Дары Жизни

— Он спросил, что я считаю даром жизни. — отвечает голубоглазый парень. — Дар жизни? — переспрашивает второй.       Его статная фигура преграждает свету путь в небольшую комнатку. Лучи полуденного солнца ласкают его, и Альбус, наблюдающий за ним со спины, готов поспорить с кем угодно, что видит ауру над Геллертом. — Да. И я ответил... — Но ты потом спросил про Дары Смерти? — неудачно перебивает его юноша. Он понимает свою ошибку почти сразу, услышав перемену в голосе Альбуса. — Спросил, конечно. — воодушевление в его голосе пропало, — Он сказал, мол, почему бы и не существовать чему-то подобному.       Геллерт оборачивается, чтобы взглянуть на сидящего в кресле Альбуса. И увидев его выражение лица, выдыхает. — Что для тебя дар жизни? Что ты ему ответил?       Альбус сидит, раскинувшись в широком кресле. Одна его нога опирается на пол, а второй он едва касается журнального столика. Каблук сапога нависает над ним, всего пары сантиметров не хватает, чтобы коснуться.       Вопросы друга кажутся Альбусу пустыми. Что стоят классические темы для разговора с психологом, когда встаёт вопрос об утерянных артефактах? — Брось, — сухо отвечает Альбус, смотря в потолок, — Тебе это не интересно. — Что поделать, — пожимает плечами светловолосый парень, — Если я вправду не понимаю, почему ты ходишь на эти сеансы.       Геллерт идёт к графину с водой. Лучи света, которым он мешал пробраться в комнату, радостно проникают внутрь, падая на слегка распахнутую рубашку Альбуса. — Точно так же ты можешь рассказать о том, что тебя волнует мне. — юноша с гетерохромией поднимает стеклянный графин одной рукой и начинает наполнять стакан водой. — Могу ли? — усмехается голубоглазый, — Конечно, могу. Но поймёшь ли ты меня? Повторюсь, тебе это не интересно.       Кристально чистая вода наполняет стакан медленно, и Геллерт, будто играя в шахматы, отвечает Альбусу: — Ты даже не попытался.       Графин с тупым звуком ударяется о деревянную поверхность комода. А юноша поднимает стакан к своим губам. — Попробуй. — продолжает Геллерт, сделав маленький глоток. — Расскажи, что вы обсуждали. Может, в следующий раз не ему, а мне ты будешь платить.       Воздух пронзает легкий смех Альбуса. Однако в его груди не настолько легко. Страх быть непонятым и желание всё же высказаться переплетаются в танце, и от каждого их пируэта сердце ускоряет ритм. — Как ты относишься к такому чувству, как любовь? — разрезает воздух на одном дыхании Альбус. «Произнёс ли я это вслух?» — проносится в его голове, и сомнение растворяется в следующую секунду. Геллерт подавился водой. Голубоглазый парень уже собирался подскочить с места, желая помочь, но блондин поднимает руку, останавливая его. — Всё нормально, — говорит Геллерт, улыбаясь, — Это серьёзный вопрос? Или ты меня к чему-то подготавливаешь?       Альбус нервно потрепал свои вьющиеся волосы и, словно надевая маску, улыбнулся. — Хорошо. Значит любовь. — сосредотачивается Геллерт, — Как я отношусь... Ммм... К любви...       К горлу подступил ком. Неужели он, действительно, произнёс это вслух? Где маховик времени, когда он так нужен? — Спросил бы ты, любил ли я кого-то, я бы тебе ответил сразу. А как я отношусь к чувству... Это надо подумать... — его глаза будто сверкнули, и это осталось незамеченным. — Ты любил? — успевает спросить голубоглазый, пользуясь заминкой собеседника, и в ответ слышит усмешку. — Уже не интересно, что для меня любовь?       Альбус понимает, что Геллерту смешно. Всё, как и предполагал выпускник Хогвартса. Он начал жалеть, что повёлся на слова психолога, захотелось тут же закончить разговор.       В горле резко пересохло, и Альбус следует своему порыву. Русоволосый встаёт со своего места. Под внимательным взглядом Геллерта он идёт к графину, туда, где всё ещё стоит его друг. — Ладно, я понял. — скрывает улыбку светловолосый, — Это важно для тебя... — Нет, — останавливает Альбус его нарочито спокойно. Он берёт второй стакан и собирается наполнить его навесу, — Это глупые вопросы. Можешь не отвечать.       Вода начинает литься из графина, быстро наполняя стакан, чем приковывает взгляды обоих. Они молчат. Но всё же журчание воды перебивает Геллерт. — Я понял, что испытал что-то такое спустя время. — произносит он, облокотившись на комод всего в паре сантиметров от стоящего Альбуса, — Когда нас разделили километры расстояния. Это странно. Понимать, насколько человек оказывается дорог только спустя время.       Альбус слушает, и взгляд его устремлён на стакан с водой в руках. Только когда Геллерт замолкает, он вспоминает про графин. Ставит его на место, а светловолосый продолжает: — Это называется любовью? — спрашивает он, но не даёт ответить голубоглазому, — Не знаю. И уверен, никто не знает. Тот, кто ответит иначе, — глуп. Кто-то назовёт любовью симпатию. Это я пойму. Кто-то скажет, что это привязанность, страх потерять... — взгляд таких разных глаз цепляется за Альбуса, но, не встретив ответного взгляда, опускается на его стакан, до краёв наполненный водой, — Но... Любовь ли это на самом деле? Неужели любовь — это страх? Страх остаться наедине со своими мыслями? — Я думаю, — начинает Альбус, опустошив стакан наполовину, — Любовь, это когда вам хорошо вместе.       Неожиданно возникшую жажду он утоляет, но вот как успокоить дыхание? Парень делает пару шагов к окну, проходя мимо Геллерта. Яркие лучи солнца, проникая сквозь тюль, ложатся на Альбуса, возможно так же, как ранее на его друга. Но он всё же чувствует иное тепло.       Понимая о чём говорит Геллерт, Альбус всё равно не может успокоить частое дыхание. Геллерт прав. Он боится одиночества. — Но... что мешает... наслаждаться чьим-то обществом и... бояться остаться одним?       Тело предательски поступает с ним. Альбус пытается сдержать дрожь. Но, как и всегда, и во всём, он справляется со своей задачей почти идеально — на девяносто девять процентов. И сейчас этим одним гадким процентом становится дрожь в кистях рук.       От проницательного взгляда Геллерта не ускользает ни одна деталь. Он видит реакцию парня на свои слова, и в его взгляде что-то меняется. Альбус бы точно заметил это, если бы не смотрел на зелёную листву векового дерева под окном.       Светловолосый юноша ставит стакан с водой рядом с графином. Он несколько раз сжимает и разжимает освободившуюся кисть и целенаправленно приближается к спине Альбусу. Движения его плавные. Тишина — его покровитель.       Лучи полуденного солнца игнорируют выходца из Дурмстранга, будто зная что-то, о чём Геллерт молчит. И безмолвие нарушается его тихим голосом. — Так ты ответил психологу?       Альбус закрывает глаза, наслаждаясь тембром Геллерта. И контроль тяжёлыми цепями спадает. Дрожь его тела ничего больше не сдерживает.       Осознание того, что Геллерт читает его как открытую книгу, колит Альбуса острой иглой. И в тот самый момент, когда ладони светловолосого парня ложатся поверх его, стакан срывается вниз.       Осколки успели сверкнуть на солнце, и не раз, разлетевшись по полу маленькой комнатушки. Но ещё до того, как вода растеклась в вычурном узоре, губы двух успели соприкоснуться в долгом поцелуе.