Bad habits

Минхо согласился на это свидание по трем причинам. Первая — Джисон, его друг с работы, который уже две недели пытался его с кем-то познакомить, достал своими «тебе надо развеяться» и «ты слишком много работаешь, у тебя скоро крыша поедет». Вторая — Минхо хотел доказать себе, что он может. Может пойти с кем-то, может улыбаться, может чувствовать что-то кроме этой глухой, липкой злости, которая въелась под кожу после того, как он увидел сторис Сынмина с Хёнджином. Третья — ему просто надоело сидеть дома в темноте и перечитывать старые сообщения, которых с каждым днём становилось всё больнее касаться. Парня звали Джихун. Минхо видел его пару раз на общих посиделках — высокий, с тёплой улыбкой и голосом, который располагал к себе даже тех, кто не любил разговаривать. Джисон сказал, что Джихун давно на него заглядывается и что Минхо «дурак, если упустит такой вариант». Минхо тогда отмахнулся, но через два дня, когда Сынмин выложил фотографию с Хёнджином, он вдруг открыл чат с Джисоном и написал: «Ладно. Давай его номер». И вот теперь они сидели в небольшом итальянском ресторане в центре, с видом на улицу, где уже зажглись фонари. Место было уютным — красные скатерти, свечи в стеклянных подсвечниках, запах базилика и свежевыпеченного хлеба. Джихун заказал бутылку вина и говорил о чём-то лёгком, смеялся, касался руки Минхо через стол аккуратно, почти невесомо, будто проверял, позволено ли ему быть ближе. Минхо отвечал, улыбался, кивал, задавал вопросы, но делал это почти на автомате, как актёр, который выучил роль, но забыл вложить в неё душу. — Ты какой-то задумчивый сегодня, — заметил Джихун, когда они доели пасту. Он держал бокал в руке и смотрел на Минхо с мягким любопытством, без обиды, просто констатируя факт. — Я тебя отвлёк от чего-то важного? Мы могли бы перенести, если ты занят. — Нет, — Минхо сделал глоток вина и почувствовал, как оно обжигает горло не потому, что было крепким, а потому, что он почти не пил последние дни, боялся, что алкоголь развяжет язык и он начнёт говорить то, о чём потом пожалеет и тому, с кем вообще не стоило бы говорить. — Всё нормально. Просто работы много. — Джисон говорил, ты трудоголик, — Джихун улыбнулся, и его улыбка была такой искренней, тёплой, что Минхо на секунду стало стыдно. — Но тебе надо отдыхать. Смотреть на звёзды. Есть чизкейк в хорошей компании, в конце концов. Слово «чизкейк» ударило под дых. Минхо на секунду замер, потому что в голове всплыла сторис — Сынмин, который улыбается в объектив, Хёнджин, который ест десерт, гирлянды на заднем плане и надпись, от которой у Минхо внутри всё перевернулось. Он тогда смотрел на этот кадр, наверное, раз десять, пытаясь понять — это игра? Или Сынмину действительно хорошо без него? И почему его так бесит, что Хёнджин сидит на его месте, ест чизкейк с малиной и даже не подозревает, что стал оружием в их дурацкой войне? — Чизкейк? — переспросил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тут он хороший? — Говорят, лучший в городе, — Джихун подозвал официанта и заказал два кусочка с малиной и ванильным соусом. Минхо смотрел, как официант записывает заказ, и чувствовал, как внутри поднимается глухое, иррациональное раздражение. Мало ему того чизкейка в сторис, теперь он ещё и на свидании должен есть то же самое? Он мог бы попросить что-то другое, но язык не повернулся, потому что тогда пришлось бы объяснять, почему он вдруг не хочет такой отличный десерт, а объяснять было нечего, кроме правды, которую он не был готов произнести даже самому себе. Когда десерт принесли, Минхо уставился на тарелку и вдруг осознал, что всё это выглядит как насмешка. Сынмин там с Хёнджином ест чизкейк и смеётся, а он здесь, с другим парнем, ест то же самое и чувствует только пустоту. И дело было не в Джихуне — Джихун был хорошим: внимательным, интересным, от него вкусно пахло, и он не давил, не требовал, не заставлял Минхо быть тем, кем он не был. Но он не был Сынмином. У него не было той колючей улыбки, того взгляда исподлобья, привычки язвить в ответ на любую неосторожную фразу. Он не пил американо со льдом даже зимой и не проверял крышку на стакане двумя пальцами, чуть хмурясь. Он был просто хорошим парнем, и этого Минхо было недостаточно. — Не нравится? — спросил Джихун, заметив, что Минхо не притронулся к десерту. — Можем заказать что-то другое. — Всё нормально, — Минхо взял вилку, отломил кусочек и положил в рот. Вкус был приторным, малина кислила, а ванильный соус казался слишком сладким, или это просто ему сейчас всё казалось невкусным? Минхо прожевал, проглотил и сделал ещё один глоток вина, надеясь, что алкоголь притупит эту дурацкую тоску, которая разъедала изнутри. — Просто вспомнил кое-что. — Что? — Джихун смотрел на него с таким искренним участием, что Минхо почувствовал себя последним мерзавцем. Парень не знал, что его свидание — это акт отчаяния, что Минхо согласился пойти с ним только для того, чтобы доказать себе, что он может забыть. Не знал, что Минхо сравнивает его с другим, проигрывает в своей голове и проигрывает тому, другому, даже не давая шанса. Не знал, что сидит напротив человека, который уже занят, только тот, кем он занят, не догадывается об этом или делает вид, что ему всё равно. — Да так, — Минхо отодвинул тарелку с чизкейком и откинулся на спинку стула. — Рабочий момент. Джихун не стал настаивать, он вообще был ненавязчивым, и это одновременно радовало и бесило. Радовало, потому что Минхо не хотел говорить о том, что на самом деле болело. Бесило, потому что если бы на его месте был Сынмин, он бы не отстал, он бы начал копать, язвить, вытягивать правду из-под колючек, пока Минхо не сорвался бы и не сказал всё. А Джихун просто улыбался и пил вино, и это было слишком легко и слишком скучно. Они проговорили ещё около часа о музыке, о фильмах, о путешествиях. Джихун рассказывал, как ездил в Японию и как там вкусно кормят, а Минхо кивал и думал о том, что Сынмин, наверное, сейчас сидит дома один, листает телефон и не думает о Минхо. Или не сидит дома. И не один. Может, он снова с Хёнджином. Может, они гуляют по набережной, смеются, и Сынмин снова выкладывает сторис с подписью, от которой у Минхо внутри всё переворачивается. Он поймал себя на том, что уже проверил телефон три раза за последние полчаса, просто скользнул взглядом по экрану, убеждаясь, что новых уведомлений от Сынмина нет, и снова убрал в карман. Ничего не изменилось. Тишина. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Джихун, когда Минхо в четвёртый раз достал телефон. В голосе не было осуждения, только мягкое любопытство, но Минхо всё равно почувствовал себя уличённым. — Нет, — он убрал телефон на стол экраном вниз, чтобы не видеть его. — Привычка. Джихун кивнул, но по его глазам было видно, что он не поверил. Или поверил, но решил не лезть. Он допил вино, посмотрел на часы и сказал, что ему пора. Минхо кивнул, позвал официанта, расплатился за двоих, потому что так было правильно и потому что он не хотел чувствовать себя обязанным. Они вышли из ресторана на прохладную улицу, и Джихун спросил, не хочет ли Минхо пройтись до метро вместе. — Давай, — ответил Минхо, хотя на самом деле хотел только одного — остаться одному и перестать притворяться, что ему весело. Они шли молча, и это молчание не было неловким, оно было пустым. Джихун иногда касался его плеча, когда они обходили лужи, и Минхо думал о том, что если бы это был Сынмин, он бы нарочно наступил в лужу, только чтобы не касаться его. Или вообще не пошёл бы рядом, а шёл бы впереди, засунув руки в карманы, и делал вид, что ему всё равно, идёт Минхо за ним или нет. Сынмин был неудобным, сложным, невыносимым, и Минхо, чёрт возьми, скучал по этому. У метро они остановились. Джихун повернулся к Минхо и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты хороший парень, Минхо, правда, но сегодня ты был не здесь. Я не знаю, о ком ты думал весь вечер, но это точно был не я. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Джихун руку, останавливая его. — Не надо. Я не обижаюсь. Джисон говорил, что у тебя сложности с кем-то или что-то в этом роде. Я думал, может, просто попробовать, но... — он пожал плечами и улыбнулся — по-доброму, без горечи. — Видимо, не время. Если когда-нибудь захочешь просто выпить кофе без задних мыслей — пиши. А пока, удачи. Он легко коснулся плеча Минхо на прощание и скрылся в переходе метро, оставив парня одного на улице, под фонарями, с чувством, которое было похоже на смесь стыда и облегчения. Стыда, потому что он использовал этого парня как попытку забыться и даже не смог сделать вид как следует. Облегчения, потому что не нужно больше притворяться. Минхо достал телефон и открыл уже надоевший своим видом чат, смотрел на пустую строку ввода, и думал о том, что он мог бы написать. «Я сегодня был на свидании». Или «Ты победил, идиот, я не могу о тебе забыть». Или просто — «Идиот». Но не написал ничего, потому что если он напишет — проиграет, а он не умел проигрывать. Даже когда проигрыш был единственным способом перестать мучиться. Минхо убрал телефон в карман и пошёл домой, считая шаги, как в тот раз, когда провожал Сынмина после вечеринки. Тогда Сынмин был пьяный, злой и нечаянно сказал вещи, от которых у Минхо внутри всё переворачивалось, а теперь Сынмин был трезвый, холодный и молчал. И это молчание было хуже любых слов.