Вечный голод

Письмо из Хогвартса пришло серым дождливым утром, когда близнецам было по одиннадцать лет. Сова, гладкая и черная как смоль, опустила толстые конверты кремового цвета на их общую тарелку с завтраком во время одного из скудных приемов пищи в приюте. Миссис Коул с подозрением и едва скрываемым страхом наблюдала за улетающей птицей, но не могла упустить такую возможность — или шанс избавиться от близнецов Риддл. Дорога до вокзала Кингс-Кросс была напряженной, полной перешептываний и ощущением твердой руки Тома на плече Гарри. Платформа 9¾ открыла перед ними мир чудес и скрытых опасностей: из алого Хогвартс-экспресса валил пар, семьи со слезами на глазах прощались друг с другом, а в воздухе витал электрический гул магии. Для близнецов это было одновременно и освобождением, и новой ареной для охоты. Они сели в поезд вместе и нашли свободное купе, где Том тут же притянул Гарри к себе и приглушённо, под болтовню взволнованных первокурсников, повторил их ночной обет. Церемония распределения в Большом зале представляла собой завораживающее зрелище: парящие свечи, зачарованные потолки, имитирующие звездное небо, и сотни любопытных глаз. Профессор Макгонагалл называла имена в алфавитном порядке. Когда прозвучало «Риддл, Харрисон Морфин», Гарри слегка вздрогнул и вышел вперед. Распределяющая шляпа нашептывала ему на ухо древние тайны о голоде, преданности и тьме, которую он разделял со своим братом. «Слизерин!» — выкрикнула она после долгих раздумий. Том последовал его примеру, и шляпа, едва коснувшись его головы, объявила, что он тоже попал на Слизерин. За столом Слизерина раздались вежливые аплодисменты, смешанные с настороженным ропотом. Близнецы сидели бок о бок, как всегда соприкасаясь плечами, ощущая на себе груз многовековых амбиций и предрассудков. Жизнь в Хогвартсе представляла собой сложный клубок из чудес, соперничества и тайн. Уроки были настоящим откровением. На зельеварении профессор Слизнорт хвалил Тома за природный талант, в то время как Гарри испытывал небольшие трудности из-за периодических приступов голода, хотя Том всегда подбрасывал ему дополнительные ингредиенты или подсказывал точные пропорции. На трансфигурации с Макгонагалл им приходилось концентрироваться изо всех сил; из-за эмоциональности Гарри на партах иногда образовывался лёд. Защита от тёмных искусств позволяла им постепенно раскрывать свои зарождающиеся силы. Еда в Большом зале была более разнообразной, чем в приюте: жаркое, пудинги, бесконечный тыквенный сок, — но зверь Гарри все равно требовал большего. Они настояли на том, чтобы спать в одной кровати в спальне Слизерина, и зачаровали шторы, чтобы уединиться, несмотря на удивленные взгляды. Ночи были наполнены разговорами шепотом о прошлом, планах на будущее и растущем собственничестве Тома. Поначалу другие слизеринцы относились к ним с неприязнью. Чистокровные наследники, такие как Абраксас Малфой и его окружение, считали близнецов, выросших в приюте, грязнокровками, несмотря на их очевидное родство с Гонтами. За ними ходили слухи: «Жуткие сироты», «Слишком близки друг к другу», «С младшим что-то не так». Напряжение нарастало, пока однажды ясным осенним днем в гостиной не разразился скандал. Крепкий пятикурсник по имени Люциан Боул, раздраженный сдержанной эмоциональной реакцией Гарри на проигранное пари по квиддичу, с силой ударил его по щеке, оставив ярко-красный след. Самообладание Гарри дало трещину. В каменной комнате раздалось шипение, полное страха и гнева: «ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ!» Слова прозвучали на парселтанге, змеином языке с неестественным шипением. В гостиной воцарилась тишина. Том тут же бросился к Гарри и прошипел на том же языке: «Что случилось? Кто это сделал? Покажи мне свою щеку, брат». Гарри указал на Боула. Взгляд Тома был ледяным и обещал мучительную расплату. Слизеринцы яростно перешептывались. «Змееусты... оба». «Потомки самого Слизерина». «Род Гонтов». На смену открытой враждебности пришло уважение, смешанное с глубокой настороженностью. С того дня к близнецам стали относиться с осторожным почтением. Ходили слухи об их неестественно тесной связи — инцестуальной, как поговаривали о привычках семьи Гонтов. Это натолкнуло Тома на определенные мысли. Они уже делили друг с другом кровати, ванные комнаты (позже — в комнатах старост), еду и секреты. Так почему бы им не делить тела и души? Дамблдор, как всегда бдительный, вскоре после распределения зашел в гостиную Слизерина. Его очки-полумесяцы сверкали, пока он наблюдал за холодным, убийственным взглядом Тома и за тем, как, казалось бы, невинный Гарри дрожит рядом с ним. Дамблдор попытался поговорить с Гарри наедине, предложив организовать отдельные занятия «для блага мальчика». Реакция Тома была быстрой и яростной. Он с неожиданной силой схватил старого волшебника за руку, так что хрустнули кости. «Если тронешь его или попытаешься нас разлучить, в следующий раз я сверну тебе шею». Гарри с напускной жалостью оглянулся через плечо, когда они уходили, оставив Дамблдора со сломанной рукой и еще более глубокими подозрениями. Почти сразу же в Хогвартсе начали пропадать люди, что напоминало ситуацию в приюте, только в более крупных масштабах. Дамблдор подозревал Тома, и отчасти это было правдой: большинство исчезновений Том организовывал с холодной расчетливостью. Одной из первых жертв стал мальчик с Хаффлпаффа по имени Седрик Пруэтт, жизнерадостный третьекурсник, который наивно пытался подружиться с Гарри на уроке травологии, предлагая ему дополнительные черенки. Однажды поздно вечером Седрик крался по коридорам, чтобы встретиться со своей возлюбленной на Астрономической башне. Том оглушил его бесшумно произнесённым заклинанием и утащил потерявшего сознание мальчика вглубь Запретного леса. Когда Седрик очнулся, он был крепко привязан к древнему дубовому креслу, а лунный свет пробивался сквозь голые ветви деревьев. Перед ним, словно призраки, стояли близнецы Риддлы. Голос Тома звучал спокойно и вежливо. «Твоя смерть будет быстрой, Пруэтт. Считай, что я тебя пощадил. В следующей жизни не вздумай сбегать по ночам». Мальчик умолял его, из глаз текли слезы, он обещал хранить молчание и дружить. Том выхватил серебряный кинжал и одним плавным движением перерезал ему горло от уха до уха. Кровь брызнула горячими алыми струями, заливая лесную подстилку и мантию мальчика, который захрипел и забился в конвульсиях, утопая в собственной багровой жиже. Том кивнул Гарри. «Ешь, пока он не остыл, брат. Не упусти момент». Гарри жадно набросился на тело, в его глазах стояли слезы, но зверь взял верх. Он вцепился в дергающуюся шею, и горячая кровь брызнула ему на лицо. Ребра хрустели под ножом, сердце, еще слабо бьющееся, было съедено с хлюпаньем. Печень была сочной и дымилась. Бедра были очищены до костей, скользкие кишки свисали, свернувшись кольцами, на опавшей листве. Медный запах смешивался с ароматом хвои и земли. Они вернулись в замок как ни в чем не бывало, приведя себя в порядок с помощью простых заклинаний. Той ночью Гарри проснулся от кошмара, весь в поту и дрожащий. Том притянул его к себе на их общей кровати с балдахином, и они прижались друг к другу под шелковыми простынями. Том тихо шептал ему: «Ты не виноват, Гарри. Никто тебя не винит. Я люблю тебя таким, какой ты есть». Гарри знал, что это ложь во спасение, но в изнеможении и от любви к Тому позволил себе в нее поверить. Их связь крепла благодаря этим общим грехам. Дамблдор неоднократно высказывал свои опасения на собраниях преподавателей, но остальные профессора обожали очаровательных и талантливых близнецов Риддлов. «Образцовые ученики, — говорил о них Слизнорт. — Гордость Слизерина». Однажды вечером Дамблдор наедине поговорил с Томом в пустом коридоре. «Я найду доказательства того, что ты делаешь, Том. Я остановлю тебя, пока не пострадали невинные». Том холодно ухмыльнулся. В этот момент к ним подошел Гарри и ни в чем не повинный спросил про задание по трансфигурации. Дамблдор сменил тему, не желая пугать «впечатлительного» младшего близнеца. Позже, когда они легли спать, Том пересказал ему этот разговор. Гарри со слезами на глазах извинился. Том нежно поцеловал его в лоб. «Не извиняйся, мой Гарри. Ты идеален. Мы вместе. Это все, что имеет значение». Шли годы, и пропадало все больше учеников. Девушку с Рейвенкло, которая сплетничала о близнецах, нашли в подземельях с выпотрошенной внутренностью, в зияющей ране сверкал позвоночник, легкие были извлечены и лежали рядом, как сдувшиеся окровавленные мешки, лицо было частично съедено. Еще одного задиру с Гриффиндора, который толкал Гарри в коридорах, утащили к Черному озеру. Через несколько дней его тело вынесло на берег: конечности превратились в обрубки, туловище было выдолблено и кишело рыбами и водными обитателями, а внутренности плавали в воде, как бледные веревки. Том, ставший старостой на пятом курсе, использовал свои полномочия, чтобы заметать следы, выкраивать время для «самостоятельной работы» и находить подходящих жертв — всегда здоровых, упитанных, с большим количеством мяса для Гарри. Они по-прежнему каждую ночь делили одну постель, и желание Тома превращалось в сладкую пытку по мере того, как их тела становились зрелыми. Совместные купания превратились в интимные ритуалы очищения и подтверждения клятв. Психологический груз оказал на них огромное влияние. Чувство вины Гарри переросло в сложное принятие, смягченное любовью Тома и практическими выгодами (меньше задир, больше ресурсов для Слизерина). Амбиции Тома сосредоточились на защите Гарри и обладании им. Их разговоры на парселтанге наедине стали тайным языком любви и планирования. Слизеринцы воспринимали их близость как «путь Гонтов». Дамблдор беспомощно наблюдал за происходящим, его страхи росли, но доказательств не было.