Там где рождается любовь

Уилл устал. Нет, он устал так, как может устать только человек, живущий в аду под названием «дом Уиллеров». Это место — парадокс: здесь одновременно есть много свободных углов, но при этом ты никогда не бываешь один. В подвале вечно торчит Джонатан с очередной кассетой. В гостиной Тед вжился в кресло так, будто собирается пустить корни. На кухне Холли рисует или готовит Карен, и стоит тебе сунуться туда — она начнёт задавать вопросы. В ванной вечно кто-то есть, либо через секунду кто-то начёт долбиться в дверь. А в тот самый момент, когда Уилл отчаянно хочет, чтобы его никто не слышал, в доме вдруг воцаряется звенящая тишина, где слышен каждый скрип половицы и каждый сдавленный выдох. И самое пытку — Майк. Майк, который стал слишком тактильным. Он кладёт руку на плечо, задевает бёдра, когда протискивается мимо в коридоре, и даже не понимает, что творит. У него-то есть своя комната. Своя кровать. Свой личный мирок, где он может спокойно, делать что захочет. Уилл — нет. Он не дрочил уже месяц. Целый месяц. Его возбуждение сейчас такое, что встать может даже от порыва ветра из приоткрытого окна. Он подавляет это каждую ночь, сжимаясь в комок на раскладушке, пока Майк сопит в подушку. И это сводит с ума. Сегодня всё стало только хуже. Они сидели в гостиной. Одни. Это было настолько непривычно, что Уилл даже испугался. Тишина. Ни Теда, ни Холли. Только они двое, миска с чипсами на коленях у Уилла и «Звёздные войны» на экране. Десятый, наверное, пересмотр за последние полгода, но Уилл не жаловался. Рядом с Майком даже старый фильм смотреть — счастье. Майк сидел вплотную, бок о бок. Одна его рука бесхозно лежала на спинке дивана, почти у Уилла на плече. Второй он шарил в миске с чипсами. Экран моргал синими огнями лазерных мечей. А потом Майк промахнулся. Он просто опустил руку, не глядя, и она легла Уиллу прямо на бедро. Прямо. На. Бедро. Уилл вздрогнул так сильно, что миска подпрыгнула. Несколько чипсов упало на диван. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд на руку Майка. Пальцы. Длинные, чуть испачканные солью. Теплые. Лежат прямо на джинсах, в пяти сантиметрах от того места, о котором Уилл старался не думать последние тридцать дней. Майк даже не заметил. Даже бровью не повёл. Просто продолжал пялиться на экран, где Хан Соло что-то там доказывал принцессе. Уилл закусил губу. Изо всех сил. До почти металлического привкуса крови. Бесполезно. Его член, предатель, ожил мгновенно. Медленно, но неумолимо начал наливаться кровью, упираясь в ширинку. Дышать стало тяжело. Очень тяжело. Воздух в гостиной вдруг стал густым, как патока. — Уилл? — голос Майка выдернул его из паники. — Ты чего? Уилл помотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Покраснел, наверное, до корней волос. Майк повернулся к нему всем корпусом. Его рука всё ещё лежала на бедре Уилла. И он её даже не убрал. — Нет, ты посмотри на себя, — Майк нахмурился, и чёрт бы побрал эти его щенячьи глаза, полные неподдельной тревоги. — Ты весь красный. Дышишь странно. Тебе плохо? Это снова... ну, эти... видения?.. — Нет, — прошептал Уилл. Голос сел. — Всё в порядке. — Не в порядке! — Майк положил вторую руку ему на плечо и начал поглаживать большим пальцем. Так нежно, так мягко. — Уилл, пожалуйста. Я волнуюсь. Скажи мне. От этого прикосновения Уилл почти расслабился. И это было ещё хуже. Потому что расслабляться нельзя. Как только он расслабляется — вся стена трещит по швам. — Майк... это неловко. Майк поднял бровь. — Что именно? Уилл отвёл взгляд. Вжался в диван. Член в штанах уже стоял почти полностью, и Уилл молился, чтобы Майк не посмотрел вниз. — Только не смейся, ладно? — выдавил он. Голос дрогнул. Майк закатил глаза и мягко, так тепло, что у Уилла всё внутри перевернулось, улыбнулся. — Уилл, я никогда тебя не осужу. Ты мой лучший друг. Лучший друг. Да. Конечно. Уилл выдохнул. И решился. Если не сейчас, то никогда. — В общем... у вас в доме всегда шумно. И нет свободного места, — он смотрел в сторону, на пыльный торшер. — В подвале Джонатан. В гостиной — твой отец. На кухне Холли. В туалете вечно кто-то. А если никого нет — такая тишина, что каждый шорох слышно на весь квартал. — О господи, Уилл, прости. Мы тебя достали, да? Я не подумал... — Нет! — Уилл зажмурился. — Нет, Майк. Дело не в этом. Просто... мне иногда... нужно уединиться. Понимаешь? Иногда напряжение такое... я терплю из последних сил. Майк молчал три долгих удара сердца. — Тебе... — его голос сел. — Тебе негде уединиться? Уилл почувствовал, как жар от лица спускается к шее, к груди. Он наконец поднял глаза. Майк тоже покраснел. Сильно. До самых ушей. — Ну да, — прошептал Уилл. — Чёрт... у меня встаёт вообще от всего. Это так сложно сдерживаться. Майк сглотнул. Кадык дёрнулся. — О, — выдохнул он. — Я... я понимаю. У меня тоже... ну... тоже самое. Слушай, — он заговорил быстро, сбивчиво, — ты можешь приходить ко мне в комнату, когда хочешь? Уилл замер. — Что? — Ну, когда никого нет. Я посторожу. Или выйду. Или... не знаю. Моя комната — твоя комната, в смысле. — Майк, ты предлагаешь мне дрочить в твоей комнате? Они оба покраснели так, что могли бы осветить тёмную гостиную. — Я... ну, да, — Майк заёрзал. — Просто я знаю, как это бывает, когда правда нужно. Стоп, Сколько, сколько ты... не кончал? Уилл посмотрел ему прямо в глаза. Сказал тихо, почти беззвучно: — Месяц. Зрачки Майка расширились. Он снова сглотнул. — Чёрт. Как все еще.. ты вообще живой? — он вдруг встал, потянул Уилла за руку. — Идём. Прямо сейчас. Уилл не сопротивлялся. Ноги несли его сами. Они проскользнули в комнату Майка, и Уилер прикрыл дверь, оставив тонкую щёлку — чтобы слышать, если кто-то идёт. — Вот, — Майк указал на комод. — Там салфетки. На последней полке твои вещи лежат, ты иногда их тут оставлял... ну, футболки, шорты, если надо. Уилл растерянно кивнул. Огляделся. Кровать Майка. Та самая кровать, на которой Майк спит каждую ночь. И, как только что выяснилось, на которой Майк... делает это сам. Мысль ударила ниже пояса. Член дёрнулся, и Уилл закусил губу, чтобы не застонать. — А где мне... ну... — спросил он хрипло. Майк пожал плечами. Он выглядел смущённым, но при этом странно... заботливым? Взволнованным? — Я не знаю. Где хочешь. Я обычно делаю это на кровати. Уилл посмотрел на кровать. Потом на Майка. — Ты... останешься? Майк замялся на секунду. Потом пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Уилла подкосились колени. — Если ты не против. Я буду сидеть за дверью. Просто чтобы ты не боялся, что кто-то войдёт. Уилл медленно кивнул. Майк улыбнулся — мягко, чуть виновато — и вышел за дверь, притворив её до конца. Оставил Уилла одного. В своей комнате. Среди своих запахов. И с внезапной, оглушительной мыслью о том, что всё это сейчас происходит на самом деле. И тишина в доме Уиллеров уже не казалась ему врагом. Впервые за месяц — она стала милостью.