Я просто хотел одиночества.

Линь Сяо почувствовал, как внутри всё опустилось. Он надеялся на тихое путешествие в сене, а получил, в лучшем случае, попутчика с сомнительной гигиеной, в худшем — проблему, которую придется решать до того, как его высадят на окраине. Он осторожно отодвинул сноп сена. В углу, свернувшись клубком, лежал оборванец. На нем были лохмотья, которые когда-то, возможно, служили дорогим халатом, а теперь напоминали половую тряпку. Борода до груди, волосы — как птичье гнездо, от которого исходил устойчивый аромат дешевого пойла и перепревшей соломы. — Эй, — шепнул Линь Сяо, ткнув его носком сапога. — Подвинься. Это место занято. Бомж не пошевелился. Он лишь глухо пробормотал во сне: — Не отдам... не отдам золотой колос... это мое... Линь Сяо замер. «Золотой колос»? Он присмотрелся внимательнее. Несмотря на слой грязи, на запястье бродяги проглядывала странная татуировка — полустертый символ древней школы, которая, согласно его же собственной книге, прекратила существование триста лет назад. Этот «бомж» бормотал что-то о пшенице, когда Линь Сяо как раз мечтал о том же самом. «Только этого мне не хватало, — подумал Линь Сяо, прикрывая глаза. — Я сбежал из секты, чтобы не встречать сюжетных персонажей, а теперь в моей телеге едет какой-то поехавший старик, который, скорее всего, либо скрытый мастер, либо просто сумасшедший». Телега качнулась на ухабе, и старик внезапно открыл один глаз — мутный, но пугающе ясный. Он уставился на Линь Сяо. — От тебя пахнет... — прохрипел старик, принюхиваясь. — Пахнет не мечами. Не магией. Пахнет... навозом и свежим хлебом. Ты кто, парень? Ученик с кухни? Линь Сяо прищурился. — Я — никто. И если ты не хочешь, чтобы я выкинул тебя на полном ходу, закрой рот и спи дальше. Я еду в деревню сеять пшеницу. Если ты мне помешаешь, я тебя прикопаю. Старик издал дребезжащий смешок, похожий на скрип несмазанной двери, и снова закрыл глаз. — Пшеница... хорошо... пшеница — это честно. А я вот... я тоже искал поле. Но меня все время кто-то пытается убить. Даже бомжу здесь покоя нет. Линь Сяо отвернулся. «Бомж, который ищет поле». Если это ирония судьбы, то она была чертовски злой. Он привалился к борту телеги, надеясь, что через пару дней они доедут до места, и этот «старый мастер» просто выйдет в первой же деревне, чтобы клянчить милостыню. Но что-то подсказывало Линь Сяо, что в этом мире даже у бомжа есть скелеты в шкафу, которые рано или поздно начнут вываливаться из его грядки. Он смотрел на спящего бомжа, который уже начал тихонько похрапывать, и чувствовал, как внутри закипает чистое, незамутненное раздражение. «Золотой колос»? В этой дыре? Серьезно? Он не собирался выяснять, кто этот старик — выживший патриарх древней секты или просто местный сумасшедший, перебравший паленого вина. В его личном «сценарии» места для эксцентричных наставников, загадочных тайн и эпических квестов не было. Он хотел спокойную жизнь, где максимальная опасность — это нашествие саранчи, а не визит мстительных мастеров. — Слишком много совпадений, — пробормотал Линь Сяо, поправляя узелок. — Сначала Первый Ученик, потом этот фанатик из Дома Вэй, теперь «золотой колос» в теле бродяги. Слишком часто упоминается сельское хозяйство для мира, где все помешаны на мечах. Телега с грохотом проехала мимо придорожного постоялого двора, где как раз делала остановку другая группа повозок, груженных тюками с шерстью. Не раздумывая, Линь Сяо дождался, пока их телега замедлит ход на крутом подъеме и мягко спрыгнул в придорожную траву, стараясь не привлечь внимания возничего. Старик в сене даже не пошевелился. «Удачи тебе с твоим колосом, дедуля», — подумал Линь Сяо. Он без лишних слов перемахнул через изгородь и, пригнувшись, прокрался к каравану с шерстью. Пахло здесь, конечно, специфически, но зато это был караван торговцев, которые явно не имели дел с заклинателями — слишком уж приземленными они выглядели, громко ругаясь на погоду и качество дорог. Линь Сяо запрыгнул в самую заднюю повозку, зарылся поглубже в мешки с овечьей шерстью и выдохнул. — Никаких «избранных», никаких «судеб», никаких «мастеров», — прошептал он себе под нос. — Только я и поле пшеницы. Однако, стоило каравану тронуться, как из-под соседнего тюка шерсти показалась рука, цепко ухватившая Линь Сяо за рукав. — Слышь, парень, — раздался тот же скрипучий голос, что секунду назад храпел в другой повозке. — А ты прыткий. Но этот путь ведет в столицу, а не к твоим грядкам. И, кстати, я тоже еду в столицу. У нас, кажется, много общего. Линь Сяо замер. Старик перебрался в этот караван еще быстрее, чем он сам. — Ты… как? — прошипел Линь Сяо, чувствуя, как его желание «просто слинять» разбивается о настойчивость этого бомжа. — Секретная техника передвижения, — хихикнул старик, выуживая из бороды крошку сушеного мяса. — Называется «попутчик». Ну что, договоримся? Ты меня не выкидываешь, а я помогаю тебе добраться до места, где пшеница растет сама по себе. Линь Сяо закрыл глаза. Его план «слинять» только что официально провалился. Линь Сяо даже не стал спорить. Он просто развернулся и спрыгнул с повозки на ходу, даже не дожидаясь, пока караван замедлится. Удар о землю получился болезненным, плечо отозвалось резкой болью, но он вскочил на ноги и, не оглядываясь, нырнул в придорожный кустарник. — Эй! Парень! — голос старика прозвучал совсем рядом, неожиданно чисто и без всякой старческой хрипотцы. — Ты совершаешь ошибку! Без моего знания почв ты засеешь поле камнями, а не пшеницей! Линь Сяо только прибавил ходу. Он бежал через заросли, не разбирая дороги, пока не оказался в нескольких ли. Ему было плевать на «знания почв». Ему было плевать на то, кто этот старик — бывший патриарх или просто очень настырный сумасшедший. Его бесило, что этот мир навязчиво пытается всучить ему «наставника», «спутника» или «сюжет». Он хотел сам. Сам пахать, сам сеять, сам обжигаться на ошибках. Если урожай погибнет — значит, это его ошибка. Если дом сгорит — это будет его беда. Он хотел почувствовать вкус честного труда, а не прокладывать путь к цели по «сюжетным рельсам». К вечеру он выбрался к тракту, ведущему в противоположную сторону — на юг, к горам, где цивилизация заканчивалась, а дикие земли только начинались. Там никто не ищет «беглых адептов» и «скрытых мастеров». Он шел три дня. Ноги стерлись в кровь, еда закончилась, в карманах остались только те самые семена пшеницы, которые он украл в секте. Он выкупил старую, полуразвалившуюся хижину у беглого крестьянина за последние гроши. Она стояла на отшибе, на краю заброшенного поля, заросшего сорняками по пояс. Линь Сяо опустился на порог, глядя на свою «землю». Она была серой, твердой и, по всем признакам, абсолютно мертвой. «Ну что, — подумал он, вытирая грязный пот со лба. — Давай посмотрим, как ты будешь сопротивляться». Он не знал, что делать с такой почвой. Он просто начал копать. Сначала руками, потом — найденной в сарае ржавой лопатой. Он копал неделю, пока руки не покрылись кровавыми мозолями, а спина не перестала разгибаться. Он таскал воду из ручья в десяти ли отсюда. Он спал по три часа в сутки. На десятый день, когда он уже готов был проклясть свою идею о фермерстве и сбежать куда-нибудь еще дальше, он заметил странную вещь. В том месте, где был перевернут последний пласт земли, пробился тонкий, неестественно ярко-зеленый росток. Линь Сяо замер. Это не была пшеница. Это был какой-то сорняк, но от него исходило едва уловимое, теплое свечение. В этот момент он понял две вещи: 1. Его «спокойная фермерская жизнь» только что превратилась в нечто, что, скорее всего, снова привлечет внимание тех, от кого он бежал. 2. В кустах неподалеку, прямо у края его поля, он слышит знакомый шорох. И это был не старик-бомж. Кто-то явно наблюдал за ним уже несколько дней. Кто-то, кто не скрывал своего присутствия, а просто ждал, когда Линь Сяо наконец закончит свою работу. Линь Сяо замер, держа в руках лопату. Он не обернулся сразу. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с болезненной частотой, от которой в висках застучала кровь. Он узнал бы этот звук шагов из тысячи. В его собственном романе, который он когда-то кропотливо выверял до последней запятой, Вэй Инь никогда не ступал по земле — он всегда левитировал, создавая вокруг себя холод, от которого вяли цветы. Но сейчас, здесь, шаги были настоящими. Тяжелыми. Уверенными. — Ты проделал долгий путь, — раздался голос, который звучал как бархат, натянутый поверх лезвия ножа. Линь Сяо медленно поднялся, вытирая руки о грязные штаны. Он не хотел оборачиваться. Он хотел провалиться сквозь эту «мертвую» землю прямо в преисподнюю, лишь бы не видеть человека, чьими руками он когда-то уничтожил половину вымышленных героев. Вэй Инь вышел из тени деревьев. На нем не было помпезных нарядов, только простые темные одежды, но даже так от него веяло такой силой, что воздух вокруг казался густым и тяжелым. Его глаза — черные омуты, лишенные всякого блеска — остановились на том самом светящемся ростке. — Ты выкопал это из «Пустоши Теней», — констатировал босс. Это не был вопрос. — Земля здесь не была мертва. Она была запечатана. И ты, обычный адепт низшей ступени, своими мозолистыми руками снял печать, которую не могли пробить сотни заклинателей с мечами. Линь Сяо развернулся. Его лицо было маской спокойствия, хотя внутри у него уже даже не слегка дёргался глаз. — Я просто хотел посадить пшеницу, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты потоптал мне грядку. Уходи. Вэй Инь замер. Уголок его губ едва заметно дернулся — впервые за, наверное, столетие. Он сделал шаг вперед, нарушая все границы, и оказался вплотную к Линь Сяо. От него пахло холодом и чем-то неуловимо горьким — как от старых чернил. — Пшеницу? — тихо переспросил он. — Ты перевернул древний пласт энергии, скрывавший проход в нижние миры, чтобы выращивать злаки? — Если ты хочешь драться, то учти: я не заклинатель, у меня нет меча, и я очень устал, — отрезал Линь Сяо, глядя прямо в глаза главному злодею своего собственного мира. — А если ты пришел забрать этот росток — забирай. Мне всё равно, что тут светится. Мне нужен просто хлеб. Вэй Инь посмотрел на свои пальцы, а затем на Линь Сяо. В этом взгляде не было привычной жажды власти или безумия. Там была лишь ошеломляющая пустота и легкое, пугающее любопытство. — А если я скажу, что теперь эта земля принадлежит мне? — прошептал Вэй Инь. — И что ты теперь единственный, кто умеет с ней обращаться? Ты ведь не думал, что сможешь просто так сбежать от своей судьбы, создатель? Линь Сяо похолодел. Создатель. Босс знал. Или догадывался. Но Линю если честно было слегка на это наплевать. Знает? Ну и хорошо - не будет считать шизоидом. Не знает? Да как-то и все равно. Линь Сяо раздраженно бросил лопату в землю. Тот факт, что этот персонаж — плод его воображения, не делал его менее бесячим. Он помнил, как прописывал Вэй Иню эту привычку — появляться из ниоткуда и загадочно вещать. — Опять ты за своё, — Линь Сяо вытер пот со лба, оставляя грязный след. — Хватит строить из себя тёмного властелина. Я уволился. Слышишь? У-во-лил-ся. Никаких проходов в нижние миры, никаких войн, никаких «периодов становления». Я хочу спать, есть и видеть только колосящуюся пшеницу, а не твою физиономию. Вэй Инь, привыкший к тому, что перед ним либо дрожат, либо умирают, опешил. Он наклонил голову, изучая Линь Сяо так, словно тот был странным насекомым. — Создатель... — снова произнёс он, уже тише. — Ты всегда был... странным. — Я был автором, а не богом, — отрезал Линь Сяо. — И если ты продолжишь топтать мне участок, я тебя вычеркну из повествования. В прямом смысле. Сделаю так, что ты станешь второстепенным персонажем, который помирает от диареи в первой же главе. Понял? Вэй Инь на секунду замолчал, обдумывая угрозу. Казалось, он искренне пытается понять, что значит быть «вычеркнутым». В конце концов, он не нашёл лучшего решения, чем просто присесть на корточки рядом с тем самым светящимся ростком. — Эта земля пропитана энергией, — сказал он, игнорируя колкости Линь Сяо. — Если ты будешь возделывать её как обычную почву, она скоро взорвётся, поглотив всю деревню. Я здесь не ради власти. Мне нужно, чтобы источник не взорвался. Линь Сяо замер. Компромисс. Логичный, сухой, деловой. В конце концов, Вэй Инь был «умным» злодеем, а не просто истеричным психопатом. Если он говорит «взорвётся», значит, скорее всего, так оно и будет — Линь Сяо сам прописал ему эту черту характера. Линь Сяо вздохнул, уперся руками в бока и оглядел своё «поле». — Ладно. Допустим. Ты помогаешь стабилизировать этот проклятый росток, чтобы он не разнёс моё хозяйство к чертям, — Линь Сяо указал пальцем на босса. — Но никаких интриг, никаких слуг и никакой «тёмной ауры» на моих грядках. Будешь помогать — будешь работать. Хочешь жить рядом? Полоть сорняки будешь первым. Вэй Инь поднял глаза на своего «создателя». Впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее изумление. Его, грозного правителя, только что припахали к прополке. — Ты... предлагаешь мне работать в поле? — переспросил он. — Я предлагаю тебе не сдохнуть от скуки и не уничтожить моё единственное средство к существованию, — Линь Сяо снова взялся за лопату. — Либо работаешь руками, либо проваливай. Выбирай. Вэй Инь медленно поднялся. Он выглядел так, будто решал судьбу мира, а не выбирал, чем заняться вечером. Наконец, он коротким движением руки отбросил в сторону свои длинные рукава и, к вящему ужасу Линь Сяо, подошел к соседнему участку сорняков. — Ты ужасно бездарен в управлении своей вселенной, — проворчал Вэй Инь, аккуратно выдергивая колючку двумя пальцами. — Но, пожалуй, это будет забавный эксперимент. Линь Сяо хмыкнул. Что ж, по крайней мере, теперь у него был самый мощный телохранитель и «агроном» в истории, который гарантированно отпугнёт всех остальных героев и назойливых «друзей». «Главное, чтобы он не начал удобрять пшеницу душами врагов», — подумал Линь Сяо, приступая к работе.