Порядок и хаос, едины с друг другом

Уборка заняла почти два часа. Лариса не планировала это. Она вообще не планировала ничего, что касалось зелёных пятен, взрывов и хаотичных соседок. Но факт оставался фактом: она стояла на стуле в комнате Розы, с мокрой тряпкой в руках, и методично оттирала потолок. Большая часть зелёного пятна поддалась. Кое-где она просто размазала краску, превратив яркое сияние в бледный, разводчатый след, похожий на акварельный рисунок. Шторы пришлось снять и закинуть в стиральную машину, и Лариса уже знала, что они никогда не станут прежними — розовый и чёрный теперь навсегда смешаются с призрачно-зелёным отливом. — Я, кажется, испортила твои шторы, — сказала Лариса, когда Роза заглянула в стиральную комнату. — Да брось, — отмахнулась Роза. — Они теперь уникальные. Ни у кого таких не будет. Лариса хотела сказать что-то резкое, но устала. Руки болели. Очки запотели. Она чувствовала, как привычный график рассыпается на мелкие кусочки, словно пазл, который кто-то высыпал на пол. Она посмотрела на часы. 19:47. Она должна была ужинать в 18:30. Строго. Каждый день. Её расписание говорило: «18:30 — ужин. 19:00 — повторение лекций. 20:30 — чтение научной литературы. 21:30 — подготовка ко сну». Сейчас было 19:47. Ужин пропущен. Повторение лекций откладывалось. Чтение — тем более. Всё пошло не по плану. Из-за неё. Из-за этой ненормальной с зелёными пятнами. Лариса вернулась в свою комнату, закрыла дверь и села за стол. Она открыла ежедневник, посмотрела на аккуратные строчки, на чёткие временные промежутки, и её рука сама потянулась к ручке. Она начала переписывать график. Сдвигать. Переносить. Искать, где можно выкроить время. «Ужин можно пропустить, — решила она, стирая строчку карандашом. — Ничего страшного. Я поем завтра утром. Главное — догнать материал. Всё должно быть по плану». Она переписывала расписание уже в третий раз, когда дверь в её комнату открылась. Без стука. Конечно, без стука. Потому что у Розы вообще не было чувства границ. Лариса подняла голову, готовая сказать что-то резкое, но замерла. Роза стояла в дверях. На ней была футболка с каким-то смешным принтом и домашние шорты. Коса растрепалась, на щеке всё ещё остался едва заметный зелёный след, который она не заметила, когда мылась. В руках она держала поднос. На подносе — тарелка с тостом и кружка с парящим чаем. — Привет, — сказала Роза негромко. Она не улыбалась, как обычно. Глаза её были серьёзными. — Я... ну, это. Она поставила поднос на свободный край стола, осторожно, почти бережно. — Я не знаю, что ты ешь на ужин, — сказала она, отступая на шаг. — Ты не говорила. И у нас в холодильнике только тосты и масло. И чай. Кофе я не взяла — пить кофе вредно, особенно вечером, особенно если нервничаешь. А ты, наверное, нервничаешь, потому что я испортила твой вечер. Ну, и потолок. Лариса смотрела на тост. На кружку с чаем. На тёплый пар, поднимающийся над ней. Она хотела сказать: «Я не ем после 19:00». Или: «У меня нет времени на ужин». Или: «Ты не должна вторгаться в мой график». Но она молчала. Роза переступила с ноги на ногу. — Я больше не буду ставить опыты в комнате, — сказала она тихо. — Ну, может, только если это безопасно. И точно не буду взрывать. В общем, прости меня. И... — она кивнула на тост, — поешь. Пожалуйста. Она развернулась и вышла, прикрывая дверь. Почти беззвучно. Не как обычно. Тихо. Лариса осталась одна. Она смотрела на тост. На чай. На свой переписанный график, который теперь был испорчен новыми временными интервалами. «Я не должна, — подумала она. — У меня план. У меня нет времени. Я не хочу...» Но рука уже потянулась к тосту. Сама. Без команды. И она откусила кусочек. Хрустящий. Тёплый. С маслом, которое, кажется, было чуть пересолено, но почему-то это не имело значения. Чай был горячим. С мёдом. Или с сахаром? Лариса не могла определить. Но внутри разлилось тепло. Не от чая. От чего-то другого. Она сидела за столом, держала в руках тост, и смотрела на закрытую дверь, за которой осталась Роза. Тост постепенно исчезал во рту Ларисы. График лежал рядом. Перечёркнутый. Исправленный. Уже не такой идеальный, как раньше. И впервые за долгое время Лариса не чувствовала раздражения от того, что её планы сломались. Она чувствовала... что-то другое. Липкое. Тёплое. Такое же, как зелёное пятно, которое осталось на потолке — как напоминание о том, что не всё должно быть по плану. Она допила чай. И улыбнулась. Одна. В пустой комнате. С тостом в руке. А потом взяла ручку и написала на полях графика: «Сегодня — ужин вне расписания. Причина: зелёный хаос и соседка с тостом». Почему-то это не казалось ей ошибкой.