Анатомия контракта.

Лабораторный комплекс в Заполярном дворце всегда пропах озоном, формалином и выжженным металлом. Но сегодня к этой симфонии безумия примешался посторонний, совершенно чуждый элемент. Удушливый, горький аромат табака премиум-класса.Дотторе даже не обернулся, когда тяжелая дубовая дверь скрипнула. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, кто вошёл. Шаги были слишком тихими для стражи, слишком уверенными для ассистентов. Так ходил только один человек во всей Снежной. Человек, который благодаря миллиардам своего Банка буквально купил право открывать любую дверь в этом крыле пинком ноги.— Я же просил тебя не курить в стерильной зоне, Делец, — глухо отозвался Дотторе через маску. Когтистые пальцы в резиновых перчатках продолжали аккуратно перебирать стеклянные ампулы с мерцающим изумрудным эликсиром.— Просил, — Панталоне мягко улыбнулся, изящно стряхивая пепел прямо на безупречно чистый металлический стол, заваленный чертежами. Его глаза были привычно прикрыты, превращая лицо в безупречную, лениво-ироничную маску. — Но ты ведь знаешь, дорогой Доктор, контракты Фатуи не регламентируют мои мелкие слабости. Только мои деньги в обмен на твой гений.Девятый Предвестник затянулся глубже. Дым заполнил легкие, и Панталоне тут же зашелся в сухом, надрывном кашле. Он согнулся пополам, прижимая к губам шелковый платок. На белой ткани мгновенно расплылись темные капли — следствие тяжелой интоксикации Глазом Порчи.В ту же секунду Дотторе оказался рядом. Его движения были неестественно быстрыми, почти хищными. Жесткая хватка в перчатке перехватила тонкое запястье Панталоне, силой отнимая сигарету и бросая её в чашку с кислотой. Сигарета с шипением растворилась.— Глупец, — прошипел ученый. В его голосе было холодное, яростное раздражение творца, чей шедевр пытаются испортить. — Три пачки в день. Твои родные легкие сгнили еще два века назад. Я потратил три месяца, чтобы вырастить для тебя искусственные био-механические ткани, которые не отторгаются твоим слабым телом без Глаза Бога. Я лично вскрывал твою грудную клетку и соединял каждый сосуд. Зачем? Чтобы ты выжег мою работу за пару десятилетий?Панталоне тяжело дышал, оперевшись на стол. Его левая рука, усыпанная перстнями, подрагивала, но на безымянном пальце правой руки тускло поблескивало единственное серебряное кольцо — то самое, неофициальное обязательство, связывавшее их крепче любого приказа Царицы.— А зачем еще нужны идеальные легкие, Иль Дотторе, если не для того, чтобы вдыхать этот сладкий яд? — Панталоне усмехнулся, хотя каждый вздох давался ему с трудом, а глаза оставались всё так же плотно закрыты. — К тому же... пока ты жив, ты ведь всегда меня починишь, верно? Ты не позволишь своему главному инвестору умереть от банальной одышки.Дотторе выругался сквозь зубы. Он грубо, но удивительно точно подхватил Панталоне под локоть, усаживая его в операционное кресло. Наполнив шприц свежим эликсиром, он вонзил иглу прямо под ключицу Дельца.Панталоне вздрогнул, когда холодная жидкость хлынула по венам, мгновенно снимая спазм и принося обжигающее, искусственное облегчение. Для него этот укол был не просто лечением. Он был ментально и физически зависим от этих рук, пересобиравших его веками. Курение до потемнения в глазах, до удушья — всё это было лишь извращенным способом вернуть Дотторе в свою реальность. Заставить Доктора злиться, но прикасаться к нему.— Твоя самоуверенность когда-нибудь тебя погубит, — Дотторе наводящими движениями проверил пульс на шее Панталоне. — Мои запасы не бесконечны. Если с моими сегментами что-то случится, этот эликсир некому будет синтезировать. Ты останешься один на один со своим разрушенным организмом.Панталоне потянулся к карману пальто, доставая новую серебряную портсигарницу. Он щелкнул крышкой, глядя на Дотторе с невыносимым, нежным вызовом сквозь закрытые веки.— Тогда мне придется поторопиться и выкурить всё, что осталось, до твоего конца, Доктор.Дотторе вырвал портсигар из его рук и швырнул в дальний угол лаборатории. Но Панталоне лишь тихо, бархатно рассмеялся, наслаждаясь этой яростью.