁍꧂

Особняк Кимов погружается в безмолвную, давящую полночь. Восточные гости давно разошлись по своим покоям, и только аромат сандала, въевшийся в тяжелые английские гобелены, напоминает об их присутствии. Тэхён резко открывает глаз. Сон слетает с него в одно мгновение, оставляя странное, давно забытое ощущение — его пустой желудок, успокоившийся после дневной лихорадки, теперь требовательно, почти болезненно сжимается от голода. Овсяный отвар больше не может обмануть истощенное тело. Организм, разбуженный пряным вызовом Чонгука, требует настоящей, живой еды. Граф аккуратно опускает ноги на прохладный пол, накидывает на плечи темный шелковый халат и берет трость. Он умышленно не зажигает свечу, чтобы не привлекать внимания, и бесшумно, как призрак Яр-холла, выходит в темный коридор. Особняк кажется вымершим. Лишь половицы едва слышно поскрипывают под наконечником его трости. Тэхён медленно спускается по винтовой лестнице на цокольный этаж, туда, где располагается просторная графская кухня. Из-под массивной дубовой двери пробивается узкая полоска теплого, золотистого света. Тэхён мягко толкает дверь и замирает на пороге. Кухня зачищена до зеркального блеска. Медные кастрюли выстроены по линейке, на плитах ни пылинки, а посреди этого безупречного порядка стоит Чонгук. Демон снял свой парадный фрак и сейчас на нем лишь белоснежная рубашка с завернутыми до локтей рукавами и темный жилет, туго обтягивающий широкую спину. Он медленно, плавными круговыми движениями полирует серебряный поднос шелковой ветошью. На его шее, лишенной привычного галстука-аскота, лениво переливаются фиолетовые руны, отбрасывая мягкие блики на его острые скулы. Услышав тихий стук трости, Чонгук не вздрагивает. Он медленно поворачивает голову, и в его глазах, обычно холодных и насмешливых, на секунду проскальзывает подлинное, мягкое удивление. — Милорд? — его голос в ночной тишине звучит непривычно низко, почти интимно. Он аккуратно откладывает поднос. — Что подняло вас с постели в столь неподходящий час? Если вам докучают кошмары, я мог бы принести вам снотворного отвара… или избавить этот дом от источника шума в лице принца. Тэхён делает несколько шагов вперед, останавливаясь у массивного деревянного стола. В тусклом свете масляной лампы его лицо кажется совсем хрупким, а синий глаз блестит странным, лихорадочным блеском. — Я хочу есть, Чонгук, — тихо, но твердо говорит юный граф, глядя прямо в глаза своему демону. — И я хочу то, что приготовишь ты. На губах Чонгука медленно, едва заметно расцветает улыбка. В ней нет привычного издевательского высокомерия английского лакея, в ней лишь глубокое, сытое и пугающе мягкое торжество хищника, который видит, что добыча сама пришла к его ногам. — Ваше желание — мой абсолютный закон, милорд, — тихо отзывается демон. Он двигается по кухне совершенно бесшумно, словно сотканный из ночных теней дух. За считаные минуты на плите оказывается небольшая медная сотейница. Чонгук ловко, одними пальцами перетирает щепотку сушеного кардамона, добавляет каплю густого молока и немного измельченного миндаля, создавая легкий, обволакивающий десертный суп — именно то, что способно согреть и не перегрузить истощенный желудок юного графа. Пряный, сладковатый аромат мгновенно заполняет пространство между ними, вытесняя холодную ночную сырость. Тэхён садится на невысокий кухонный табурет, прислонив трость к краю стола. Его шелковый халат слегка распахивается на груди, обнажая острые ключицы. Он завороженно наблюдает за каждым движением этих сильных, бледных рук без перчаток. Без привычной безупречной брони фрака Чонгук кажется Тэхёну еще более опасным и одновременно пугающе, запретно близким. — Прошу, граф, — Чон ставит перед ним дымящуюся фарфоровую пиалу и протягивает небольшую серебряную ложку. Тэхён тянется к прибору, но его пальцы, всё еще слегка дрожащие после дневного приступа слабости, промахиваются мимо ручки. Чонгук перехватывает ложку сам, и в этот момент его обнаженные, леденящие пальцы накрывают ладонь Тэхёна. Это короткое, случайное соприкосновение бьет по нервам обоих подобно электрическому разряду. Тэхён судорожно вздыхает, замирая и не отводя взгляда от лица демона. Воздух на кухне в секунду становится удушающе горячим. Фиолетовые руны на шее Чонгука вспыхивают ровным, глубоким светом, а его антрацитовые глаза темнеют настолько, что в них пропадает всякий намек на человеческий зрачок. Они застывают, связанные этим мимолетным физическим контактом. Пальцы Чонгука не двигаются, но Тэхён кожей чувствует, как древняя, темная сила существа буквально ласкает его ладонь, медленно поднимаясь выше по запястью, заставляя пульс юного графа пуститься в дикий, неровный пляс. Граница слуги и господина уже не впервые дает глубокую, невозвратную трещину. Тэхён медленно, с усилием переводит дыхание, но руку не отнимает. Его бледные пальцы скользят по серебряной ручке ложки, оставаясь под тяжелой, прохладной ладонью Чонгука. Этот визуальный и физический контакт становится настолько осязаемым, что кажется, будто между ними натянута струна, готовая лопнуть от малейшего вздоха. — Вы дрожите, милорд, — вкрадчивый шепот дворецкого нарушает ночную тишину, и его дыхание касается щеки Тэхёна. Демон склоняется чуть ниже, и его обнаженное запястье, свободное от манжеты, едва заметно прижимается к пульсирующей жилке на руке графа. — Ваше сердце бьется так, словно вы загнали добычу. Или… словно добычей стали вы сами. Тэхён крепче сжимает ложку, чувствуя, как лед чужой кожи медленно проникает в его кровь, унимая остатки лихорадки. Он поднимает голову, встречаясь взглядом с бездонной глубиной глаз Чонгука. В этом единственном синем глазу больше нет привычной отстраненности, там только оголенная, ничем не прикрытая правда. — Твое карри днем… и то, что ты делаешь сейчас, — тихо, почти беззвучно произносит Тэхён, и его голос слегка надламывается от переполняющих грудь чувств. — После пожара в Яр-холле мир для меня стал безвкусным, Чонгук. Но когда я ем то, что приготовлено тобой… — граф делает короткую паузу, судорожно сглатывая, — я снова чувствую вкус. Твоя еда — это единственное, что возвращает меня к жизни. Единственное, что заставляет меня помнить, что я еще человек, а не просто ходячий труп, одержимый местью. Чонгук замирает. Впервые за все столетия своего безжалостного, адского существования демон выглядит по-настоящему оглушенным. Его идеальная ментальная броня, выкованная в пламени Преисподней, дает глубокую трещину под весом этих слов человеческого мальчика. Гордость контракта, ревность к чужакам — всё это в один миг плавится, превращаясь в нечто темное, огромное и пугающе нежное. Он смотрит на Тэхёна, и фиолетовые руны на его шее пульсируют в такт рваному, бешеному ритму сердца его маленького хозяина. — Тогда ешьте, милорд, — хрипло, едва слышно отзывается Чонгук, и его ладонь наконец медленно, почти нехотя соскальзывает с руки Тэхёна, оставляя после себя обжигающий холод. — Ешьте. И пока я рядом, этот мир никогда больше не покажется вам безвкусным. Тэхён опускает ложку в пиалу, а Чонгук отступает на шаг в тень, но его взгляд продолжает неотрывно следовать за каждым движением губ графа. Запретный плод созрел, и оба они уже слышат, как тот шуршит змей в их персональном Эдеме.

꧁𑁍꧂

Утренний туман расползается по Лондону тяжелым серо-белым саваном, цепляясь за кованые решетки окон особняка Ким. Ночное откровение на кухне оставило после себя невидимый, но плотный шлейф: между Тэхёном и Чонгуком теперь дрожит такое напряжение, что слуги, заходя в кабинет, стараются не дышать. Демон снова застегнут на все пуговицы, его фрак безупречен, а перчатки ослепительно белы, но его антрацитовый взгляд ловит каждое движение губ юного графа с какой-то новой, голодной и мрачной глубиной. В одиннадцать часов утра в окно кабинета стучит клюв птицы. Почтовый голубь вернулся. Тэхён мгновенно срывается с места и торопливо отвязывает от лапки птицы крошечную капсулу. Чонгук уже здесь, он бесшумно вырастает за правым плечом хозяина, протягивая ему серебряный нож для вскрытия писем. Граф разворачивает узкую полоску тончайшей папиросной бумаги. По мере того, как его единственный синий глаз сканирует зашифрованные строки, лицо Тэхёна становится почти прозрачным в холодном свете утра. Карандаш в его пальцах с хрустом ломается пополам. — Они подтвердили, — прерывисто выдыхает Тэхён. Он поднимает глаза на Чонгука. — Лорд-председатель Высшего Тайного Совета… Герцог Кемберлендский. Тот самый человек, который три года назад подписал указ о передаче земель Яр-холла Короне сразу после… «несчастного случая» с моими родителями. На дубликатах документов стоит оттиск кольца с Серебряной Розой. Тэхён резко оборачивается к столу, его дыхание становится рваным. Месть, которая казалась далеким призраком, обрела конкретное, высокопоставленное имя. Настоящий палач его семьи сидит на самом верху британского олимпа. — Более того, — граф сжимает кулаки, — через три дня в его загородной резиденции состоится закрытый дипломатический бал в честь Ост-Индской компании. Туда съедется вся верхушка Тайного Совета. Сокджин и его люди тоже приглашены как почетные гости от колоний. Это наш единственный шанс прорваться внутрь, Чонгук. Единственный способ срезать голову этой змее. Чонгук медленно наклоняется к Тэхёну, сокращая расстояние между ними до минимума. Его фиолетовые руны на шее вспыхивают тусклым, опасным светом, а бархатный голос вибрирует от сдерживаемой, темной силы: — Бал аристократов… Какая восхитительная декорация для бойни, милорд. Вы хотите, чтобы я сорвал их шелковые маски вместе с головами прямо в танцевальном зале? Только прикажите. Мои когти истосковались по настоящей, голубой крови. Массивная дубовая дверь кабинета распахивается без малейшего предупреждения. Принц Сокджин, окутанный облаком аромата дорогого сандала и свежего бергамота, буквально влетает в комнату. На нем роскошный утренний сюртук цвета спелой сливы, а на забинтованных пальцах Мин Юнги, который преданной тенью следует за своим господином, тускло поблескивают боевые кольца. — Тэхёни! — Сокджин с ходу запрыгивает на край огромного письменного стола, бесцеремонно сдвигая в сторону стопку архивных документов. — Ты выглядишь так, словно только что раскопал собственную могилу и нашел там неоплаченные счета! Что за похоронное выражение лица? Тэхён инстинктивно накрывает ладонью папиросную бумагу с шифром Ист-Энда, но его движения слишком резкие, выдающие внутреннюю бурю. — Я в порядке, Сокджин, — холодно отрезает граф Ким, откидываясь на спинку кресла и незаметно пряча записку в рукав сюртука. — Просто утренние заботы по управлению поместьем. Ничего, что могло бы заинтересовать королевскую особу. — Ой, брось, — Сокджин лукаво прищуривается, наклоняясь ближе. — Мои люди в порту донесли, что старик Кемберленд устраивает грандиозный закрытый бал в своем загородном поместье через три дня. Тайный Совет празднует новые поставки из Бенгалии. И-и-и... о чудо! Мне, как официальному представителю колониальных интересов, только что доставили именное приглашение. Принц делает изящный пас руками, словно фокусник, и на сукно стола падает тяжелая карточка из плотной черной бумаги с золотым тиснением и оттиском Серебряной Розы. — Юнги говорит, что там соберется вся та сволочь, которая выкачивает золото из моей родины, — тише, с внезапным пронзительным холодом в голосе добавляет Сокджин. — И я знаю, Тэхёни, что те же самые люди приложили руку к трагедии твоей семьи. Поехали со мной. Ты официально войдешь в мою свиту как почетный лорд-советник. Герцог Кемберлендский не сможет отказать мне в праве привести своего человека. Мы вскроем это змеиное гнездо вместе. Чонгук, до этого момента неподвижно стоявший у камина, делает медленный, угрожающий шаг вперед. Его безупречно отутюженный фрак кажется слишком тесным для той первородной, яростной тьмы, которая начинает закипать внутри него. Белоснежная перчатка на его правой руке со скрипом сжимается в кулак. Идея того, что его юный граф, его Сторожевой пес, чья душа по контракту до последнего вздоха принадлежит только адскому дворецкому, наденет чужую ливрею свиты и войдет во дворец под покровительством какого-то смертного восточного принца, ранит демоническую гордость Чонгука до глубины души. Ревность... дикая, удушливая, не поддающаяся логике Преисподней, вновь ослепляет его. — Смиренно прошу прощения, ваше высочество, — голос Чонгука вмиг меняется до леденящего, вибрирующего баритона, от которого пламя в камине испуганно приседает. — Но граф Ким — не комнатная собачка, чтобы водить его на поводке в чужой свите. Мой господин войдет в этот дом под своим собственным именем. И ему не нужна защита бенгальских клинков, пока за его спиной стою я. В кабинете повисает удушливая, трещащая от ментального электричества пауза. Мин Юнги инстинктивно переносит вес тела на носки, готовый в любую секунду выхватить клинок, чувствуя, как от английского лакея волнами исходит потусторонняя, смертоносная угроза. Сокджин лишь удивленно приподнимает бровь, пораженный такой неслыханной дерзостью простого слуги. Тэхён медленно поднимает руку, останавливая назревающую схватку. Его лицо кажется высеченным из мрамора. Единственный синий глаз смотрит строго и расчетливо. Как глава рода Ким и Сторожевой пес Королевы, он обязан думать стратегически. Личные амбиции его дворецкого не должны стоять на пути мести. — Чонгук, замолчи, — ледяным тоном обрывает его Тэхён, даже не повернув головы в сторону демона. — Твое мнение никто не спрашивал. Граф переводит взгляд на восточного принца и едва заметно склоняет голову: — Я принимаю твое предложение, Сокджин. Войти в резиденцию Кемберленда под твоим крылом — самый безопасный и верный способ миновать охрану Тайного Совета. Мы разыграем эту карту. Через три дня я буду готов. Сокджин удовлетворенно улыбается, поднимаясь со стола: — Вот и славно, Тэхёни. Юнги, идем, нам нужно подготовить церемониальные костюмы для бала. А твоему дворецкому… определенно стоит выпить успокоительного отвара. Когда двери за гостями закрываются, Тэхён, наконец, оборачивается к Чонгуку. Демон стоит неподвижно, но воздух вокруг него дрожит от сдерживаемого, первородного бешенства. Фиолетовые руны на его шее горят так яростно, что сквозь тонкую ткань воротника пробивается их зловещий свет. Антрацитовые глаза кажутся двумя бездонными провалами в бездну. — Вы совершили ошибку, милорд, — хрипло, с едва контролируемым животным рыком произносит Чонгук, и этот голос больше не принадлежит человеку. — Вы добровольно надели чужой ошейник. — Свободен, Чонгук. Оставь меня, — устало шепчет Тэхён, отворачиваясь к окну. Ему нужно побыть одному, чтобы унять дрожь в руках. Демон не отвечает. Он лишь издает тихий, леденящий душу смешок, кланяется с подчеркнутым, издевательским изяществом и растворяется в набежавших на кабинет тенях.

꧁𑁍꧂

Глубокая ночь окутывает особняк молодого графа грозовой, давящей тишиной. Тэхён лежит в своей постели, уставившись в темный балдахин. Ночное откровение на кухне и дневной триумф Чонгука словно сорвали с их контракта последнюю защитную чешую. Гордость и ревность адского существа были уязвлены слишком сильно. Внезапно тяжелый засов на дубовой двери спальни со страшным, оглушительным хрустом вылетает из пазов. Дверь медленно, зловеще распахивается. На пороге, залитый мертвенным лунным светом, стоит Чонгук. Его фрак расстегнут на груди, перчатки сорваны, а бледные пальцы сжимают косяк двери с такой силой, что вековое дерево крошится в щепки. За его спиной беснуются, сплетаясь в клубки, живые черные тени. Вся человеческая маска идеального слуги окончательно сброшена. Демон переступает порог, и дверь за его спиной с грохотом захлопывается, отрезая их от всего остального мира. Запретная черта... которой давно уже не существует между дворецким и его господином, остается далеко позади.