Эта неделя будет (не)ужасной.

Просторная кухня была залита мягким светом, а на столе уже стояли тарелки с завтраком: фрукты, тосты, свежая выпечка, йогурты, соки — выбор был настолько широким, что казался почти излишним. — Выбирай, что хочешь, — спокойно сказал Дэвид, проходя к столу. Сам он взял чашку кофе, мельком оглядев Оуэна. Слишком тихий и явно не в настроении.  Оуэн так и не притронулся к завтраку, Дэвид слегка нахмурившись сказал: — Ты почти ничего не съел. Сегодня тренировка. Оуэн сжал челюсть. — Эмма не отвечает всё утро. Дэвид медленно поставил чашку на стол. — Может, она просто занята? — осторожно сказал он. Оуэн покачал головой. — Она всегда отвечает. Снова тишина. Дэвид откинулся на спинку стула, но взгляд не отводил. Он не стал говорить лишнего. Просто кивнул. — Понял. Спокойствие за столом прервал резкий звонок телефона. — Алло. — быстро ответил Оуэн, уже чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Кто-то на другом конце провода говорит слишком взволнованно и громко. — Оуэн! Эмма упала в обморок! Мы в больнице!  Мир будто на мгновение остановился. Оуэн побледнел.  — В какой? Я сейчас приеду!  Его голос сорвался, он уже вставал из-за стола. Дэвид услышал разговор и почти сразу его выражение лица изменилось — исчезла привычная лёгкость, уступая место тревоге и сосредоточенности. Он резко поднялся следом. — Я отвезу! — коротко бросил он. Оуэн даже не спорил. Не сейчас.

***

Белые коридоры, резкий запах антисептика, приглушённые голоса и быстрые шаги персонала. Оуэн и Дэвид вбежали внутрь прямиком к доктору.  — У неё острый аппендицит с разрывом. Ей нужна срочная операция. — сказал он серьёзно и без лишних эмоций. Дыхание Оуэна резко сбилось. Мир словно сжался до одной фразы. — Но у вас истёк срок страховки. Учитывая операцию и госпитализацию нужен залог в тридцать тысяч, — добавил доктор. Оуэн замер на секунду, словно не сразу понял смысл слов. — Истекла? Я забыл её продлить? Я.. я всё время работал и тренировался. Что же мне делать? У меня нет тридцати тысяч, даже трёх нет, — протараторил он, голос сорвался на панический, руки дрожали. — Без оплаты - только базовое лечение, — ответил доктор с сожалением. — Но риски высоки. Дэвид стоявший рядом, всё это время внимательно наблюдая за происходящим. Его лицо постепенно становилось всё более напряжённым, брови чуть сдвинулись. Оуэн резко шагнул вперёд. — Это моя вина. Пожалуйста! Сделайте ей операцию! Я заплачу позже. Клянусь! — сказал он отчаянно, вцепившись в руки врача, будто это могло что-то изменить. Доктор не успел ничего ответить, как вдруг Дэвид резко выдохнул, словно принял решение в одну секунду. Он молча достал из кармана пиджака свою карту и протянул её врачу. — Спишите от сюда. Полную стоимость. И лучшую палату, — сказал он спокойно, без тени сомнения. На секунду в коридоре стало совсем тихо. Даже звуки больницы будто отступили назад. Взгляд Оуэна медленно поднялся на Дэвида. В нём было всё сразу — растерянность, шок… и благодарность. Врач быстро кивнул и ушёл, оставив их вдвоём в пустом коридоре. — Дэвид, спасибо тебе, — начал Оуэн, всё ещё не до конца приходя в себя. — Я всё верну. Я возьму больше смен. Мне понадобится время.. — Хватит, Оуэн! — резко оборвал его Дэвид. Голос прозвучал жёстче, чем обычно. — Ты не вернёшься в фастфуд. Будешь тренироваться. Станешь про. Вот и всё.. Понял? Оуэн смотрел на него так, словно видел впервые. И в следующий момент просто шагнул вперёд и крепко обнял его. — Спасибо, что спас Эмму. Знаю, я вёл себя, как придурок, но, правда, спасибо. Пусть ты и делаешь это потому, что она тебе нравится, — сказал он, уткнувшись в него — Это из-за тебя. — Дэвид вдруг прервал его. — Не из-за Эммы. Из-за тебя. — сказал он тихо, но очень чётко, почти выверенно. Оуэн резко разомкнул объятие. И поднял на него взгляд. Он стоял напротив Дэвида, словно не до конца понимая, что только что произошло. Слова «Это из-за тебя» всё ещё эхом отдавались в голове. Из-за угла появилась медсестра. — Родственники Эммы Сильверман? — спросила она, быстро оглядывая коридор. — Это я, — ответил он резко. — Пройдёмте. Он на секунду задержал взгляд на Дэвиде. Словно хотел что-то сказать. Сказать “спасибо” ещё раз. Или спросить “почему”. Но слова застряли в горле.

***

Дэвид всё ещё стоял в пустом коридоре. Он медленно оттолкнулся от стены и выпрямился. Провёл рукой по лицу, будто пытаясь сбросить остатки напряжения. Он должен был бы подумать о том, что только что сделал. Но вместо этого в голове снова всплыл растерянный, панический взгляд Оуэна и тот самый момент, когда он схватил доктора за руки и слёзно сказал “пожалуйста”. Дэвид сделал это не потому, что “надо”. И не потому, что “правильно”. Он сделал это потому, что иначе просто не мог. Он не пожалел ни на одну секунду, ведь Оуэн дорог ему.

***

Поездка на тренировку прошла почти без слов. Дэвид вёл машину ровно, сосредоточенно. Его руки спокойно лежали на руле, взгляд был направлен вперёд, но время от времени он коротко проверял Оуэна. Сильверман сидел чуть напряжённо, но уже иначе, чем в больнице. Паника ушла, оставив после себя усталость. Он смотрел в окно, но явно не видел ничего конкретного. На льду тренировка тоже прошла спокойно. Без привычных подколов, без резких столкновений, без той искры соперничества, которая обычно заполняла каждое их движение. Всё было чётким и отработанным. Иногда их взгляды пересекались. И каждый раз они оба отводили глаза почти одновременно, не делая из этого ничего лишнего. После тренировки они молча собрались. Дорога домой снова прошла в тишине. Они вошли в дом почти одновременно. Дэвид снял пиджак, привычным движением оставил её на спинке стула. В его движениях не было суеты — только усталое спокойствие. Оуэн остановился чуть дальше. Сначала он просто смотрел в сторону, делая вид, что занят чем угодно: дверью, полом, собственными мыслями. Но взгляд всё равно возвращался к Дэвиду. Сначала случайно. Потом — осознанно. Дэвид поправил рукав, коротко выдохнул, провёл рукой по шее, словно сбрасывая остатки напряжённого дня. В этом не было ничего особенного. Обычный жест. Обычный человек после тяжёлого дня. Но Оуэн почему-то смотрел слишком внимательно. Слишком долго. Он заметил, как Дэвид на секунду прикрыл глаза, словно наконец позволил себе просто остановиться. Как плечи чуть опустились, когда он остался без движения. Как в этом простом, почти незаметном моменте исчезла вся его привычная уверенность — не полностью, но достаточно, чтобы увидеть за ней человека, а не только привычный образ. Оуэн резко отвёл взгляд. И где-то на фоне снова всплыла та мысль, что не давало покоя с больницы. «Это из-за тебя. Не из-за Эммы. Из-за тебя.» Эта фраза не звучала как шутка. И не звучала как привычная провокация. В ней было что-то другое. Эта мысль не отпускала. Если это была просто очередная игра, почему она до сих пор звучит так, будто сказана всерьёз? Он снова поднял взгляд. Но проблема была в том, что теперь он видел. Не только Дэвида, который шутит. Не только Дэвида, который раздражает. А Дэвида, который сегодня просто молча оплатил операцию и не попросил ничего взамен. «Может, Дэвид и правда не такой плохой, каким я его видел»

***

Остаток вечера растворился в спокойствии. Каждый из них ушёл в свою комнату, в доме больше не звучали разговоры, не сталкивались взгляды, не возникало привычных колкостей — только ровное, приглушённое присутствие двух людей, которые всё ещё слишком хорошо чувствовали друг друга, даже находясь в разных комнатах. За одной дверью — учебники, разложенные на столе, страницы, которые нужно запомнить, и мысли, которые то и дело ускользают куда-то не туда. За другой — сосредоточенная тишина, редкие движения, короткие паузы между задачами, в которых взгляд сам собой задерживается чуть дольше, чем нужно. И хотя дом оставался тем же самым, с теми же стенами и светом, внутри него уже появилось что-то новое — не сказанное, но уже ощутимое.