Пепел к пеплу

Прошлая попытка Сяо добраться до Венти имела одновременно самую удачную и самую трагичную развязку. Никогда прежде ему не удавалось зайти так далеко, он преодолел выжженные земли, пересёк границу дворца Памяти. С другой стороны, ему пришлось защищаться от нападения фрагмента чувств, что трудно было назвать благоприятным исходом. В тот момент Сяо ещё не подозревал, что худшее поджидало впереди. Раненый, истекающий кровью, он брёл ко входу во дворец, оставляя на плитке алый след, тянущийся за ним. Разочарования жгли костры под навесом из плоти, жар смешивался с холодом, отчего Сяо не переставало знобить, боль была и физической, и моральной, он только что перенёс настоящую пытку, вынуждено став врагом тому, кого любил, еле сумев оторваться от него. На ослабевших ногах Сяо нёс бренное тело, ощущавшееся мешком с костями. Вымощенная камнем площадь перед дворцом не обладала внушительными размерами, но воспринималась, как нечто бесконечное. Тень от высоких башен и куполов медленно наплывала на крошечную фигуру Сяо, терявшуюся на фоне шедевра смелой архитектуры. Вернее, это Сяо забирался под покрывало мрака, ведь тень не двигалась, время здесь стояло на месте, источник света не скользил по небосклону, его вообще нигде не видно — того, что можно было бы считать солнцем или луной. Странно яркие звёзды горели на небе, что переливалось синими оттенками, тёмными, но не такими, что встречались на настоящем ночном небосводе, местное полотно будто бы светилось само по себе, а звёзды дополняли общую картину. — Ты всё-таки здесь. — шёпот достиг сердца и расколол его, как фарфор. Конечности Сяо охватило точно трупное окоченение, он перестал контролировать себя, своё тело, не нашёл сил пошевелиться, даже взгляд к источнику звука удалось поднять с десятой попытки. Шейные позвонки скрипели, зрачки неестественно дрожали, будто Сяо сразил припадок. От широкой длинной лестницы, ведущей ко дворцу, к нему направлялся тот, ради кого он проделал весь этот путь. — Воистину, не умеешь сдаваться, Сяо. — с печальным смешком произнёс он. Он. Венти. Настоящий. Анемо Архонт, лорд Барбатос — он, сочетающий в себе всё. Прежде всего Сяо сосредоточился на глазах, толком не раздумывая, какой цвет был наиболее вероятным, но надеялся на родной голубой оттенок далёкого неба. Частично мечты воплотились в жизнь, что не лишено логики, в конце концов, он отыскал настоящего пленника храма Времени. Но лишь один глаз был выкрашен в лазурь, второй же приобрёл золотой знак Небесного порядка. Божественные одежды походили на те, что носил фрагмент чувств, другое сходство с ним обнаружилось в отсутствии крыльев. Но не было и Сесилии — единственного элемента, присутствующего у каждого воплощения. Кроме того на белой ткани отчётливо выделялись золотые вставки, искусные росписи шёлковой нити, пронзающей невинность чем-то величественным и утяжеляющим. В слабо мерцающие косы вплетены золотые ленты, в ушах длинные серьги того же оттенка, они имели форму восьмёрки или, быть может, бесконечности. На ногах тонкая вязь злата вместо обуви, она проходилась от большого пальца к стопе, слегка оплетая, поднималась выше по ноге, подобно виноградным лозам. Плотно сомкнутые губы сложились в намёке на тоскливую улыбку, что вывела Сяо из оцепенения. Шаг навстречу, поначалу неуверенный, потом смелее, Венти же молча следил за ним, никак не реагировал, ждал. Сяо подошёл достаточно близко, чтобы рассмотреть пугающую бледность истощения, а потом поддался порыву, который Венти безошибочно считал, сразу же раскинул руки в стороны и позволил удушающим объятиям обернуться коконом вокруг него. Измученное тело Сяо едва не рухнуло от облегчения, ладони сомкнулись на тонкой талии, запоминая и вспоминая изгибы, пока чужие нежные руки мягко поднимались по его спине к лопаткам, будто бы забирая причинённую им же боль. Обнимать Венти ощущалось чем-то безмерно правильным. Он был создан, чтобы вот так прижимать его к себе, вдыхать слабый аромат яблок с густых волос. — Я скучал по тебе. — на грани слышимости признался Сяо и чуть не рассмеялся с очевидности заявления. Как могло быть по-другому? Он грезил встречей с любимым, изнывал от невозможности ощутить тепло его тела снова. Настоящего. Реального. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое. — объятия сделались крепче, Венти упёрся лбом в плечо Сяо, шумно выдохнул, рвано и отрывисто. — Мне жаль, Сяо. — повторил он в полубреду. Руки плотнее прилипли к корпусу, будто бы те самые лозы, о которых Сяо мельком подумал недавно. — Мне так ужасно жаль. — опять проговорил Венти, лихорадочная тряска охватила его. Нежность объятий превратилась в тиски, и Сяо вдруг подумал, что ему стало тяжело дышать. Рёбра гудели. — Прости меня. Треск. Громкий. Оглушающий. Кости сложились под давлением, как хрупкие ветви. Хрип вырвался с уст Сяо вместе с тонкой струйкой крови, скатившейся по уголку рта. Он начал оседать, потеряв опору в виде собственного скелета, позвоночник рухнул, посыпались суставы, раскрошились рёбра, воспалились свежие раны, запах крови вновь ударил в нос. Хватка Венти не давала Сяо упасть. Она же была ему испытанием, сила не спадала. Нет, руки лишь настойчивее сдавливали кости, вынуждая Сяо хватать воздух ртом. Бессмысленно. Рефлекторно. Хрупкие извинения сливались с гулом крови. Охваченные тремором руки вдавливали безвольное тело в себя, как будто Венти намеревался слиться с ним в нечто целое. Побег из разрушенных земель не был ему спасением. Потому что Венти не ждал его прихода. — Вспомнил? Вспомнил. Сяо моргнул, прогнал наваждение и вернулся в настоящее из ужасов прошлого. Его тело снова болело, на затылке застыла кровь, на скуле темнел синяк, и кровь из носа опять лилась, знаменуя ухудшение состояние, плечо почти вывихнуто, а в ладони зияла дыра от подобия распятия, что устроил ему его Бог, как акт искупление, мигрень съедала разум за обедом, смакуя подношение агнца, череп пульсировал внутри, снаружи его что-то кололо, что-то неосязаемое, невидимое, несуществующее, но острое, уподобившееся терновому венку, и он предстал перед Богом, отвергшим его, в самом уязвимом виде, полностью одетый, но будто обнажённый, по крайней мере, душой и сердцем, кровь впитывалась в его смертную суть и смеялась в ушах с наивной веры в лучшее, у этого смеха тот же безрадостный тон, что у прощальной улыбки фрагмента чувств. Может, части души и воплощали только определённую грань личности, утрировали её, возводили в абсолют, но они по-прежнему оставались отражением оригинала, показывали, что происходило с ним. Раз фрагмент чувств посчитал выходом причинение боли Сяо, то почему настоящий Венти не мог разделять те же взгляды? Он стоял перед ним снова, но уже не спешил подходить, не рвался обнять, хотя жаждал до закипания крови в венах. Тогда ему не удалось рассмотреть, но теперь он заметил, что даже в голубой радужке уже присутствовали оттенки золота, они опоясывали зрачок и разрисовывали тончайшей вязью завитков. Красота недосягаемости. Аналог трупного разложения, обёрнутый в красивую упаковку. Расстояние между ними в пять шагов. Венти находился в центре круговой площади, повёрнутый спиной ко дворцу Памяти, всемогущая тень от которого укрывала его с ревностной страстью. Сяо держался в свету. — Попытаешься убить меня снова? — но он жаждал отступить в темноту, ведь там находился Венти. В глазах напротив что-то неуловимо блеснуло. Широкий шаг Сяо можно было посчитать за два. — Не смогу. — горько отозвался Венти, качнув головой. Сяо сделал ещё шаг, кивнул, будучи готовым к подобному. Он уже догадался. Решиться на убийство один раз было тяжело. Второй такой выбор давался Венти ничуть не проще. — Пойдём. Тебе нужно кое-что увидеть. — повернулся на пятках, уже собрался было отправиться ко входу во дворец, как внезапно на запястье сомкнулись испачканные в крови пальцы. Рывком Сяо притянул Венти к себе, спина врезалась в крепкую грудь, в те самые рёбра, что уже однажды были раскрошены его стараниями, руки скользнули по бокам, сомкнулись кольцом на животе, подбородок устроился на плече, чужие волосы пощекотали щёку. Уходить без объятий Сяо не собирался, поэтому перехватил инициативу. Несмотря на случившееся между ними, радость от новой встречи никуда не пропала, это исключено. Сяо пришёл сюда из-за Венти, ворвался в колыбель снов за ним, чтобы забрать, увести, вырвать из тисков. Не требовалось слышать объяснения мотивов Венти, не нужно рассказывать, почему он поступил столь жестоким образом с Сяо. Всё прозрачно. Просто. Понятно. Любовь и милосердие были теми вещами, в которых Венти и Сяо несомненно пересекались. Впрочем, страсть и упорство тоже входили в данный перечень. Уставшие глаза смотрели прямо, но едва ли различали чёткость линий, зато тактильные ощущения обострились, спиной Венти безошибочно улавливал биение тревожного сердца, а движение грудной клетки неизменно сопровождалось его собственным вздохом. Он поддался слабости, откинулся назад, прижался к Сяо, затылок нашёл опору в плече. Затем Венти нащупал сцепленные в замок руки, расположившееся у него на животе, аккуратно потянул, нарушая целостность картины, приподнял на уровень глаз некогда вскрытую мечом ладонь. Края раны слабо дёргались, словно отдельный живой организм, застывшая кровь приобрела тёмный цвет. Полуприкрытые веки Сяо дрогнули, он переключил внимание на рану, которую рассматривал Венти со сложным выражением лица, держа обеими руками пострадавшую кисть. Тогда пришёл черёд нового открытия. На ладонях Венти красовались шрамы. Разные по длине, глубине и времени, неровные полосы, оставленные лезвием. — Во дворце есть что-то, способное тебе навредить? — спросил Сяо на грани шёпота. Чутьё подсказывало, что ответ ему не понравится. На самом деле не стоило и спрашивать, он уже имел некоторые предположения. — Только я сам. — догадки подтвердились. Венти поднял исписанную шрамами ладонь на уровень руки Сяо. Два полотна невысказанной боли. — Из храма Времени можно наблюдать за внешним миром. Всякий раз, когда ты ранил себя, пытаясь не забыть о моём существовании, я делал то же самое, чтобы разделить с тобой эту ношу хотя бы в какой-то степени. — Взаимная ответственность и равное наказание. — хмыкнул Сяо с долей понимания. Конечно, он не одобрял самоповреждения Венти, но логическую цепочку проследить в состоянии. — Мы страдаем по вине друг друга, значит, и расплачиваться нужно обоим. — Сяо медленно покачал головой в несогласии. Чувственный поцелуй пришёлся в шею, лёгкое касание губ, почти невинное. Раненые руки повисли плетьми, лишившись последних сил. — Мы страдаем по вине Небесного порядка. — дыхание скользило по коже, провоцируя нервную дрожь. Приглушённый смешок сорвался с губ Венти. — В том числе. — не стал отрицать или спорить. Первопричина бед лежала за пределами досягаемости, они же только усугубляли положение, усложняли. — Ты убеждён, что тобой движет любовь, Сяо? — внезапная смена темы немного выбила из колеи. Кольцо объятий разорвалось, Венти плавно выскользнул, поймал растерянный взгляд. — Я докажу тебе, что ты заблуждаешься. Не дав и секунды на обдумывание, Венти схватил Сяо за запястье и повлёк в сторону лестницы. От ступеней рождалась мелодия, прямо как от того певучего моста, по которому Сяо уже доводилось бежать. Клавиши, спрятанные под каменной поверхностью. Музыка лежала в основе храма Времени, то же касалось ветров, памяти и истории. Ноты, сыгранные быстрыми шагами, уносились вверх, кружились и плясали, невзирая на полную невидимость, Сяо легко удавалось представить их, придать цвет и форму. Для него это был фонтан блеска, сноп искр, разлив впечатлений, собранный из яркой палитры художника. Прислушивался к мелодии и погибал под её нежностью, так звучала колыбельная матери своему любимому дитя, трепетное прощание перед сном с надеждой на завтрашнее утро, убаюкивание не только ребёнка и самого себя, но и смерти, мольба отступить, обойти, не трогать, не забирать, не лишать лучика света. Музыка была важной частью жизни Венти, предсказуемо, что она звучала здесь, в месте его рождения и смерти, однако Сяо различал за вальсом нот второе пение, голос матери, родительницы, отправляющей ребёнка в объятия сна. Она пела ему. И внезапно история, казавшаяся вопросом благополучия целого мира, приобрела личный окрас. Но не со стороны Сяо, борющегося за спасение любимого. Она превратилась в печальный рассказ о матери и детях. Если она посвящала такие колыбельные своим творением, то разве могла считаться злом? Венти уже говорил Сяо не ненавидеть Астарот, ведь она ни в чём не виновата, ей тоже отведена роль в плане Небесного порядка. Единственное её преступление — доброта, ставшая наказанием, желание отпустить детей на волю, чтобы перед смертью они влюбились в мир и испытали счастье в его просторах, а потом погибли без сомнений. Лестница оборвалась резче, чем Сяо ожидал, ведь та чудилась огромной, но вот он стоял на вершине и слушал последние аккорды мелодии с жадностью. Хотелось обернуться, какая-то неведомая сила упрашивала Сяо взглянуть в последний раз на клавиши невидимого фортепиано, но непреклонная рука уже тянула в противоположном направлении. Высокие врата имели знакомую округлую форму, как большинство дверей храма Времени, но значительно превосходили в масштабах. Орнамент из золота складывался в завитки и спирали с циферблатами по центру, тут и там мелькали изображения крыльев, почти идентичные символу Анемо элемента, хотя возникал закономерный вопрос касательно того, кто кого на самом деле повторял. Двери распахнулись, пропуская гостей. Обстановка отличалась пустынностью, отсутствием ярких, бросающихся деталей. Дворец действительно не был «дворцом» в прямом понимании этого слова. Лишь сплетение коридоров и высоких потолков, смесь тусклого серебра и золота, а ещё небольшой убаюкивающий полумрак, который вознамерился сгущаться от секунды к секунде. Стены почти утонули во тьме, оставив только слабые очертания, тиканье часов повторяло сердечный ритм, нагнетало и расслабляло одновременно. Лицо Венти так внезапно оказалось перед ним, что Сяо чуть не подпрыгнул на месте, упустил момент, когда хватка на его руке исчезла, и они остановились посреди коридора. Тик-так. Передвижение несуществующей стрелки в старых часах. В голубой радужке стало больше золотого, но он ещё не в силах победить настоящий цвет. Затишье продлилось мгновение, чтобы после этого мрак стен разрезали всполохи света. Виноградные лозы, ленты или лучи солнца — по сути, не играло роли, важно то, что они складывались в десятки циферблатов, выкрашенных в Божественное золото. Часы напоминали множество глаз, блуждающих в темноте, поглядывающих с любопытством. Священный трепет неизбежен, смертное существо не могло не застыть при виде величия чего-то столь далёкого. Астарот. Не имея физического воплощения, она оставалась частью самого храма Времени, находилась везде и всюду. Но что-то в захватывающей дух картине пробуждало в Сяо совсем другой уровень тревоги. Зловещий шёпот на подкорке сознания закрутил внутренности в узел, сердце начало биться в районе горла. Смятение не прошло мимо зоркого Венти, скорее, он его и ждал. — Знакомое зрелище? — понимающий тон не внёс ясности. Улыбка Венти с привкусом кислоты иронии, в чём-то триумфальная, но по большей степени саморазрушительная. — Ты видел нечто похожее. Вспоминай. — полшага вперёд убили расстояние между ними, инстинктивным порывом Сяо было отшатнуться, однако он удержался. Рука Венти поднялась, перекрыв ладонью половину лица, спрятав голубую радужку. Наклон вперёд, от которого их носы чуть не столкнулись, на Сяо уставилось мерцающее золото. Лихорадочный удар пульса, голова закружилась. — Не любовь привела тебя ко мне, Сяо. — голос звучал глухо и далеко, оттенок Божественности неуловимо менялся, совсем немного, но игнорировать это нельзя. Из него ушли отголоски человечности, преобразились очертания, форма зрачка. Лицо Венти расплылось, исчезло, осталось только чуждое око, не принадлежавшее ему. — Ведь ты никогда меня не знал. — зловещий вердикт эхом отражался в ушах. Фрагмент чувств сказал ему идентичные слова, но Сяо не придал им нужного веса. Верно. Он не знал Венти. В прямом смысле этого слова. Они не были знакомы. Никогда. Жизнь Сяо была обычной. Якса на службе у Гео Архонта, защитник людского покоя, верный страж Ли Юэ. Случались радости, но было и очень много горя, лишений, потерь, смертей. Он примирился со своей участью и просто продолжал идти до тех пор, пока ещё мог принести пользу окружающим, послужить им опорой и стеной, преграждающий путь опасностям. Однако его судьба изменилась по щелчку пальцев в один случайный, непримечательный день, наполненный привычной рутиной. Монстры зачастили нападать на людские поселения, их активность подозрительно возросла, нужно было принять меры, потому Сяо отправился зачистить территорию. С задачей он справился без нареканий, враги уничтожены, жаль, что причины нестабильности так и не выявлены, Властелин камня упоминал, что другие регионы также сталкивались с трудностями, оставалось только гадать, с какой бедой они имели дело. В любом случае здесь работа закончена, можно возвращаться. Сяо выдернул Нефритовый коршун из земли и уже собрался уходить, когда атмосфера резко изменилась. По щелчку пальцев. Стало тихо. Был день, как известно, суета свойственна этому периоду даже в самом уединённом и тихом уголке мира, что уж говорить о равнине с журчащем ручьём, шепчущей травой и людским поселением неподалёку. Однако сейчас не было слышно и дуновения ветра, казалось, собственное дыхание лишилось право нарушить молчание. Дневной свет вдруг стал страшнее темноты ночи. Поднялся жар, без свежего воздуха от земли принялись подниматься облака пара. И тогда Сяо заметил странное поведение теней, в частности его собственной. Они уменьшались, расплывались по краям, причём быстро. Словно бы солнце… Приближалось. Глаза Сяо округлились от осознания. Медленно он поднял взор к небу. Не солнце. Это было не солнце. Такое же пылающее, но не оно. Глаз. Золотое око посреди небосвода, прогнавшее облака. Взор Бога, по крайней мере, так ему шептало сознание. Поражённый, он оцепенел в неверии. Яркий свет давил на зрачки, но не ослеплял. И это великое око вдруг обратилось к нему. Несомненно, оно смотрело на Сяо. Изучало. Считанные секунды длился немой контакт, прежде чем дробящая боль вонзилась в голову Сяо. Он вскрикнул, вцепился пальцами в волосы, зажмурился, но темнота под веками горела белизной, что вскоре приобрела границы и линии, мириады цветных пятен сложились в картины, вторгшиеся в разум, занявшие в нём свои места, будто те изначально существовали там для них. Знания, не принадлежащие ему. Информация о Боге, которого он никогда не встречал. Анемо Архонт, лорд Барбатос. Венти. Имя, отозвавшееся тягучей нежностью. Он узнал о нём столько, как если бы они были знакомы целую жизнь, и покорился улыбке, которую ни разу не видел. Сяо открылась несправедливая судьба Анемо Архонта, после вспыхнул нелогичный, неправильный порыв. Так он оказался у входа в храм Времени, у бреши, открытой специально для него тем золотым оком, взором Бога, что рассказал Сяо о Венти, привёл к нему. — Теперь понимаешь? — голос по-прежнему далёкий. Физически Сяо оставался в храме Времени, но сознание бродило далеко за его пределами. — Мы не встречались, Сяо. Ни разу. Ты стал марионеткой Небесного порядка, что по какой-то извращённой прихоти вложил в твою голову знания о том, кого ты даже не знаешь, и этого оказалось достаточно, чтобы твоё сердце пошло вразрез с доводами рассудка. — получается, они действительно чужие друг другу. От начала до конца. По сути, это вообще их вторая встреча лицом к лицу, не считая общение с фрагментами. Они лишь сейчас по-настоящему прикоснулись кожа к коже, душа к душе. — В наших взаимоотношениях нет места любви. Здесь только ложь. Друг другу и самим себе. Можно любить кого-то, не зная его, но зная всё о нём настолько детально, словно они никогда не расставались? Бог вложил в его голову образ, который Сяо позже впустил в сердце. Чем же то являлось? Внушением? Обманом? Иллюзией? Театральной постановкой? Горло сводило от застрявшего крика, Сяо чувствовал, что больше не шагал по краю пропасти, а летел вниз с обрыва. Как предательство, но от кого? От себя самого? Неужели его чувства ненастоящие? Всё было пройдено напрасно? Нет. Он отказывался принимать такую правду. Есть вещь, за которую он мог зацепиться, остановить падение. И это был Венти. На прощание фрагмент воли без сомнений сказал ему: «Ты даже представить себе не можешь, как я люблю тебя.» Все фрагменты проявляли к Сяо привязанность в той или иной форме. Даже далёкий от земного Анемо Архонт растворялся в нежности, а огонь гнева лорда Барбатоса родился из не менее пылкой любви. Каждая часть души Венти тянулась к нему, и фрагмент воли, первородная радость, частичка, максимально приближённая к Венти, не скрывала своих чувств к Сяо. — Как эта история выглядела с твоей стороны? — только разобравшись досконально, позволительно делать громкие выводы. Для полного погружения необходима другая точка зрения. Вопрос Сяо установил молчаливую паузу. Как вдруг слуха коснулся смешок, теперь в нём было гораздо меньше тоски. — Я боюсь твоей способности задавать правильные вопросы… И делать меня уязвимым. Воспоминания раскрывались перед Сяо, как страницы книги, вроде наблюдал их со стороны, но в другой момент казалось, что всецело проживал. Он столкнулся с Венти из прошлого, немного размытым образом минувших событий, а из пустоты вокруг выросли стены дворца и золотые циферблаты, дрейфующие вокруг, подобно кувшинкам в пруду. Их вид вызывал смешанные эмоции, причём Сяо уверен, что половина из них ему не принадлежала, то были переживания Венти, пойманные в канву воспоминаний. Встревоженный до крайности, он шагал то вперёд, то назад, скрестив руки на груди в защитном жесте, между бровей появилась задумчивая складка, зубы то и дело покусывали щёку изнутри. Перенервничав, Венти поднёс большой палец ко рту и прикусил кончик почти до крови, потом резко уронил руки вдоль тела, вскинул голову к часам. — Что задумал Отец? Зачем он явился? Какую цель он преследует, рассказывая обо мне первому попавшемуся?! — ближайший из циферблатов, особенно напоминавший по форме глаз, прищурился, если так вообще можно выразиться. — Пути Его неисповедимы. — голос Астарот звучал мягко, сдержанно и тягуче, доносился со всех сторон сразу, не имел единого источника, но будь у неё сосуд, Венти не сомневался, она бы пожала плечами. — Он выбрал себе посланника и вложил в него знания о тебе. Кроме того, Отец открыл путь в нашу обитель и направил к нему посланника. В ближайшее время он окажется здесь. — Ты можешь это остановить? — Венти известен ответ, но он решил понапрасну тратить слова. Никто не способен влиять на храм Времени, правило распространялось в том числе на Астарот, которая была также частью этой колыбели. — Отец не отступился бы от изначальных планов. Тогда что взбрело ему в голову, раз он противоречит сам себе? — Вероятно, Он видит в том мальчике способ завершить начатое, хотя ни ты, ни я не можем понять сущность Его замыслов. — Божества погрузились в напряжённую тишину. Что бы ни ожидало их дальше, оно явно было не тем, к чему получилось бы вдоволь подготовиться. Тем не менее сидеть сложа руки достаточно унылая стратегия. Правильнее было бы потратить последние мгновения покоя с пользой. — Покажи мне его. — попросил Венти создательницу. Стрелки часов закружились чуть быстрее. Каждый циферблат имел уникальную скорость, но сейчас они двигались практически синхронно. Астарот заинтересована. Храм Времени собирал историю мира, конечно же в нём пряталась информация о любом жителе Тейвата, а Астарот, в свою очередь, имела право ей распоряжаться. Таково редкое проявление свободы для неё. — Я смутно представляю, кто он. Один из Якс Моракса, его надёжный контрактор. Лично мы не встречались. Мне нужно разобраться, с кем предстоит иметь дело. — часы мелькнули в немом согласии. Так Венти выяснил личность нарушителя покоя. Сяо. Имя, приятно перетекающее на языке. В судьбе его много потерь, в созвездии на небе тысячи разрывов, кожа состояла из старых шрамов, кажется, большинство из них затянулись без следа, но отсутствие видимых последствий не снимали боли. В бытность Архонтом Мондштадта Венти заработал сотни шрамов, сейчас на его теле не отыскать ни одной рваной полосы, но это не значило, что их никогда там не было. Боль была Сяо верным другом и близким приятелем, наверное, ближе, чем следовало бы, когда речь заходило о живом, а не о мертвеце. Обострённое чувство справедливости, приверженность долгу и доброе сердце, спрятанное за маской внешней невозмутимости. Ни грубости, ни жестокости, только порой тревожная для окружающих тишина. Злато в радужной оболочке было тем оттенком, что Венти ещё не приходилось встречать. Обычно оно носило исключительно Божественную природу, возвышенную, чуждую земному. Его левый глаз выкрашен в золото в знак уничтожения личности, исчезновения уникальных черт. В глазах Сяо же этот цвет был безмерно тёплым. Почему Отец выбрал его? Почему сбил с толку разум и бросил в очаг опасности? Гадать о мотивации Небесного порядка можно вечность, но гость уже на пороге. Неважно. Нихилита разберётся с ним. Страж, приставленный охранять внешнюю границу храма Времени, ни за что не пропустит нарушителя. Здесь на зов Сяо не придёт оружие, не откликнется элемент, он станет лёгкой мишенью для Нихилиты. Кубы переместят его в Тейват, и пусть приятного в столкновении с ними мало, потому что они ощущались, как смерть, вскоре Сяо сможет сбросить завесу тумана, очнётся и поймёт, что ему не нужно рисковать собой ради незнакомца. Вот кубы поглотили его. Циферблаты Астарот способны показать ему любой уголок храма Времени да и Тейвата, с недавних пор, так как колыбель достигла идеала. Далеко Сяо не прошёл, Нихилите потребовались мгновения, прежде чем догнать его. Смотреть невыносимо, Венти отвёл взгляд, стиснув кулаки. По крайней мере, всё закончилось. Или нет? Задыхаясь от перенесённого безумия, Сяо вырезал на камне буквы, складывающиеся в едва знакомое ему имя. Отказывался забывать. Не сдавался. Почему? Внушение Отца было до такой степени угнетающим? После Сяо атаковала апатия. Точнее, забытье. Память о пребывании в храме стиралась, оставляя после себя смятение и пустоту. Некоторое время Сяо ещё не шевелился, пустой взор застыл в неизвестной точке, лишённый всякого намёка на осмысленность. Только кулак продолжал стискивать острый камень в кровоточащей ладони. Трудно определить, сколько продлилось затишье, но Венти не отворачивался ни разу, следил, выжидал и надеялся на отказ Сяо от дальнейших попыток. Каково же было его удивление, когда Сяо, вернув способность мыслить и столкнувшись с вырезанным на полу именем, вновь бросился в храм Времени. Что? Опять. Шаг, Нихилита, проигрыш, имя. Заново. Тропа, кубы, покалеченный разум, шрамы на ладони. Ещё раз. И ещё. И ещё. Ещё. — Как это понимать? — начинал сбиваться со счёта. Поражение за поражением награждали Сяо трещинами в душе, полосами на ладонях, болью, оседающей в глубинах сознания. Ладонь Венти прошлась по лицу, ногти оставили красный след, дыхание сбилось. — Он не знает меня. Возможно, его воспоминания перепутались до такой степени, что он уже не помнит, что вложил в его голову Небесный порядок. По пробуждении единственная зацепка — моё имя. И скоп разрозненных эмоций, лишённый смысла. Что заставляет его повторять эту пытку? Ложная уверенность в нашей связи, что никогда не существовала? — Даже если память играет с ним злую шутку на пару с планами Отца… — протянула Астарот нараспев. — Его желание помочь тебе совершенно искреннее. — Оно рождено из ошибки суждений! — воскликнул Венти, возмущённый её наглыми допущениями. Да какая разница, что он хотел спасти Венти, если это стремление возникло в нём не по его воле? Сначала Отец одарил Сяо знанием и подтолкнул к пропасти, а потом разум заплутал в череде событий, возникли искажения. — Но оно по-прежнему настоящее. — спокойно возразило Божество. В отражении циферблата незваный гость храма встретил Нихилиту и теперь старался оторваться от неё на последнем дыхании. — Отец показал ему тебя, этот образ нашёл отклик в сердце Сяо, он пришёл сюда ради тебя изначально, понимаешь? Нынешнее замешательство, конечно, вызывает сочувствие, но не подвергает сомнениям намерения. Ты прав в том, что видения Отца крайне сильны. Если Он показал Сяо всю твою жизнь, то нет ничего поразительного, что тот потерялся в ней, привязался к тебе так, как будто провёл с тобой бок о бок от первого до последнего мига. Может, с твоей точки зрения подобное не совсем честно, однако для меня эмоции Сяо подлинны. Я никогда не выходила во внешний мир, всё, что у меня есть — отражения в осколках моей обители и воспоминания моих творений. Скажешь ли ты тогда, что материнская любовь, которую я испытываю к Тейвату, не должна существовать? — на окраине храма Времени кубы запечатывали Сяо, пока тот сопротивлялся, вырывался, не принимал поражение. Конечно, он не сдастся и дальше. Стоит ему оказаться в Тейвате, оставить имя на треснувшей плитке в знак очередной провалившейся попытки, и он снова погрузится в пучину страданий ради Венти. — Или тебя пугает что-то ещё, мой мальчик? — мягко подвела к ключевой теме. Астарот давно известно о переживаниях трепещущего сердца. — Тебя волнует твоё разрастающееся желание бороться с судьбой? Моё несчастное дитя. — пропела она с тоской. Венти буквально чувствовал её присутствие у себя за спиной, руки, обнимающие за плечи, шёлк волос. Её физическая форма слишком ярко вырисовывалась в сознании Венти. — Я не тороплю тебя. Не заставляю. Не хочу принуждать. Если бы я только могла освободить тебя от такой судьбы, то сделала бы всё. — Я знаю. — любовь Астарот не подвергалась сомнениям. Необходимость убивать родных детей ради общего блага и собственного существования ложилась на её плечи тяжёлым грузом. Заложница положения. Мало чем они отличались. — И у меня почти получилось смириться. Хотя бы убедить себя, что я смирился. Но теперь я в смятении. — громкий, надрывный смешок вырвался прямо из груди, злые слёзы блеснули поверх цветных глаз. — Я не хочу умирать. Но и жить всему вопреки не хочу. Храм Времени услышал его колебания, а затянувшийся процесс поглощения внёс финальный штрих — среди запутанных коридоров, ведущих в чудесные, несколько безумные места появился улыбчивый бард с не успевшим погаснуть огоньком в душе. Теперь от Нихилиты пытались убежать двое, и ужас разбавился заразительным смехом. В великолепной библиотеке солнца развернуло крылья Божество. А по разбитым землям полилась кровь злобы. Во дворце Памяти лезвие рассекало ладони, методично высчитывая количество шрамов, чтобы Венти стал равным Сяо хотя бы в боли. Ресницы дрогнули, веки осторожно приоткрылись, выводя Сяо из подобия видения, сотканных из памяти. Местность опять преобразилась, ныне он стоял посреди круглого зала. Или правильнее будет назвать это платформой, парящей посреди чёрной пустоты? Ни стен, ни потолка, ни пола в привычном понимании. По периметру бежали бесчисленные золотые циферблаты, заменяющие Астарот глаза. Самый крупный из них прищурился, уловив взгляд Сяо. Своеобразное приветствие было встречено кивком. Поиски Венти не заняли и минуты, он находился на расстоянии вытянутой руки, улыбка растеклась мёдом по устам, когда тот заметил осознанность Сяо, он пришёл в себя. — Лично мы видимся второй раз, но знаем друг о друге так много. Забавно и обидно, да? — на этот вопрос Сяо почему-то тускло приулыбнулся. Он согласен. Как бы ему хотелось провести с Венти побольше времени. — Справедливости ради, есть кое-что абсолютно честное в нашем общении. Мы всё равно изучали друг друга. — Через фрагменты. — покивал Сяо. Он сталкивался с разными гранями личности, те, в свою очередь, знакомились с ним, а Венти, разделяющий с ними память и умеющий заглядывать куда угодно, благодаря помощи Астарот, можно сказать, всегда находился рядом с Сяо, на любом шагу. — Я не считаю наши чувства ложными. — «Наши»? — усмехнувшись, уточнил Венти. — Наши. — подтверждение без промедлений. — Ты ведь тоже любишь меня. — губы Венти дрогнули, он пытался сдержать смех, однако проиграл, сорвался. Дивный звон колокольчиков в сопровождении широкой улыбки, более прекрасной музыки Сяо слышать не доводилось. Для того, чтобы заставить Сяо передумать, Венти следовало бы солгать, не делиться правдивыми эмоциями и воспоминаниями, не раскрывать привязанности к Сяо, но он предпочёл быть искренним с ним, невзирая на риски. Пусть Сяо ступил на этот путь по прихоти золотого ока, чувства, что он на нём приобрёл, принадлежали ему и только ему. Выращены ли они из гнилого семени — неважно, ведь в благодатной почве они превратились в целый цветущий сад. Романтичные по натуре поэты посвящали стихи любви с первого взгляда. Забавно было бы посмотреть на их лица, когда бы им показали любовь ещё до встречи. Предначертанную свыше? Нет, ещё могущественнее. Словно две души были связаны сами по себе, без участия судьбы, звёзд, Небесного порядка, это нечто само собой разумеющееся, обычное, задуманное природой. Естественное, как потребность дышать. Надо добавить, что у Сяо не было шанса не раствориться в Венти полностью. Он влюбился в каждую его радикальную грань. Так разве существовала возможность не покориться целому? Озорство земного, лёгкость Божественного, страсть падшего. Воля, разум и чувства формировали душу, сразившую Сяо. Разочарование правды не потушило огонь эмоций, натура ветра только усилила пожар, искры перекинулись с рёбер на конечности и выжгли на коже имя. Впрочем, у целостности существовала страшная проблема. Четыре концепции нужны миру для баланса и спокойствия. Три из них находились на своих местах, но Время ещё не родилось. Без него трагедии не избежать. А родится Время должно в обмен на жизнь Венти. Звёздные потоки сливались в единую тропу, реки впадали в море, снежинки собирались в лавины. Мир — продукт сложения и разъединения, синтеза и энтропии. Набор цветных стёкол в витраже, что лишь свободный дух способен пройти вдоль и поперёк, изучить дальние уголки, вобрать в себя истории, баллады, традиции, культуру. Венти был вольным ветром, путешественником, с трепетом познававший новое, открывавший границы. Освоение с истоком в любви. И оно должно было умереть здесь. — Пойдём со мной. — указательный палец дотронулся до пересохших губ, обрывая уговоры. Улыбка не спала с лица Венти, когда он прошёл мимо Сяо, отправился к самому краю платформы и предстал перед неумолимо несущимися стрелками часов. На негнущихся ногах Сяо последовал за ним, бросил короткий взгляд вниз, в полную пустоту, потом снова сосредоточил своё внимание на Венти. Тик-так. Секунды утекали песком между пальцев. Итог вечно оттягивать невозможно. — Для меня выхода нет. Я говорил тебе это неоднократно. Его нет, Сяо. Не потому, что я не ищу. — оторвался от созерцания стрелки часов, повернулся корпусом к Сяо, пожал плечами. Меланхолия горчила на языке, а улыбка сжигала заживо. — Не смей думать, что я соглашусь с таким исходом. — злость пробиралась по костям Сяо, порождая тремор. Спокойное общение подошло к концу. Улыбка Венти треснула и осыпалась стеклом под ноги, открывая глубокую печаль и задушенное негодование. — Я уйду отсюда только с тобой. — Нет, ты исчезнешь немедленно и без меня. — выплюнул Венти тоном, не терпящим препирательств. — Сейчас мы находимся слишком близко к Астарот. Нет гарантии, что во время поглощения ты не пострадаешь. — Я не дам тебе погибнуть. Прекрати нести чушь! — не ради этого Сяо боролся, умирал, возвращался, терпел муки. И уж точно не для подобного финала Венти пустил Тейват в сердце, полюбил людей, поделился с ними истинной свободой, которой его самого лишили. — Твоя жертвенность делает всё только хуже. Ты ведь хочешь жить, Венти. Тебе противна контролируемая судьба. Ты жаждешь снова оказаться дома и избавиться от оков Небесного порядка! — Если бы были альтернативы, я бы воспользовался ими! — сломанный крик разрезал пространство, словно лезвие, коим Венти раскрасил ладони, чтобы разделить боль Сяо. — Я хочу жить! Я хочу домой! Я хочу увидеть мир, в котором есть ты! — с силой толкнул в грудь, Сяо пошатнулся, опасно приблизился к краю платформы. — Сто сорок четыре раза ты был здесь. Сто сорок три шрама на твоей коже и ровно столько же смертей. Я оставил на своих ладонях идентичное количество порезов и залил кровью весь пол этого проклятого дворца, утопил его в муках. И каждый раз представлял, как бы выглядела наша жизнь без всего этого. Если бы мы просто встретились. Если бы на моих костях не должно было родиться Время. Если бы были только я и ты, два простых влюблённых существа, проводящие вместе день за днём. Но ключевое здесь, любовь моя, это ненавистное «если бы». — слёзы скопились в уголках глаз. Они оба плакали совершенно беззвучно, не вздрагивая, даже не обращая внимание на солёную влагу на щеках. — Я не могу винить тебя. Мы одинаковые. Смог бы я на твоём месте отвернуться и сдаться, когда любовь столь глубоко укоренилась в рёбрах? Смешно и предполагать. Любовь — первородный грех. И Венти его носитель. Не Божество, а изгнанное с Небес крылатое создание. Посланное к земному создание, чья задача заключалась в том, чтобы пасть ещё ниже, глубже и вернуться с благодатным ядом. Из гнилого семени не рождалось ничего здорового? Какая вопиющая ложь. Благоухающий сад внутри Сяо опровергал жалкую теорию. Грязь была грязью по общему решению. Красота в субъективности. Кто-то назвал бы его любовь одержимостью, а он готов посвящать ей стихи. Коли любовь была грехом, то почему же она поощрялась Небесами с подозрительным рвением? Мать Времени дарила ласку на грани с жестокостью. А Тысячи Ветров пропитались нежностью к Тейвату. Лекарство и отрава, благодетель и порок. Вот чем была любовь. Клубок противоречий. — Из времени я создан — в него и вернусь. — подвёл неутешительный итог. Робкая улыбка снова растянулась на тонких губах. В голубой радужке стало слишком много золота. — Отпусти и живи. Это моя мольба к тебе. — Нет. — упрямо настаивал Сяо, покачал головой, сделал шаг, вторгаясь в личное пространство. — Я не хочу жизни без тебя. — выхода Сяо не видел, но и бежать не смел. Не от Венти. — Не представляю, что просто вернусь и продолжу существовать, как прежде. Забыв тебя. Забыв о тебе. Увижу имя, почувствую ноющую боль, но не пойму её источника, а потом задохнусь в сожалениях. Начну двигаться дальше с ощущением потери, о которой мне даже не позволят узнать. Я не вижу будущего, в котором нет тебя. Хочу прикасаться к тебе, обнимать, вместе путешествовать, слушать твою музыку, слышать смех. Хочу ругаться из-за неправильно выбранного маршрута, спорить по поводу сладкого на ужин вместо нормальной еды. Я хочу прожить эти мелочи, ведь из них складывается быт. — робкая рука потянулась к щеке, Венти позволил ей дотронуться, слегка прильнул. — Хочу любить тебя до конца своих дней. Судорожный вдох Венти походил на всхлип. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, обмениваясь чувствами безмолвно, после чего Венти вдруг подался вперёд, обхватил ладонями лицо Сяо, обжигая шумным выдохом уста. Отчаянный поцелуй слил их воедино. Очень быстро он стал жадным, порывистым, голодным, суматошным. Губы скользили по губам, прихватывали, зубы оттягивали, впивались почти до крови, поглощали, съедали заживо. Пальцы Венти зарылись в волосы, царапая рану на затылке, руки Сяо нашли место на изгибах талии, прижали, вдавили в грудную клетку. Привкус слёз и металлическое послевкусие крови. Первый поцелуй, как уничтожение прошлого, перерождение во что-то совсем иное, отличающееся от прежнего воплощения. Стон боли и наслаждение, сплетение языков, вальс страсти на обломках эмоций. Синхронные удары сердца достигли невероятной скорости, глупый орган грозился разорваться от перенапряжения, дыхания не хватало, но оторваться невозможно, они срослись во что-то целое, вот только не в классическом значении, ведь не потеряли черты, границы и грани, а соединили их в продолжении друг друга, собрали сложную многоугольную фигуру. Любовь в её изначальном воплощении. Местами неопрятна, кривовата, несуразна. Величайший дар и грозное проклятие. Они бы не променяли её ни на что. — Я или целый мир. — пробормотал Венти в чужие опухшие губы. Аккуратное перебирание прядей почти не тревожило болезненную область на затылке. В любом случае Сяо не обратил бы на дискомфорт внимание, когда Венти находился так близко к нему, шептал в поцелуй. — Я не заставлю тебе выбирать. — Сяо чувствовал чужую влюблённую улыбку у себя на губах и хотел подарить такую же в ответ. Но не сделал этого. Потому что внезапно сильный толчок пришёлся в плечи. Нога не нашла опоры позади, ведь они стояли у края. Сяо взмахнул руками, но схватиться не за что. Тело попало во власть падения. Он сорвался. Вниз. В пустоту. Венти сбросил его. Уголки губ до сих пор приподняты. Нежное прощание, адресованное любимому. Паразирующий ужас не позволил Сяо даже крикнуть что-либо. Однако то был не страх перед падением в пропасть, а осознание. Да, Венти не собирался ставить Сяо перед тяжёлым выбором, он принял решение единолично. Предпочёл умереть. Два эгоиста. От начала до конца. Оба желали уберечь того, кто был дорог сердцу. До финального аккорда Венти не планировал сдаваться. Его упрямство победило. — Может, в каком-то другом мире нам удалось достичь счастливой развязки. — с налётом мечтательности сказал Венти, когда шокированные золотые очи поглотил мрак. Смерть возвратит Сяо в Тейват, где он будет в безопасности. Пора бы и Венти завершить начатое. — Кажется, я понял, почему Отец отправил Сяо ко мне. — бросил он благородно хранившей молчание Астарот. Часы в форме ока любопытно прищурились, готовые выслушать. — Хотел подтолкнуть меня. Процесс затянулся, что, наверное, ему не понравилось, ты же не спешила меня принуждать, поэтому Он ввёл новую переменную. Осознавая моё нежелание видеть чужие страдания, надеялся, что я быстрее приму решение. — как бы там ни было, Он ошибся. Сяо усугубил смятения Венти, задержал, а не послужил толчком. — Мне видится иное. — не согласилась Астарот. Стрелки на часах застыли ровно на полуночи. Мигрень усилилась в несколько раз, отчего Венти пришлось осторожно опуститься к полу. Скрестив ноги, он подготовился к грандиозному финалу. — Подобно тому, как я отпустила Тысячи Ветров на свободу ради мимолётного счастья, так и Он возжелал показать тебе любовь. Прощальный подарок. Последнее утешение, которое Отец смог придумать для тебя. Думаю, Он также рассчитывал, что любовь подарит тебе решимость действовать. Вряд ли Отец хотел поторопить тебя. Он просто верил, что счастье послужит тебе опорой в конце, чтобы ты ушёл смиренно. — Ты веришь в то, во что хочешь верить. — хмыкнул скептически. Сидеть тяжело, от головокружения тошнило. Не очень аккуратно Венти рухнул спиной на платформу, раскинул руки в стороны. Циферблаты переместились со стен к потолку, глаза Астарот не собирались терять его из виду. — Но мне нравится твоя теория. Она очень добрая. — око по центру одобрительно моргнуло. Легко представить, как Астарот улыбалась сейчас. — Будет больно? — не то чтобы Венти пугало подобное, просто надо было что-то сказать. — Всего секунду. — удовлетворённый кивок был максимумом доступной реакции. Веки сомкнулись, напала сонливость, пульсирующая боль ощущалась фоном. — Засыпай, моё дорогое дитя. Я спою тебе колыбельную, чтобы унять тревоги. Темноту озарил первородный свет злата. Время плело своё тело из виноградных лоз под тихое пение. На губах Венти окаменела улыбка. Он действительно чувствовал себя счастливым. Сто сорок четыре раза высеченное имя. Оно принадлежало кому-то важному. Забытому. Отнятому. Тоска и скорбь. Горечь и разочарование. Жажда справедливости для того, кого лишили права на спасение. Белый лепесток спланировал к разбитому камню. Сяо отложил осколок, вырезавший на ладони шрамы, поднял хрупкое чудо природы, пачкая красным. Сесилия? Откуда? Неуверенно поднял взор к небу. Цветы. Тысячи белых лепестков спускались к земле, подобно снегопаду. Картина, от которой пропадала возможность спокойно дышать. Сознание шептало — это чествование. И похоронная процессия. Завершение. Из времени рождённый — в него и ушёл. Игла вонзилась точно в сердце. Окровавленные пальцы стиснули хрупкий лепесток, спрятали в кулаке. Венти. Это было в его честь. Сяо вспомнил. Улыбку, черты лица, голубые глаза, жар поцелуя и падение во тьму. Сесилии подарили шанс восстановить воспоминания настолько ясно, насколько вообще было возможно в его состоянии. Такова милость Астарот. Она позволила Сяо любить до последнего вздоха.