Акт Третий. Мечта
30 июня 2026 г., 08:45
Мы так и не нашли ответа на вопрос. Как и не нашли Даров Смерти.
Бывало, увлёкшись друг другом, мы забывали обо всём. Он забывал о своих стремлениях, я забывал о достигнутом. У нас было только настоящее.
Сейчас, оглядываясь назад, я пытаюсь найти тот рубеж, который мы так незаметно пересекли. Вот мы в библиотеке среди бесчисленного множества книг, перелистываем страницы, наслаждаясь их шуршанием. А вот мы уже в саду, стоим среди рассыпанных плодов вишни, и мы в ужасе.
Нет, я думаю, что любовь вовсе не страх, но эти чувства точно ходят, держась за руки. У нас было так. Однако за любовью и страхом потерять Геллерта я совсем позабыл о другом своём страхе и... о другой своей любви.
Жалею ли я? По правде говоря, не знаю. Был бы второй шанс, я бы всеми своими силами старался избежать конфликта.
Но случилось то, что случилось. Вместе с уходом Арианы ушёл и Геллерт, а вместе с ним из моей жизни пропали мечты о независимости. Хочу забыть обо всём, что было: об улыбке сестры, о присутствии Геллерта. Но это не так просто. Рана в груди затягивается ровно до того момента, как в руки не попадёт что-то, напоминающее о них. И тогда рана разрывается с новой силой. И с каждым разом становится больнее.
Надо было уезжать ещё тогда... — думаю я всякий раз, когда остаюсь наедине со своими мыслями. И я представляю другой мир, в котором мы не выслеживали по всей истории мифические артефакты, в котором ценили дары жизни. Ведь именно они дают человеку могущество.
Какими мы могли быть? Я бы не был ослеплён любовью, а он — жаждой власти. Мы бы рассуждали о политике без задних мыслей, без целей, каждый раз возвращаясь в насущные проблемы. Но увы.
Чем ближе мы становились, чем чаще мы просыпались вместе, тем больнее меня колола мысль о мираже, в какой попал. Я гнал эту мысль прочь, закрывал пред ней двери, заколачивал двери досками, лишь бы продлить иллюзию, не думая о последствиях.
И вот моя цена.
Пишу в свой дневник, как просил психолог. Мой кожаный портфель собран, а листва дерева, свидетеля нашей близости, уже опадает.
Я не останусь в отчем доме, но и не покину его надолго. Меня душит траур, но и цепи ответственности, хоть уже и не такие тяжёлые, всё равно не разрубить.
Аберфорт меня ненавидит. Психолог посоветовал представить наши чувства по отдельности, что чувствует он, а что — я... Возможно, я просто перекладываю свои чувства на него, и вовсе не он желает мне смерти. Не знаю... Может быть, расстояние даст мне подсказку... и утешение.
Хотя кого я обманываю? Покинув это место, я просто закрою глаза на прошлое и буду искать новые мечты. Попаду в общество моих знакомых — они те ещё ценители прекрасного: балов, постепенно теряющих популярность, бессмертной живописи и музыки, способной оживить даже самую уставшую душу. Задержусь ли я среди них надолго? Кто знает. Может, я всё же найду в алкоголе и незаурядных беседах свою прелесть...
Конечно, хотелось бы встретить там его, но не буду обманываться. Я знаю Геллерта слишком хорошо. Светский мир Англии — последнее общество, которое он предпочтёт, особенно после того, что случилось... Хотя мы с Аберфортом не стали говорить представителям правопорядка о всей картине произошедшего. Почему? Мне кажется интересным другой вопрос, почему они не стали проверять наши палочки?
Разумеется, я знаю ответ на этот вопрос. Диагноз Арианы ни для кого не секрет. О том, что мы ухаживали за ней тоже многие знают... Мало кто нас поддерживал в этом и тем не менее... Её права ущемляются даже после смерти. Что сделало бы волшебное общество, погиб бы представитель власти? Да всех на уши бы подняли. Уверен, менее бурно, но всё же активнее отреагировали, если бы моё тело упало на плоды вишни в нашем саду. Однако Ариана не была выпускницей школы волшебников, про её достижения не говорили в обществе... Даже родной брат позабыл о ней, что уж говорить об остальных...
Нет, Аберфорт прав. Я всегда хотел свободы, и потому смерть сестры на моих руках. /что-то капнуло на бумагу; не успевшие высохнуть чернила начали растекаться, создавая тревожный узор /
Я глуп настолько же, насколько эгоистичен. Возомнил о себе невесть что, будто способен вырвать с корнями несправедливость нашего общества. Поддался танцу сердца под его взглядом, трепету души от его голоса. А речи Геллерта усыпили мой разум... Был ли он искренним со мной хоть на миг? Видел во мне равного себе? Или принял за мечтательного любовника, которого можно одурачить и бросить в трудный момент?
Мне ясен его поступок. Он всего-навсего растерялся, как и мы с братом. А не возвращается потому, как не знает, приму ли его я... Что сказать... Мне и самому это не известно.
Геллерт поднял палочку на моего брата. Да, Аберфорт и сам не ангел, выбежал из дома с палочкой в руках. Страх остаться без моей поддержки затуманил его разум. Но зачем же нужно было использовать на нём непростительное заклятие?! Тот взгляд Геллерта невозможно забыть. Я будто увидел перед собой совершенно другого волшебника. Незнакомца, чьи мотивы известны лишь ему одному. Знал ли я вообще Геллерта? Так ли безобиден был его проступок в школе, из-за которого его исключили?
И всё-таки насколько мы порой безрассудны. Мы начинаем задаваться такими простыми вопросами лишь тогда, когда происходит что-то непоправимое. Вот снова думаю я: «Надо было уезжать ещё тогда», но неужели такой мой шаг не разбил бы сердца моим любимым? Тем, с кем я рос, кого я знал как свои пять пальцев, в отличие от Геллерта. Ради чего? Ради могущества? Ради любви?
Предать одну любовь, такую чистую и порой скучную, ради другой, от которой давишься своим же воздухом, от которой теряешь равновесие...
Если бы я был на месте психолога в тот день, я бы задал вопрос иначе. Не что для тебя дар жизни. Нет. Я бы спросил: « Какие из даров жизни дают человеку могущество? ». Я бы думал долго. А затем думал бы и Геллерт. И возможно, тогда мы бы выбросили из головы потерянные артефакты и начали ценить то, что имеем...
Я бы ответил: « Для меня дары — это воспоминания, которые создают связь с прошлым, мечты, соединяющие нас с будущим, и способность видеть счастье в мелочах, с помощью которых мы не будем забывать о настоящем. »
Что бы ответил Геллерт?
