Глава 14. Мы выбрали это время, чтобы влюбиться
12 июля 2026 г., 10:47
Субботнее утро началось с того, что Мисо запрыгнул на кровать и уселся прямо на грудь Итану.
– Уф, – выдохнул Итан, открывая глаза. – Ты что делаешь?
Мисо посмотрел на него с выражением «ты серьёзно спрашиваешь?» и ткнулся мокрым носом в щёку. Рядом зашевелился Паркер, перевернулся на спину и, не открывая глаз, сказал:
– Он хочет завтрак. И гулять. В таком порядке.
– С чего ты взял?
– Потому что он всегда хочет завтрак и гулять. В таком порядке.
Итан сел, сталкивая бигля с груди. Мисо тут же переключился на Паркера, запрыгнул на него и начал тыкаться носом в ухо. Паркер даже не пошевелился.
На кухне Итан насыпал Мисо корм, сменил воду и прислонился к стойке, глядя, как пёс с энтузиазмом поглощает завтрак. Через пару минут появился Паркер – в одних трусах, сонный. Он молча включил кофемашину, достал две кружки и замер, глядя в окно.
– Дождь сегодня, – сказал он.
Итан посмотрел в окно. Серое небо, капли на стекле, мокрые крыши соседних домов. Типичный бостонский май.
– Мисо не обрадуется, он ненавидит дождь, – констатировал Паркер. – Придётся уговаривать.
– Уговаривать бигля? Это возможно?
– У меня есть методы.
Кофе был готов. Паркер протянул Итану кружку, и они стояли у окна, пили кофе и смотрели на дождь. Мисо, покончив с завтраком, подошёл и сел между ними, переводя взгляд с одного на другого.
– Он ждёт, – сказал Итан.
– Пусть ждёт. Кофе важнее.
Мисо вздохнул и положил голову на лапы, давя на жалость.
***
Прогулка под дождём оказалась именно таким приключением, как предсказывал Паркер. Мисо стоял в дверях подъезда и отказывался выходить. Дождь был не сильный, морось, скорее, но бигль смотрел на мокрый асфальт с таким возмущением, будто ему предлагали пройти по раскалённым углям. – Мисо, – сказал Паркер терпеливо. – Надо идти. Мисо не двигался. – У меня есть печенье. Уши бигля дрогнули. – Печенье, – повторил Паркер, доставая из кармана куртки маленькое собачье лакомство. – Но только после прогулки. Мисо посмотрел на печенье, потом на дождь, снова на печенье. В его глазах шла напряжённая внутренняя борьба. Наконец он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и вот он уже стоял на мокром тротуаре с видом мученика, идущего на казнь. – Гениально, – сказал Итан. – Подкуп едой. – С ним работает только это. Они пошли по пустым субботним улицам. Дождь моросил, капли стекали по капюшонам, асфальт блестел. Мисо, смирившись со своей участью, деловито обнюхивал каждый куст и фонарный столб, оставляя свои метки. Паркер шёл рядом с Итаном, их плечи иногда соприкасались, и это было приятно – просто идти вместе, никуда не торопясь, под серым бостонским небом. – О чём думаешь? – спросил Паркер. – О том, что мне нравится это, – сказал Итан. – Гулять с собакой под дождём. С тобой. Паркер ничего не ответил, но его рука нашла руку Итана и сжала – быстро, легко, и тут же отпустила, потому что навстречу шла пожилая пара с зонтиками. Вернувшись домой, они вытерли Мисо старым полотенцем (пёс воспринял это как личное оскорбление и пытался вырваться), переоделись в сухое и устроились в гостиной. Паркер включил чёрно-белый фильм, и они легли на диван. Мисо, всё ещё не простивший им дождя, демонстративно ушёл на свою лежанку, но через десять минут передумал и запрыгнул к ним, устроившись в ногах. – Он не умеет долго обижаться, – заметил Паркер. – А ты? – спросил ради любопытства Итан. – Я с возрастом разучился обижаться. Слишком много энергии требует. Итан хмыкнул. Он лежал, привалившись к плечу Паркера, смотрел на чёрно-белые лица на экране и чувствовал, как внутри разливается покой. Не тот, что после массажа – другой, более глубокий. Как будто он наконец нашёл… своё место. – О чём фильм? – спросил он через некоторое время. – Понятия не имею. Он мне даже не нравится. Я его уже смотрел, но каждый раз забываю сюжет. – Зачем тогда смотрим? – Чтобы лежать вот так. Итан улыбнулся и прижался ближе. За окном шумел дождь, Главный герой на экране говорил что-то, Мисо посапывал в ногах. Всё было идеально. Вечером они готовили вместе. Точнее, Паркер готовил, а Итан сидел на стуле с бокалом вина, потому что Паркер настоял, что хочет сделать всё сам. Но Итану нравилось смотреть, как Паркер двигается по кухне – уверенно, спокойно, – как режет овощи, как помешивает соус, как пробует с ложки и чуть хмурится, добавляя специи. – Ты когда-нибудь думал о том, чтобы открыть свой ресторан? – спросил Итан. – Нет. Готовка для меня – это отдых. Если превратить её в работу, она перестанет быть отдыхом. – Логично. – А ты? Хотел бы печь на заказ? Итан задумался, покручивая бокал. – Не знаю. Может быть. Но я тоже боюсь, что тогда это станет обязанностью. А пока это просто... моё. То, что я делаю для себя. И для тех, кого люблю. Паркер обернулся и посмотрел на него. В его взгляде было что-то тёплое, от чего у Итана сжалось сердце. – Тогда пеки для меня, – сказал Паркер. – А я буду готовить для тебя. Идёт? – Идёт. Мисо, услышав что-то знакомое про еду, поднял голову и навострил уши. – Тебе не дадим, – сказал Паркер. – У тебя корм. Мисо вздохнул и уронил голову обратно на лапы.***
Ужинали при свечах. Не потому что обязательно должна была быть романтика, просто Паркер вспомнил, что у него где-то были свечи на случай, если отключат свет, и решил их зажечь. Получилось уютно. Паста с морепродуктами оказалась великолепной – Итан сказал об этом трижды, и Паркер каждый раз отмахивался, но было видно, что ему приятно. – Завтра воскресенье, – сказал Итан, накручивая спагетти на вилку. – Какие планы? – Спать. Гулять с собакой. Может, ещё фильм посмотрим. У меня есть «Касабланка». – Ты же говорил, что не помнишь сюжеты. – «Касабланку» я помню. Это святое. – Тогда «Касабланка». Они доели, убрали со стола и снова устроились на диване. Мисо уже привычно занял место в ногах. За окном стемнело, дождь всё ещё шумел, но в квартире было тепло и тихо. Итан положил голову Паркеру на плечо и закрыл глаза. – Я рад, что остался, – сказал он тихо. – Я тоже, – ответил Паркер. – Очень рад.***
Воскресенье выдалось солнечным. Дождь наконец закончился, и утренняя прогулка с Мисо прошла без драм. Пёс радостно носился, обнюхивал всё подряд и даже попытался подружиться с соседским лабрадором, но тот проигнорировал его. Мисо не расстроился – у него было много дел. Днём они смотрели «Касабланку». Итан действительно никогда её не видел и теперь сидел, затаив дыхание, пока Паркер иногда вставлял комментарии («это лучшая сцена», «сейчас он скажет ту самую фразу»). Когда Рик произнёс «У нас всегда будет Париж», Итан почувствовал, как Паркер сжал его руку. – Ты плачешь? – спросил он, не оборачиваясь. – Нет, – сказал Паркер, но голос прозвучал подозрительно хрипло. Итан улыбнулся и ничего не сказал. Фильм закончился, и они сидели в тишине, переваривая. Мисо спал, раскинувшись на спине и задрав лапы кверху, – поза, выражавшая полное доверие к миру. «Весь мир рушится, а мы выбрали это время, чтобы влюбиться». Вот какую фразу Итан запомнил больше всего. Потому что когда его мир рушился, Паркер был рядом с ним и просто не оставил Итану шансов – как в него было не влюбиться? – Может, пообедаем? – предложил Паркер. – Я не голоден пока. Давай попозже. – Хорошо. И в этот момент в дверь позвонили. Мисо мгновенно проснулся, перевернулся и залаял – громко, заливисто. Паркер нахмурился, встал с дивана и пошёл к двери. Итан остался сидеть, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое беспокойство. Они никого не ждали. Паркер открыл дверь, и в коридор вплыла женщина. Она была невысокой, с тёмными волосами, в светлом плаще, с которого капала вода – видимо, на улице снова начался дождь. В руках она держала большую сумку и букет жёлтых тюльпанов. – Мама? – голос Паркера прозвучал удивлённо, но не раздражённо. – Ты не предупредила. – Я звонила! – женщина уже прошла в прихожую, поставила сумку и начала разматывать шейный платок. – Ты не ответил. Я решила, что ты занят, и просто заеду. Я ненадолго, привезла тебе суп и пирог. И цветы. Тюльпаны – они такие весенние, правда? Она говорила быстро, легко, перескакивая с темы на тему, и при этом успела обнять Паркера, потрепать Мисо по голове (пёс уже вилял хвостом, явно узнав гостью) и заглянуть в гостиную. Где сидел Итан. Он замер на диване, чувствуя себя так, будто его застукали за чем-то запретным. Волосы растрёпаны после того, как Паркер гладил его голову во время просмотра фильма, на нём – домашняя футболка и штаны Паркера, которые тот дал ему утром. Очевидно, что он не просто «зашёл на минутку». Женщина посмотрела на него, потом на Паркера, потом снова на Итана. В её глазах мелькнуло понимание – быстрое, тёплое, без тени осуждения. – О, – сказала она, – у тебя гость. А я врываюсь без предупреждения. Прости, дорогой. Она уже шла к дивану, протягивая руку. – Я Линда, мама Паркера. А ты, должно быть... – Итан, – сказал он, вставая и пожимая её руку. Ладонь у неё была тёплая, а рукопожатие дружеское. – Коллега. И... друг. – Друг, – повторила Линда, и в её улыбке появилось что-то, от чего Итан покраснел. – Очень приятно, Итан. Паркер так редко приводит друзей. Я уж думала, он до сих пор один, всё с собакой разговаривает. – Мама… – сказал Паркер сзади. В его голосе слышалась смесь смущения и нежности. – Что «мама»? Я правду говорю, – она повернулась к Итану. – Ты голодный? Я привезла суп с митболами и яблочный пирог. Суп ещё тёплый, я его прямо с плиты сняла. Паркер в детстве обожал этот суп, мог три тарелки съесть. – Мама… – повторил Паркер, но уже тише. Итан невольно улыбнулся. Линда была как стихийное бедствие – тёплое, уютное, обволакивающее. Она уже хозяйничала на кухне, доставала контейнеры из сумки, находила тарелки и ложки. – Ты работаешь с Паркером? – спрашивала она, разливая суп. – В этой вашей финансовой компании? Это, наверное, ужасно скучно, да? Паркер никогда не рассказывает подробности. «Нормально, мам, работа как работа». Я ему говорю: «Как я пойму, чем ты занимаешься, если ты не рассказываешь?» А он: «Там сложно, мам». А я, между прочим, тридцать лет медсестрой проработала, у меня с пониманием всё в порядке. Итан слушал, улыбаясь, и чувствовал, как напряжение уходит. Линда не допрашивала, не выпытывала, кто он такой и почему сидит в квартире её сына в воскресенье днём в его одежде. Она просто приняла его как часть картины и сразу включила в свою орбиту заботы. – Вот, – она поставила перед ним тарелку с супом. – Ешь. Ты худой слишком. Паркер, ты его вообще кормишь? – Кормлю, – сказал Паркер, садясь за стол. – Он и сам готовит. И печёт. – Печёт? – глаза Линды загорелись. – Что печёшь? – Разное, – сказал Итан немного смущенно. – Печенье, пироги, иногда торты, эклеры... бриоши. – Бриоши! – Линда всплеснула руками. – Это же сложно. Я один раз пробовала – получились булыжники. Паркер, ты помнишь? – Помню, – сказал Паркер. – Мы их неделю ели. Мисо даже не стал. – Мисо умный пёс, – Линда потрепала бигля по голове. Тот уже сидел у её ног, преданно глядя снизу вверх. – Он плохое не ест. Они ели суп. Он действительно был вкусным – наваристый, домашний, с нежными митболами и мелкой вермишелью. Итан поймал себя на том, что улыбается, просто так, без причины. Линда рассказывала про свою работу в больнице, про пациентов, про то, как в прошлом году у них в отделении был пёс-терапевт, золотистый ретривер, и как все выздоравливали быстрее. – Животные лечат, – говорила она, и Мисо, будто понимая, что речь о нём, положил голову ей на колено. – Вот Мисо – он же чувствует, когда Паркеру плохо. Я помню, после развода он приехал к нам, и Мисо от него не отходил. Спал в ногах, ходил хвостом. Они спасли друг друга. Повисла короткая пауза. Линда посмотрела на Паркера, потом на Итана, и её лицо смягчилось. – Я рада, что у тебя теперь есть кто-то, – сказала она тихо, но без давления. – Ты заслуживаешь счастья, дорогой. Итан почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не ожидал такого – простого, безусловного принятия от женщины, которую видел впервые в жизни. Она ничего не спрашивала, не требовала объяснений, не делала выводов, просто увидела и приняла. После супа был яблочный пирог – всё ещё тёплый, с корицей, с хрустящей корочкой. Линда разливала чай и рассказывала, как Паркер в детстве пытался приготовить ей завтрак на День матери и сжёг тост. – Он был такой гордый, принёс мне поднос в постель, а тост чёрный, почти как уголь. Но я съела. Потому что он старался. – Мама… – сказал Паркер снова, но в его голосе не было протеста. Только смущение тепло. Итан смотрел на них – на Линду, которая смеялась, запрокидывая голову, на Паркера, который прятал улыбку в чашке с чаем, на Мисо, который устроился под столом в надежде на упавший кусочек пирога, – и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он никогда не видел такой семьи. Такой простой, тёплой, где можно быть собой и тебя за это не осуждают. Где мать приезжает без предупреждения с супом и цветами, просто потому что хотела порадовать сына. Где принимают незнакомого парня в футболке сына и сразу включают в свою жизнь. Линда собралась домой через час, оставляя после себя букет тюльпанов в вазе и ощущение тепла, которое всё ещё висело в воздухе. В дверях она обняла Итана – крепко, по-настоящему, – и сказала: – Приезжайте вместе ко мне на обед. Я приготовлю лазанью. Паркер её обожает. Она обняла Итана и попрощалась, прежде чем он успел ответить. – Я пойду провожу её, – сказал Паркер и, сунув ноги в тапки, скрылся за дверью. Они спустились по лестнице молча. На улице моросил дождь – мелкий, почти невесомый, из тех, что могут висеть в воздухе часами. Линда остановилась под козырьком подъезда, подняла воротник плаща и вдруг сказала – тише, без той искрящейся энергии, что заполняла квартиру всего минуту назад: – Алекс звонил мне. Паркер замер, но только на секунду, потом сунул руки в карманы и прислонился плечом к стене. – Он и мне писал. Хотел увидеться. – А ты ему что ответил? – Я отказался, – голос Паркера был ровным, но не холодным. – Там нечего обсуждать. Всё закончилось ещё полтора года назад. Линда кивнула, глядя на мокрый асфальт, потом подняла глаза – карие, как у сына, – и посмотрела на него внимательно: – С Итаном у вас всё серьёзно? Или это... чтобы забыть об Алексе? Паркер выдохнул. Не возмущённо, а скорее, как человек, который ждал этого вопроса. – Алекс – это давно пройденный этап, мам. Да, мне было плохо после его ухода, очень плохо. Но это уже в прошлом. С Итаном мы сблизились, когда у меня была холодная голова. Никакой тоски по прошлому. Никаких попыток заполнить пустоту. Линда помолчала, покручивая ремешок сумки в пальцах. – Просто он... Итан... довольно сильно похож на него. Внешне. Я как увидела – сразу заметила. Светлые волосы, светлые глаза... – Я знаю, – перебил Паркер, но мягко. – Я тоже заметил. Давно. Ещё когда мы просто работали вместе. – И тебя это не смущает? – Нет, – Паркер покачал головой. – Внешне есть что-то общее, да. Но внутренне Итан совсем другой. И я этому рад. Я не ищу второго Алекса, мам. Линда смотрела на него ещё несколько секунд изучающе, как она умела смотреть, когда хотела понять, врёт ли пациент о своём самочувствии. Потом её лицо смягчилось, и она взяла сына за руку. – Хорошо, – сказала она. – Прости, что спросила, просто я волнуюсь за тебя. Всегда волнуюсь. – Я знаю. – Думаю, он хороший, – добавила Линда уже теплее. –Я не буду расспрашивать, как давно вы вместе и как к этому пришли, но я вижу, что он с тобой искренен в своих чувствах. Он улыбается, глядя на тебя, глаза светятся. – Так и есть, – сказал Паркер, и в его голосе появилась та самая нотка, которую Итан про себя называл «тихой гордостью». Линда улыбнулась, привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку: – Береги его. И себя. – Конечно. Она махнула рукой и пошла к машине, а Паркер остался стоять под козырьком, глядя, как её светлый плащ растворяется в серой мороси. Через минуту он поднялся обратно.***
Вечером они лежали в темноте. Дождь снова шумел за окном – кажется, он решил никогда не заканчиваться, просто делал паузы. Мисо спал в ногах, раскинувшись так, будто кровать принадлежала ему, а люди были гостями. Итан смотрел в потолок и думал о Линде. О том, как она обняла его на прощание. О том, как просто и естественно она приняла его – незнакомого парня в футболке сына. – Ты похож на маму, – сказал Итан, нарушая тишину. – Чем? – Она тоже... принимает. Просто так, без условий, без сложностей. Паркер кивнул: – Она правда такая. Мы всегда хорошо понимали друг друга. Тишина снова сомкнулась. Мисо вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Итан думал о том, как странно устроена жизнь: ещё пару месяцев назад он сидел в пустой квартире, считал деньги на операцию дедушки, боялся сокращения и не знал, доживёт ли до следующей зарплаты, а теперь лежал в постели с человеком, который... – Можно вопрос? – сказал он вдруг. – Мне просто интересно... я иногда не понимаю. – Что не понимаешь? Итан помолчал, подбирая слова: – Что ты вообще во мне нашёл? Ну, тогда. Я был просто загнанным парнем, который не высыпался, боялся сокращений и не умел расслабляться. Я приходил к тебе и жаловался на жизнь, а ты... не знаю. Просто остался рядом. Паркер повернул голову и посмотрел на него. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них был какой-то тёплый свет. – Ты правда не понимаешь? – Да. – Ну, во-первых, ты был не просто загнанным парнем, – сказал Паркер. – Ты был человеком, который тащит на себе семью, работает на износ и при этом находит силы выращивать микрозелень и печь мне печенья. Такое не каждый может. Итан хмыкнул, но Паркер продолжил: – А во-вторых... – он замолчал на секунду, будто решая, стоит ли говорить дальше. – Ты мне всегда казался симпатичным. Ещё до всей этой истории. Итан моргнул: – Что? – Симпатичным, – повторил Паркер ровно, как будто говорил о погоде. – У тебя светлые волосы, аккуратные черты лица. Глаза усталые, но красивые, цвета моря. Я замечал это задолго до того, как мы начали общаться. Ты в моём вкусе. Итан лежал и пытался переварить услышанное. Паркер – который всегда казался таким далёким, таким невовлечённым, – смотрел на него. Замечал. Считал красивым. – Почему ты ничего не говорил? – спросил Итан наконец. – А что я должен был сказать? – Паркер чуть пожал плечами. – Подойти и выдать: «Привет, я проверяю твои отчёты на ошибки, и ещё у тебя красивые глаза, давай встречаться»? Итан фыркнул, представив эту картину: – Было бы... неожиданно. – Вот именно. Плюс я не знал, как ты относишься к мужчинам. Плюс мы коллеги. Плюс я после развода вообще не искал отношений. Слишком много «плюс». Я просто... замечал. Иногда смотрел дольше, чем нужно. Не планировал ничего. А потом ты начал приходить по средам, и... ну, ты знаешь. – То есть ты предложил мне массаж.. – Нет, – тут же замотал головой Паркер, оборвав эту мысль, – я не поэтому предложил. Я, наоборот, сомневался стоит ли, ведь мы коллеги, а ты мне симпатичен. Я боялся, что ты неправильно воспримешь, или что я сделаю что-то не так, а мы коллеги, и нам дальше работать вместе. Поэтому я просто... присматривался. Держал дистанцию. Думал, что это просто внешность, что пройдёт. А потом ты начал приходить по средам, стал нравиться мне всё больше и... ну, мы теперь здесь. Итан молчал, переваривая. В голове всплывали разрозненные кадры: как Паркер смотрел на него в курилке, как делал тот массаж ладони, как сказал «дыши глубже» – и в этом не было ничего профессионального. – И что, – спросил он наконец, – ты всё это время... присматривался? – Думал, что присматриваюсь, – Паркер чуть заметно усмехнулся. – На самом деле я, наверное, просто ждал. Когда ты будешь готов. И когда я сам буду готов. – А сейчас? – А сейчас я по-прежнему никуда не тороплюсь, – он повернулся на бок, лицом к Итану, и положил ладонь поверх одеяла – туда, где угадывалось его бедро. – Мне нравится, как всё получилось, и как у нас всё идёт. Итан накрыл его руку своей. В темноте их пальцы переплелись. – А я, – сказал он тихо, – не знал, как ты ко мне относишься. Думал, ты просто... помогаешь. Как массажист. Как хороший человек. – Я хороший человек, – согласился Паркер. – Но массаж я предлагаю не всем, кто мне нравится. – А скольким предлагал? – Итан приподнял бровь. – Одному. И он теперь лежит в моей постели и спорит со мной из-за фильмов. – Я не спорю. Я просто включаю то, что хочу. – Это тоже называется «спорить», Коул. Итан тихо рассмеялся и придвинулся ближе, утыкаясь лбом в его плечо. От Паркера пахло уже не знакомым парфюмом, с самого начала так полюбившегося Итану, а гелем для душа, так по-домашнему просто. Паркер обнял его молча, крепко, как умел только он. И в этом объятии было больше слов, чем в любом разговоре.
