Анатомия контракта.

В ту ночь крыло Дотторе захлебнулось в крови и криках. Омега-сегмент проводил зачистку — избавлялся от старых, бракованных клонов. Закончив резню и оставив ассистентов отмывать кафель, Доктор неторопливо пошел по темному коридору в сторону жилых помещений. Запах железа намертво въелся в его тяжелый кожаный плащ.Путь лежал мимо финансового крыла. Время перевалило далеко за полночь, весь Заполярный дворец спал, но из-за приоткрытой двери кабинета Девятого Предвестника на темный паркет падал тонкий луч теплого света. Дотторе остановился, уловив странный звук — тяжелый, сиплый свист.Ученый бесшумным призраком скользнул ближе. Сквозь узкую щель ему было отлично видно Панталоне.Делец сидел за своим массивным столом. На нем не было привычной маски идеального банкира. На столе стояла огромная хрустальная пепельница, до краев забитая окурками — там было не меньше двух пачек, выкуренных за последние несколько часов. Кабинет превратился в удушливую дымовую завесу. Панталоне держал в подрагивающих пальцах новую сигарету, жадно, судорожно затягиваясь.Вдруг его грудная клетка резко дернулась. Панталоне зашелся в страшном, надрывном кашле. Он согнулся к самому столу, хватаясь рукой за горло. Механические клапаны внутри него бешено защелкали, не справляясь с нагрузкой. Кое-как откашлявшись, он дрожащей рукой поправил сползшие на кончик носа очки и вытер губы шелковым платком, на котором остались темные следы крови.Дотторе за дверью нахмурился под маской. Его пальцы инстинктивно дернулись к карману с медицинскими инструментами, готовые войти и прервать этот припадок. Но то, что произошло дальше, заставило ученого замереть.Панталоне медленно выпрямился. Его глаза все еще были прикрыты, а на губах, словно намертво приклеенная, снова появилась эта чертова, мягкая, вежливая улыбка. Но в следующую секунду Панталоне резко, с глухим рыком, смахнул со стола всё. Позолоченные чернильницы, стопки важнейших контрактов Снежной, хрустальная пепельница — всё с оглушительным грохотом полетело на пол. Окурки и пепел рассыпались по дорогому ковру.Делец тяжело дышал, уставившись в пустоту перед собой. На его лице больше не было ничего. Никаких эмоций. Спрятанная под вечной улыбкой, от мира скрывалась глухая, удушающая депрессия человека, который выкуривал пачку за пачкой просто потому, что тайно, всем сердцем хотел уничтожить себя. Он был ментально выжжен, но продолжал улыбаться миру, потому что больше ничего не умел. А его тело принадлежало только ему — и этот скрытый селфхарм табаком был его единственным способом контроля над собственной жизнью. Дотторе молча отступил в тень коридора. Он не вошёл. Ученый медленно развернулся и направился к своей лаборатории, погруженный в непривычное для него замешательство. Он всегда считал, что полностью понимает Дельца: Панталоне был для него амбициозным, гордым человеком, который курит из-за тупой, дурной привычки или упрямства. Но то, что он увидел в кабинете — этот внезапный, тихий порыв разрушения — не укладывалось в его логические схемы. Дотторе, будучи человеком чистой науки, не догадывался насчёт депрессии. Для него это было ментальным сбоем, необъяснимой поведенческой аномалией, которую он просто не мог расшифровать.Дотторе открыл журнал наблюдений, занеся перо над чистой страницей, и вывел аккуратную, строгую строчку: «У объекта зафиксирован нетипичный поведенческий инцидент. Наблюдается резкий всплеск иррациональных действий на фоне сильной интоксикации табачным дымом. Причина странного поведения не ясна. Требуется провести более глубокий соматический осмотр при следующей встрече».