Порядок и хаос, едины с друг другом

Лариса проснулась в 6:30. Как всегда. Без будильника. Её внутренние часы работали с точностью атомных. Она потянулась, поправила очки на тумбочке и бесшумно выскользнула из комнаты. В плане было: умыться, вернуться, сделать лёгкую зарядку и сесть за конспекты до завтрака. Всё по расписанию. Но план, как обычно, столкнулся с реальностью. С кухни доносились звуки. И голос. Громкий, немного хрипловатый с утра, но полный энергии. Лариса остановилась в коридоре и прислушалась. Роза что-то напевала. Нет, она не просто напевала. Она пела. Во весь голос. На иностранном языке, который Лариса узнала почти сразу. Английский. Но текст... Лариса замерла. Она знала эту песню. Слышала её случайно, когда кто-то включил в наушниках в библиотеке на максимальной громкости. Текст был... специфическим. Те слова, которые обычно не поют в общественных местах. Те слова, которые Лариса никогда не произнесла бы вслух. А Роза пела их с таким энтузиазмом, будто это был гимн. — ...and I don't give a fck about your...* — выводила Роза, помешивая что-то в кастрюле. Лариса стояла в дверях кухни, застыв. Её лицо начало медленно краснеть. «Она хоть знает, о чём там поётся?» — подумала Лариса, наблюдая за тем, как Роза двигается в такт музыке. Она даже не заметила её. Просто готовила что-то, пританцовывая, и улыбалась. — Роза, — позвала Лариса, стараясь говорить ровно. — Ты... понимаешь, что ты поёшь? Роза обернулась. На ней был свободный свитер и смешные пижамные штаны с пончиками. Волосы растрёпаны, коса ещё не заплетена, но улыбка уже на месте. — О, привет! — она ни капли не смутилась. — Я? Ну, не знаю. Честно, я перевод не учила. Просто песня классная, ритм качает, настроение поднимается. А о чём там? — Неважно, — быстро сказала Лариса и шагнула к раковине, чтобы умыться. — Просто... продолжай. Песня действительно... энергичная. — Ты же её знаешь? — Роза прищурилась, но с хитрым прищуром. — Это же английский. Ты всё поняла, да? Лариса промолчала, делая вид, что очень занята умыванием. — Ай, да пофиг, — Роза махнула рукой. — Главное, что настроение хорошее. Садись завтракать! — Нет, спасибо, я не завтракаю по... — Лариса начала, но Роза уже стояла рядом. Она схватила Ларису за руку и буквально потянула к столу. — Садись. Я приготовила. Будешь есть, иначе я обижусь. А когда я обижаюсь, я начинаю петь грустные песни, и они ещё длиннее и громче. Тебе это надо? Лариса хотела возразить, но Роза уже поставила перед ней тарелку с омлетом и тостом. — Я не хочу видеть в этой квартире голодного соседа, — сказала Роза, садясь напротив. — Или соседку. Это будет печально. А я не люблю печаль. Поэтому ешь. Лариса посмотрела на тарелку. Потом на Розу. Вздохнула. И взяла вилку. — Ты знаешь, — начала Роза, когда Лариса отправила в рот первый кусок, — я вчера думала. Ты такая серьёзная. Всё по плану. А жизнь — она же не по плану. Она спонтанная. — Жизнь должна быть организована, — ответила Лариса, прожевав. — Скучно, — фыркнула Роза. — Вот, например, я. У меня нет плана. И я счастлива. Почему? — Потому что ты не думаешь о последствиях, — сухо заметила Лариса. — И поэтому я живу ярко, — Роза улыбнулась. — Слушай, а ты знаешь, почему я пошла на химию? Потому что моя мама говорит, что я безответственная. А я хочу ей доказать, что могу быть полезной. Ну, и эксперименты — это весело. Даже если они взрываются. Она рассказывала. И рассказывала. О своём детстве, о том, как она случайно подожгла кухню, когда ей было десять. О том, как хотела стать фокусником, но поняла, что химия — это настоящая магия. О своих друзьях, о вечеринках, о том, почему она носит такие яркие цвета. Лариса слушала. Не перебивала. Ела омлет и тост, и замечала, что омлет был действительно вкусным. Она узнала, что Роза родилась в небольшом городе. Что её родители — врачи. Что она переехала в колледж, чтобы «стать кем-то». Что она боится быть скучной. И чем больше говорила Роза, тем больше Лариса замечала, что она... не такая уж и ненормальная. Просто другая. Хаотичная. Но не злая. — Спасибо за завтрак, — сказала Лариса, вставая. Она убрала посуду со стола, помыла тарелки и чашки. По привычке, по плану. Роза смотрела на неё, облокотившись на стол и подперев голову рукой. — Ты всегда такая аккуратная? — спросила она. — Да, — ответила Лариса, вытирая руки. — Всегда. Она повернулась и уже хотела идти в свою комнату — проверить расписание на оставшуюся часть дня, — как услышала за спиной тихое: — Tu es mignonne quand tu rougis. Лариса замерла. Она знала этот язык. Французский. Она изучала его в школе, потом самостоятельно, до сих пор иногда читала статьи на нём. — Что? — она медленно обернулась. Роза сидела на стуле и смотрела на неё с лёгкой улыбкой, которая казалась почти невинной. Почти. — Ты знаешь французский? — спросила Лариса, внимательно вглядываясь в её лицо. — А? Нет, — Роза отмахнулась, отводя взгляд. — Услышала где-то. В Тик-Токе. Забавная фраза. Типа, просто так, для красоты. Лариса смотрела на неё. И знала. Она знала, что это ложь. Потому что произношение было идеальным. Ударение правильное. Паузы — там, где надо. Это не Тик-Ток. Ни один Тик-Ток не научит так говорить. И ещё она знала перевод. «Ты милая, когда краснеешь». Лариса почувствовала, как щёки начали теплеть. И она не могла это контролировать. Прямо на глазах у Розы. — Я, наверное, пойду, — сказала она, разворачиваясь. — У меня... расписание. Она почти выбежала из кухни. Дверь в спальню закрылась за ней. Лариса прислонилась к стене и глубоко выдохнула. Сердце стучало быстрее обычного. Щёки горели. «Она сказала это на французском, — думала Лариса. — Специально. Чтобы я поняла. Или чтобы проверить, знаю ли я? Зачем она это сделала?» А в голове всплывало: «Tu es mignonne quand tu rougis». Ты милая, когда краснеешь. Она подошла к столу, открыла ежедневник и посмотрела на расписание. Завтрак был в 7:30. Сейчас — 8:15. Она пропустила пятнадцать минут. Из-за завтрака. Из-за болтовни. Из-за французского. Из-за неё. Лариса взяла ручку и записала в ежедневнике: «08:15 — французский. Урок от соседки». Она не убрала эту строчку. Она оставила её. Как напоминание. О том, что даже в идеальном плане есть место для хаоса. И почему-то это перестало казаться ей плохим.