Пепел к пеплу

Жертвенность, бесспорно, красивое качество. Не зря оно лежало в основе самых душещипательных историй. Сюжет, выстроенный на отказе от собственного блага ради чего-то высшего, становился эталоном трагического повествования. Когда к жертвенности добавлялась любовь, трепетность только набирала обороты, ибо нет ничего более завораживающего, чем этот невинный дуэт. Любовь служила отличной мотивацией. Когда же она приобретала романтические черты, то покоряла уже не души, а сердца, и великолепное театральное представление становилась личным испытанием, понятным, знакомым. Жертва во имя мира цепляла большинство, но была слишком далека от простого понимания. Возникали вопросы, например, зачем кому-то страдать ради каких-то незнакомцев? Стоило ли оно того? Муки за любовь привычнее человеческому разуму, хотя и тут встречались скептики. И в чём же уникальность этого чувства, объединяющего разрозненные в обычной жизни умы? Дело в том, что любовь делала живые существа отчаянными, а в этом состоянии они были готовы на многое. Неважно, шла речь о привязанности матери к родному дитя, о двух товарищах, знакомых с детства, или о влюблённых, что встречалось чаще прочего — любовь подталкивала к радикальным мерам, и многие люди могли это прочувствовать. Но что насчёт реальности, не летучих слов, складывающихся в трогательные строки, а жизни как таковой? Чем оборачивалась жертвенность? Песнями, легендами, передающимися из уст в уста? «Он был героем с рыцарским сердцем и пал на поле боя ради того, чтобы другие могли встретить рассвет.» Что-то вроде этого? Героизм и вечная память, дань уважения. И сколько продлится это воспевание? Пока живы те, кто его помнят? Пока история преподносится в качестве сокровища от старшего поколения к младшему? Хорошо, если так. Нет ничего хуже забвения. Исчезнуть в потоке времени на самом деле столь же страшно, как умереть. Когда воспоминания истлевали, человек погибал второй раз. Физически он давно перестал существовать, но с точки зрения времени его путь продолжался, просто в другой форме. С безмолвием легенд приходила новая смерть. Что насчёт Анемо Архонта? Снегопад из Сесилий был формой его памяти, чествованием и прощанием. Тело разрушилось, но как обстояли дела с воспоминаниями? Люди Мондштадта глубоко любили своего Бога, хотя тот и исчез. Сколько продлится их преданность? Нет, даже не это бередило рану в душе Сяо сильнее всего. Людям не известно, что он сделал ради них. Ни мондштадтцем, ни кому бы то ни было ещё. Они не подозревали, что миру грозило разрушение, не знали, что Венти принёс себя в жертву времени, чтобы завершить становление Времени. Потому сколько бы ни жили песни и сказки об Анемо Архонте, они никогда не будут о Венти, о влюблённом в мир путешественнике, отдавшем душу в качестве шестерёнки для часов. Несправедливо. А когда мир был справедлив? Хоть раз? Белые лепестки покрывали землю тонким слоем, сладковатый запах наполнял лёгкие. Перина для вечного сна. Мягкая обивка гроба. Пение Астарот отдавало эхом в голове, даже если на самом деле вокруг царила тишина, представить звучание её голоса было до смешного легко, несмотря на то, что Сяо слышал его исключительно в воспоминаниях Венти. Какое-то фантомное присутствие колыбельной сопровождало Сяо на протяжении всего пути, затихая разве что в разрушенных землях, чтобы потом взять особенно высокую ноту во дворце Памяти. Лепесток в ладони ненормально холодный, как будто он держал за руку погибшего. Дивное торжество. Смерть и рождение. Один закрыл глаза, чтобы другая ступила в мир. Идеальная комбинация, сочетание двух радикальных граней. Будь Венти здесь, наверняка набросал бы парочку строк для будущего стихотворения. Он видел красоту и в выворачивающей наизнанку драме. Известна мудрость — время лечит. Однажды рана перестанет кровоточить, она не исчезнет, но покроется коркой. Снегопад из Сесилий продлится сутки, а потом необъяснимое явление запомнится в истории Тейвата, как мимолётное чудо. Всё вернётся на круги своя, словно ничего не произошло. Солнце так и будет сиять на небе, как прежде, ночь не перестанет сменять день, ручьи не закончат журчать, а листья не забудут шептать под порывами воздуха. Да, ветер никуда не исчезнет со смертью Бога. Как могла неотъемлемая часть мира раствориться бесследно? И вроде бы всё как раньше, ничего не изменилось. По крайней мере, для обычных людей. Только Сяо сохранил таинственное знание о Боге, выбравшем смерть. Он не поделился мудростью ни с кем. Порывы были, несомненно, хотелось кричать во всё горло, чтобы каждый в Тейвате знал, кому обязан жизнью, но Сяо молчал. Следовало бы передать историю дальше, чтобы хоть в рамках времени Венти не прекратил существование, а он сопротивлялся. Тоска победила. Сковала и сломила. Властелин камня не докопался до причин изменений в поведении, какие бы подходы ни использовал, потому не нашёл способа помочь драгоценному Яксе. Они отдалились друг от друга, вернее, Сяо отстранился от окружающих пуще прежнего, замкнулся. Однако продолжал жить, ведь того хотел бы Венти. Ради Сяо в том числе он принёс в жертву собственное существование. И день пошёл за днём, год минул за годом. Таков привычный порядок вещей. Мертвецы уходили, а живые оставались наедине со скорбью. Жертвенность — благодетель доброго сердца, в котором способен поместиться целый мир. Хрупкий цветок, ассоциирующейся отныне с Сесилией. Чистый, благородный порыв. На костях поросла трава и выросло новое древо, цикл обновился, жизнь появилась из пролитой крови, из пепла вышло нечто уникальное, нерушимое, неприкосновенное, пусть оценить это мог только Сяо, но Венти и не нуждался вечной памяти. Он хотел покоя для Тейвата и своего добился. Какая прекрасная история. Какая чарующая сказка… Могла бы быть. Могла, если бы Сяо смирился с таким исходом.

Эпилог. То, что случится потом

Эпилог. То, что случится потом

Нелепо. Никчёмно. Неприемлемо. Так не должно быть. Так нельзя.

Метаморфоза

Вход в храм Времени так и остался приглашающе открытым. Парящая в небе тропа в окружении колонн утонула в облаках. Всё было как прежде, но совсем по другому. Ведь пропали цвета. Чёрно-белая картина лишена движения. Дымка не шевелилась от перемещений гостя, не расступалась, дорога не выстраивалась сама по себе, она уже находилась в завершённом состоянии, а в конце расположилась дверь. Храм Времени ожидал свою госпожу. Пустой взгляд Сяо бегло изучил обстановку, после чего ноги понесли его вперёд. К цели. — Мы собираемся как-то этому помешать? — скептически вопрошала наблюдательница, тем не менее в тоне угадывался намёк на встревоженность. — Нет. Давай посмотрим, что выйдет в итоге. — отвечал её спутник. Серое небо, белые облака, чёрные колонны, длинная тропа. Казалось, что путь через это унылое место крал у Сяо его собственные цвета, правда, он не обращал внимание на дискомфорт. В нём мало осознанности сейчас, им управляло желание. Повреждённые разум, душа и тело трескались, подобно стенкам стеклянного сосуда, нельзя было снова отправляться сюда, но он не послушал доводов рассудка, потому что скорбь была сильнее. Дождь лепестков едва начался, а он уже отринул смирение. Через несколько минут, потребовавшихся на приведение мыслей хоть в какое-то подобие порядка, рука потянулась к статуе, и Сяо оказался в бесцветном хаосе времени. Колыбельная Астарот смогла умиротворить его лишь на жалкие мгновения. Представив жизнь без Венти, Сяо почувствовал одолевающую его злость. — Последствия могут быть ужасными. Это не понравится им. — задумчиво бормотала девушка. — С каких пор тебя беспокоит чужой гнев? — усмешка на устах. — Им тоже полезно увидеть, что не всем планам суждено сбыться. Грозная Нихилита неподвижно сидела на тропе, упав спиной на перила. Цвета покинули её, как и всё окружение, позабытое копьё валялось в стороне, заострённая голова опущена. Однако она не застыла полностью, услышала приближающиеся шаги, слабо дёрнулась. С задумчивым видом Сяо подобрал оружие, взвесил в руке. Сойдёт в качестве альтернативы. Что бы ни произошло с храмом, часть правил работала безотказно, в частности те, что запрещали Сяо пользоваться родным копьём и элементом. Кивнув своим мыслям, он направил оружие на Нихилиту, вынудил поднять голову. — Объясняй. — короткая команда. Не то чтобы Сяо рассчитывал на подчинение, но попытаться ситуация обязывала. — Время родилось, но ещё не окрепло. — голос из чистого эха превратился в противное дребезжание. Сяо поморщился. Как будто кто-то с силой ударил его по голове, что в условиях и без того разваливающегося разума имело опасный эффект. — Госпожа Астарот сейчас подобна новорождённому дитя. Слаба и беспомощна. Ей нужно набраться сил. — обитель Астарот была её же продолжением. Теперь она, видимо, волей-неволей влияла на храм Времени. Как фрагменты души приобретали личные уголки, так и состояние Астарот ныне отражалось на колыбели в виде чёрно-белого полотна. — Что забыл здесь ты? — враждебный настрой Нихилиты смотрелся жалко. Она толком пошевелиться не могла, но от исполнения долга не отказывалась. — Всё кончено. У тебя больше нет причин бороться. — Это мне решать. — холодно отрезал Сяо, ни один мускул не дрогнул на его лице. Полная безэмоциональность составляла гармоничную пару с выгоревшим пространством. Точным ударом Сяо отсёк голову стража, шея поддалась копью без сопротивления, будто нож разрезал лист бумаги. Крови не было. Пустая оболочка упала на землю, голова приземлилась рядом. Без особо интереса Сяо перевёл взгляд на обозначившуюся на горизонте дверь и направился к ней, вооружённый копьём Нихилиты. Оно ему ещё, вероятно, пригодится. Иронично. Бесцветный мир, возникший из-за слабости Астарот, идеально сочетался с тлеющими углями эмоций Сяо. Толком не разобрать, что он испытывал, что происходило с ним. Кроме того, параллель прослеживалась и на уровне разума. Голова Сяо буквально вскипела, взорвалась от перенапряжения, на душе столько ран, что она грозилась развалиться в любой момент. Отличий между ним и ходячим трупом почти не найти. Сознание уплывало, зрение подводило, периодически перед глазами возникали тёмные пятна, ноги не слушались, с трудом удерживали вес тела, Сяо немного мотало из стороны в сторону, копьё скрипело по полу, Сяо тащил его грубо, волочил за спиной, потому что сил не хватало держать, мерзкий звук отыгрывал сорванные ноты, позади оставался характерный след от лезвия. Храм Времени удостоился шрама. На ладонях Сяо сто сорок четыре следа от лезвий, на руках Венти осталось сто сорок три, а последним стала сама смерть. Теперь злополучный храм тоже объединён с ними в какой-то степени. Отныне Астарот тоже часть этого больного шоу. Впрочем, она всегда присутствовала на сцене, просто редко выходила из-за кулис. За дверью коридоры, полностью затопленные в темноте, редко где встречались светлые пятна. В них уже больше не разносился игривый смех. Царство азарта и приключений утонуло в безмолвии. Преступление в чистом виде. Здесь должно быть громко. Где стук обуви об пол? Где хохот в лицо опасности? Венти наполнял эти стены безудержным весельем и, как ни странно, надеждой. Ветру чуждо простаивание на месте, он свободен в перемещениях. Находился везде и всюду, разлетался по Тейвату, подхватывая чужие голоса, и объединял его, плёл невидимые нити. Коридоры ограничили передвижения, но не подчинили ветер всецело. Попав в западню, он не отказался от путешествий. Порхающую бабочку прибили к стене, чтобы вечность любоваться переливами цвета, из зависти к свободному полёту, а она вырвала собственные крылья, чтобы отрастить новые, больше и мощнее прошлых, такие, которыми можно было бы сдуть великие стены. — И ты, и я — мы никогда не были огнём, хотя горели заживо. В нашу природу заложен ветер, это он питает решимость, он способен распалить костёр чувств или принести морозную вьюгу. Свобода — высшее благо, кислород для души. Она должна быть чем-то обыкновенным, не добытым с трудом, а изначальным правом. Так живёт ветер с его неизменной возможностью выбора, и мы ему подобны. Поэтому иногда мы сгораем, Сяо. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты в действительности стать пеплом. В данный момент Сяо мечтал обратиться штормом, но пока только тлел. Двери не появлялись, коридор не менялся, не перестраивался, просто тянулся в разных направлениях. Не отзывался, потому что не признавал Сяо? Или погрузился в сон под влиянием ослабленной Астарот? Хаотичность вымерла, уступив место постоянству, но вместе с ней ушли и ответвления, альтернативные варианты, пропал выбор. Остриё копья вскрывало пол тонким поверхностным шрамом, мерзкий звук скрипа выступал новой музыкой храма Времени. Дыхание Сяо замедлялось, он начинал вязнуть в меланхолии, сливаться с окружением, кошмарный сон воплощался наяву, пускай за ним не бежал жуткий монстр, что-то по-прежнему тянуло назад, отталкивало, замедляло. Если он позволит бесцветности отравить себя, то никогда не выйдет отсюда. Какая нелепица. Обе руки подхватили копьё. Он не проиграет. Зрачки Сяо опасно сузились. Звон стекла. Именно с таким звуком оружие столкнулось с ближайшей стеной, паутины трещин разбежались белыми завитками по черноте. Дребезжали, рыдали, надрывались. Не раздумывая, Сяо нанёс второй удар, копьё Нихилиты оказывало колоссальное влияние на пространство. Раз двери не появлялись, Сяо решил прорубить себе путь напролом. Фальшивый мир в фальшивых нотах рассыпался на мелкие частицы, Сяо разбивал безвкусные витражи, выложенные из монотонности, и атрофировавшиеся эмоции вновь приобрели силу, разгоняя вихрь решительной злости. Вот почему он пришёл сюда, вот что побудило его грубо отшвырнуть подаренный Астарот лепесток с памятью и сразу же броситься обратно в храм. Он уже потерял Венти, и у него не было повода находиться здесь, как подметила Нихилита. Однако она не понимала феномен отчаяния. Любовь делала людей отчаянными. И если Сяо не мог вернуть Венти, то он собирался обратить это место в прах. В его честь. У Сяо и Астарот кардинально разные взгляды на прощальные процессии. Удар за ударом, крошились стены, белое сияние прорывалось сквозь них, распускалось разветвлёнными лозами, оплетающими поверхность. Пусть оно рухнет, расколится вдребезги, исчезнет с лица земли, пусть вместо серого всё воспылает красным. Сяо стал штормом, подхватившим шальную искру. И он собирался пронести её до самого дворца Памяти. Стены рухнули, разлетелись на осколки, интенсивный белый свет ослепил на краткий миг, ноги потеряли опору. Когда же зрение вернуло чёткость, Сяо обнаружил себя среди высоких книжных шкафов знакомой библиотеки. Руки болели от перенапряжения, плечи ныли, во рту появился металлический привкус. Сяо слаб и истощён как телом, так и душой, но его не беспокоила перспектива расстаться с жизнью в любой момент. Важно лишь, что получилось продвинуться дальше. Каков был шанс, что он окажется в библиотеке, разбив стены коридора? Мысленно Сяо готовился к тому, что ему придётся действовать по ситуации, оказавшись в случайной точке непостижимого храма Времени, но будто бы удача подыграла ему на этот раз, а может, он чего-то ещё не понимал. Как бы там ни было, он уже на шаг ближе к финалу. Серый тусклый окрас не претерпел изменений, оттенки варьировались от белого до чёрного, никакого отклонения от апатичного настроения. Ранее библиотека была самым спокойным и безопасным местом, здесь ничего не пыталось навредить Сяо, сюда не забредали стражи, только шёпот страниц, скрип дерева и глас Бога, исполненный спокойным принятием. Сейчас здесь так же тоскливо, как в коридорах, что некогда дрожали от смеха. Ложе из Сесилий пустовало. Сяо не планировал останавливаться около него, нет смысла задерживаться, вскрывать раны, однако порыв был быстрее логики, и он приблизился к покинутой поляне. Цветы застыли неподвижно, как и любой объект в храме Времени. Белые и невинные. Преклонив колено, Сяо тронул изящный бутон, что слабо покачнулся и вернулся в прежнее положение, на ощупь он был твёрдым, словно мрамор, и столь же холодным. Разочарование отравило измученную душу смертельным ядом. Ноги подкосились, когда Сяо попытался встать, он покачнулся, вонзил копьё в пол для опоры, доски жалобно заныли от грубого обращения. — Существует ли в мире хоть что-то действительно бескорыстное? Ведь и моё желание защитить вас, в сущности своей, выступает формой эгоизма. Игнорирование чужих чувств ради некой высшей цели. Чем это отличается от твоего пребывания здесь? Да какая разница? Размашистый удар срубил безгрешные шапки цветов, нарушив забвение кратким мигом шелеста. Бутоны опадали на траву медленно, словно гравитация не была властна над ними. Стебли согнулись, поникли, обиженные чужим обращением, должного сочувствие к себе не получили. Наоборот, Сяо оказалось этого мало. Перехватил оружие двумя руками, поднял над головой и резко опустил вниз, вонзил в цветущее буйство, от удара разошлась волна, отрезанные бутоны подлетели вверх, задрожали стеллажи, посыпались книги со зловещим стуком. Без разницы, было ли желание Венти альтруизмом или эгоизмом, если оно несло в себе доброе, искреннее намерение. Никто во вселенной не любил так рьяно этот мир, как это делал он. Побуждала его совесть, или что-то в корне противоположное легло в основу — сущности дела не меняло. Любовь являлась силой, с которой необходимо считаться. Свет и лепестки покрыли тело Сяо, подарили ощущение невесомости, после чего расступились, открыв взору новое место. Разрушенные земли подобны выцветшей фотографией, пустынные и безмолвные. Чёрный камень с вырезанными поверх белыми трещинами. Безветренные края вроде бы почти не изменились с приходом стазиса, но вскоре Сяо осознал, что ошибался. Для этого ему пришлось пройти немного дальше. Духота переродилась в холод, не настолько сильный, чтобы от него начало ломить кости, тем не менее температура заставила поёжиться. Идти сложнее от секунды к секунде, Сяо чувствовал, что его время на исходе. Если он пробудет здесь ещё хоть немного, то срастётся в единый организм храмом либо же развалится на части. Никчёмное, жалкое, слабое существо. Ногтями он вгрызался в судьбу, рвал зубами, бросался, как одичавшее животное на стену, что не преодолеть, Небеса не видели в нём ценности, насмехались, использовали по своему усмотрению и любовались результатом. Зачем золотое око одарило его знанием, подтолкнуло к Венти, позволило полюбить, чтобы в конце оставить ни с чем? Какое шоу желали узреть Небеса? Делали ли они ставки, посмеивались ли над провалами? Сколько глаз в действительности прожигало его насквозь? Какие ожидания они выстраивали? Пусть смотрят. Упиваются, наслаждаются, любуются. В намерения Сяо входил грандиозный финал с парадом фейерверков. Новые декорации появились в пустынных краях, точнее, это старые знакомые, что приобрели иную форму. Фантомные монстры разбросаны по земле, след из трупов тянулся вперёд, Сяо двигался вдоль него, как по следам из хлебных крошек, тел становилось больше, некоторые были изуродованы, у других отсутствовали конечности, были сломаны кости, изогнуты под странными углами суставы, у третьих виднелись искажения, будто рябистая дымка, что дёргались, трещали, шипели. Вереница мертвецов по мере продвижения преобразилась, теперь тела накладывались друг на друга, наслаивались, наваливались в кучу, стремительно разрастающуюся в размерах, пропадала кожа, обнажались внутренности. Выше. Ещё выше. Угнетающая тень заслонила Сяо полностью, ему пришлось запрокинуть голову назад, чтобы увидеть верхушку. Гнилая гора мертвецов, дрыгающаяся, дёргающаяся. Пульсирующая плоть, торчащие лапы и рога, выпадающие из черепа глаза, вываленные наружу языки, чёрная кровь, стекающая водопадом от верха к низу, искажённые мерцание и блики. Не хватало только мерзкого запаха, чтобы к горлу точно подкатила тошнота. Груда мяса и грязи. Кладбище сожалений, вины и памяти. Органическая куча мусора. Отталкивающая изнанка мира. При этом картина смотрелась не воинственной, а апатичной, тоскливой. И всё такой же отвратительной. Метаморфоза, выставленная напоказ. — Есть вещи, что нельзя исправить. Будешь оглядываться назад, и лишь глубже погрязнешь в сожалениях. Моя смерть — это не будущее, полное вариаций. Она уже случилась. В день моего рождения. Пустая борьба только причиняет боль. Но даже обладая этим знанием, я потратил слишком много времени, чтобы научиться плыть по течению. У основания монумента покоился обездвиженный Меланта, развалился на спине, из последних сил сжимая в пальцах оружие. Неспешно Сяо направился к нему, скрип копья по камню оповестил о присутствии постороннего, Меланта с трудом повернул голову, оружию Нихилиты не удивился, он уже знал, что Сяо расправился с ней, чувствовал. Когда-то терроризировавший его страж не способен оказать сопротивления, причинить ему вред, разрубить сухожилия, как в былые времена, вскрыть черепную коробку. Нынче прибитая за крылья бабочка — это он. Методично, по заветам мастера казни, копьё Нихилиты отсекло руки, потом крылья, одно за одним, завершив самым крупным, растущим из спины. Никакой реакции от Меланты не последовало. Конечно, разве могло это существо испытывать такие же страдания, как те, кого здесь пытали? — Твой разум кипит. — проскрипел низкий голос, напоминающий заржавевший механизм. — Каково это, сойти с ума от горя? Мы, созданные Отцом инструменты, никогда не были близки к пониманию чувств. Нихилита любила подражать сочувствию, но получалось плохо. Так что, ответь мне, на что похоже безумие? — Ты умеешь говорить? — флегматично отозвался Сяо, впечатлённым особо не выглядел, хотя для него правда было неожиданным нарушение обета молчания Меланты. Взгляд скользнул к отрубленной руке с копьём, Сяо наклонился, разжал окоченевшие пальцы, вырвал оружие Меланты, снова опробовал вес. Терпимо. — Твоя душа пылает. — не унимался страж. Кажется, ему доставляло удовольствие наблюдать за бурей внутри Сяо. — Огненный вихрь рвётся разрушать. Красивое зрелище. Безудержное. Дикое. Однако ты умрёшь. — в левом глазу появилось жжение, вдруг пошла кровь, впрочем, Сяо совсем не удивился случившемуся. Золото повреждённого глаза затопило туманом, яркий оттенок вымер, потускнел, зрение пока не пропало, но значительно ухудшилось. — И очень скоро, если не повернёшь назад. Тебе даже не нужно сталкиваться с госпожой Астарот, твой срок уже подходит к концу, ты сам приблизил его. Как только трещина на твоей душе станет достаточно большой, ты погибнешь. — глаза являлись зеркалом души, и раз с последним у Сяо были огромные проблемы, следовало быть готовым к последствиям. Грудь болела, сердце дробило в порошок рёбра, лопатки противно тянуло, словно кто-то взялся шнуровать их, вонзая иглу с ниткой прямо в плоть. И глаза, конечно, вот где изменения особенно яркие. Левый померк, слёзы в нём были заменены кровью. — Это место для тебя настоящий яд. — Ты спросил, как ощущается безумие? — отложил копьё Нихилиты, взялся за оружие, принадлежащее Меланте. Символизм был слабостью Венти, что до Сяо, то он просто отдавал дань уважения таким образом. — Как освобождение. — сокровенный шёпот признания. Лезвие вонзилось в череп. Внутренней стороной запястья стёр кровавую каплю с уголка глаз, шумно вздохнул, наполняя лёгкие прохладным воздухом с налётом смерти, осторожно выдохнул, сгорбившись, покачнулся от головокружения, споткнулся о лапу мёртвого монстра, так неудачно торчащую в самом неудобном месте, рухнул на землю недалеко от Меланты. Правильнее будет сказать, свалился в кучу трупов у подножия горы, созданной из монстров. Иглы отвращения пронзили нервы, тела холодные, до странного мягкие, пульсирующие, словно живой фарш. Чёрная кровь не прилипала к Сяо, она была частью скульптуры и не собиралась её покидать. Возникало ощущение, что эта разлагающаяся органика намеревалась проглотить Сяо, переварить, затем выплюнуть то, что останется, нечто омерзительное, не похожее на него прежнего. Подняться до сидячего положение при условии, что руки скользили по обнажённому мясу, было неимоверно тяжело, Сяо удалось со второй попытки, потом он нащупал упавшее рядом копьё Меланты, воткнул в пол, не заботясь о парочке пронзённых трупов, поднялся, отошёл подальше, на ходу хватая отброшенное копьё Нихилиты. Запыхавшись, уставился перед собой. Дверь. Она-то ему и нужна. Побрёл вперёд, не удостоив отвратительный монумент ни взглядом, поволочил за собой оба копья. Они не из лёгких, но будь Сяо в нормальном состоянии, смог бы нести их, как полагалось, однако в данный момент в его возможностях было только это. Левый глаз настойчиво слеп, объекты теряли очертания, замыливались, жжение в груди усиливалось, лопатки будто бы разрывали на части, вскрывали, разламывали. От привкуса крови во рту начинало нещадно тошнить. По щеке скатывалась влага, Сяо не обманывал себя надеждами, что то были обычные слёзы. Он гнил заживо, прямо как та гора из трупов. Закрыто. Дверь не откликалась, не подавала сигналов и реакций. Примерно подобного Сяо и ожидал, привычная система перемещений не работала, сколько бы он ни ощупывал выступающие узоры, проход не открывался. Нервный смех сорвался с уст, его перекрыло бульканье крови, Сяо захлебнулся в кашлем, согнулся пополам, закрыл рот рукой, сквозь пальцы просочилась багровая жидкость. Нет. Рано умирать. Он ещё не закончил с этим безумным местом. Сяо попятился назад к оставленным парным копьям, выдернул то, что принадлежало Нихилите, снова приблизился к двери. И ударил. Раз, два, три. Десять раз. Сотня. Плечо тянуло судорогой, сустав скрипел, крошился, однако этого недостаточно, чтобы поколебать решимость Сяо. Даже когда злополучное копьё треснуло, он не остановился. Удары продолжались до тех пор, пока оно не разломилось надвое, а затем вовсе распалось на тысячи мелких крупиц, растворившихся в воздухе. С полминуты Сяо пялился на опустевшие ладони. Потом скрипнул зубами, стёр кулаком свежую кровь, выступившую из нижнего века, взял второе копьё и возобновил попытки. Удар. Выпад. Грохот. Замах. Отдача в кости. Удар. Боль. — Я хочу жить! Но вы запретили. — Я хочу домой! Но вы заточили Венти здесь. — Я хочу увидеть мир, в котором есть ты! Но вы даже не позволили им узнать друг друга. Треск и звон. Копьё рассыпалось, но оно было не единственной жертвой столкновения, по поверхности двери разрослись рваные линии, точно крона дерева. Тик-так. Слышался гул часов. Преграда распалась на частицы, явила темноту по ту сторону, которая сразу же потянула Сяо внутрь потоком ветра. Мигрень окрепла, биение сердца перешло куда-то в горло, скрип шестерёнок ворвался в мёртвую тишину в сопровождении тиканья часов, до того громко, что на несколько долгих секунд пришлось зажать уши ладонями и зажмуриться, чтобы не лишиться остатков рассудка. Череп дребезжал, как если бы кто-то ударил Сяо по затылку тупым предметом. Шумно дыша, он старался совладать с сумасшедшими забегами сердца. Осторожно открыл уши. Шум часов присутствовал, но уже не давил на мозг. Зато появилась другая проблема. Сяо поднял руку на уровень лица, впился в неё взглядом. Левый глаз полностью ослеп. Белки в нём налились кровью, разбухли тонкие сосуды, померк цвет. Ну и ладно. Зрение всё ещё при нём. Неважно, что головные боли сделались активнее. Сейчас в приоритете понять, где он очутился. Дверь должна была вести к мосту, соединённому с дворцом Памяти, но сложилось иначе. Парящая в темноте круглая платформа исписана мотивами времени и ветра, вокруг не парили золотые часы, выполненные на манер очей, но Сяо не сомневался, что оказался именно там, в том треклятом месте, где расстался с Венти навсегда, потерял его. Стоял на краю и смотрел в пустоту, куда Сяо сбросили совсем недавно с целью защитить. Как эгоистично. Так похоже на них обоих. Смело и непоколебимо. Восхитительно. И жестоко. Скрип бегущих стрелок вывел из оцепенения. Где они? Должен же быть источник звука. Повернувшись, Сяо ступил к центру платформы и сразу же нашёл ответ, что прятался прямо у него за спиной. Нашёл её. Белая ткань занимала почти всю платформу, одеяния настолько массивные, что их физически невозможно носить, они были её периной, густыми облаками, нежным покрывалом, сугробом, из которого Астарот пробилась, как цветок. Потребовалось подготовиться морально, прежде чем ступить ногой поверх струящейся ткани и продвинуться вглубь, шагая по одежде, живущий собственной жизнью. Отдельный организм. Или часть целого? Шёл по морю, созданному без участия воды, пачкал, осквернял, нарушал священный покой, кровь капала с лица и отравляла. Тик-так. Взор обратился к несуществующему потолку. Циферблат завис над центром платформы, ровно над Астарот, горизонтально, и он был не один, там обнаружилось целое скопление, что кружилось, соприкасаясь друг с другом, в традициях шестерёнок. Само время служило механизмом, запускающим работу часов. Стрелки кружились в вальсе, но интересно, что нигде не было видно золота, только серость. Это пространство такое же пустое, как всё прочее. Колени Астарот преклонены к земле, она благородной статуэткой восседала в центре, белая ткань нежно укрывала её, укутывала в балахон, местами виднелись золотые вставки, что выступали тем немногим цветом, оставшимся в храме Времени, в ушах те же серьги в виде восьмёрок. Или бесконечности. Или песчаных часов, как подсказывало утекающее сознание. Белые волосы стекали по плечам и спине, по бокам виднелись тонкие косы, сливающиеся с общей копной. На губах блаженная полуулыбка. Светлые ресницы затрепетали и открылись веки. Серая радужка. Металлическая. Никакого золота. Впрочем, оно выписывало тонкие завитки вокруг зрачков. — Тебе пришлось узреть не самое красивое зрелище. — нежный голос. Даже обычная речь из её уст походила на пение. — Обитель сейчас в стагнации, потому что моё тело и разум слабы. Временное неудобство. Хотя ты, гляжу, воспользовался шансом и уничтожил стражей. — по лицу Сяо не разобрать эмоций. Он просто прожигал Астарот насквозь. — Что ж, перейдём к сути. — она улыбнулась шире, доброжелательнее, смотря снизу вверх. — Зачем ты пришёл, мальчик? — что-то сверкнуло в апатичном злате. И передышка закончилась. — Чтобы убить тебя. Пальцы обернулись тисками вокруг тонкой, хрупкой шеи, повалили на землю и принялись душить, колени прижали безвольные руки Божества к бокам, чтобы она не смогла ему помешать, вес чужого тела вдавил в пол, Сяо не собирался давать ей и шанса. Слабая. Беспомощная. Едва получившая форму. Она не способна пошевелиться лишний раз, не то что бороться. Поняв это, Сяо приподнялся на коленях, перестал контролировать её корпус, чтобы получить возможность сильнее надавить на горло. Широко открытые глаза Астарот пылали чем-то необузданным, диким. Хрипы вырывались сквозь улыбку. Она пыталась смеяться. Рябь разошлась по пространству, искажения возникли тут и там, бесцветный мир вспыхнул ярко-красным, порочным багровым, грязным. Разрушительным. Платформа задрожала, часы принялись фальшиво, противно скрипеть, стрелки в них потеряли синхрон, громкий гул заполнил мирное окружение, массивные одежды извивались, подобно морским волнам в шторм. Если бы Сяо мог видеть, что творилось снаружи, то узнал бы, что опадающие лепестки Сесилий выкрасились в оттенок крови. Тейват кричал, рыдал навзрыд, злился и приказывал остановиться. Какая жалость, что Сяо не было до этого дела. Они погубили Венти, растоптали его мечты, использовали и выбросили, выжав все страдания. Выстроили на его костях мир. Как Сяо оставил бы подобное преступление без ответа? Ошибкой Астарот было сохранить ему память. Ведь первым и единственным порывом Сяо стал прыжок в кошмар с целью уничтожить его полностью. Убить всё, что принило Венти боль. Разрушить до основания. Если этот мир пренебрёг Венти, то он не заслуживал существовать. Пусть падёт. «Ты не можешь этого сделать. Ты не такой.» Астарот не говорила, но Сяо слышал её речь, просто смотря в эти блестящие серые глаза. Кровь капала с его лица и стекала по бледной щеке в качестве преступления против Божественности. Нет, он именно такой. Он пришёл сюда ради этого. И не уйдёт, пока всё не обратится в пепел, не станет подобным ему, Венти, не разлетится прахом по ветру. «У тебя доброе сердце.» И этим добрым сердцем он принесёт им казнь за преступления. Раз он не мог вернуть Венти в мир, оставалось только отправить мир к нему. «Он бы не хотел этого. Его желание было в другом.» Пальцы больнее сдавили горло, но Астарот не потеряла трогательной улыбки, а губы Сяо сложились в оскале ненависти, презрения. — Но мертвецам нет дела до проблем живых. — выплюнул он, заключая в слова всю накопленную боль и тоску. Мир рябил, дрожал, вспыхивал красными оттенками, взрывал голову завываниями часов. «Что бы он сказал, если бы увидел тебя сейчас?» — Ключевое здесь — ненавистное «если бы». — припомнил он выражение Венти. «К чему приведёт твоя месть? Разве ей можно вернуть любимого?» — Тогда я хотя бы уничтожу вещи, заставившие его мучиться! — крикнул Сяо. Пальцы Астарот скребли по полу, но она не пыталась поднять рук, оттолкнуть. Улыбка неуловимо ломалась. — Мне не добраться до Небесного порядка, но я могу избавиться от его творения, от Тейвата, который он терпеливо взращивал. Что это, если не идеальная форма отмщения? По крайней мере, среди мне доступных. «А ты сможешь?» Задушенный вздох почти превратился во всхлип. — Смогу. «Нет. Потому что ты думаешь о других. И даже обо мне.» Потому что Астарот такая же актриса в этой пьесе, не она сидела в зрительном зале, хотя и являлась ключевой фигурой представления. Она была жертвой, которой досталось право выжить в обмен на собственных детей. Её убийство не то, чего Сяо хотел. Кроме того, речь шла не только об избавлении от Астарот и храма Времени, ведь с гибелью Божества наступит конец для Тейвата, мира, который Сяо намерен уничтожить во славу погибшему. Мира, который был ему домом. Мира, который населяло столько невинных душ, не подозревающих о приближающейся опасности. И это неидеальное, неправильное, несправедливое место было дорого Венти. Но оно в то же время не заслуживало его. Кривая усмешка Астарот говорила больше слов. Обмен взглядами длился меньше секунды, но этого хватило, чтобы Сяо пришёл к шокирующему пониманию. Несмотря на сказанное, она не просила его остановиться. В серых глазах плясала та же лихорадка, что поселилась в Сяо, она заражала, раздувала огненный вихрь, успевший немного затихнуть, делала его в десятки раз разрушительнее. Её улыбка потеряла невинность, стала идентичным оскалом, пропитанным ненавистью, что не была направлена на Сяо, она адресована вовсе не ему. Это чистое отвращение зеркально отражало Сяо. И ведомый её безумием, как своим собственным, Сяо сжал специально открытую шею. Глаза Астарот закатились, потеряли способность видеть чётко, губы посинели. Собрав остатки воли в кулак, Астарот подняла трясущуюся руку с пола, подушечки пальцев скользнули по виску Сяо, от прикосновения посыпались искры. — Я подарю тебе украденное время. — с краткой вспышкой боли родной золотой оттенок вернулся левому глазу, зрение восстановилось, неистовый огонь покинул грудную клетку, лопатки прекратило тянуть, дымка спала с сознания. Сяо будто бы очнулся от долгого сна. — В этот раз потрать его с пользой. — пожелала Астарот. Рука упала на перину из одежд. Веки сомкнулись. Под ладонями больше не ощущался пульс. Часы зловеще пробили полночь. Вспышка света охватила бездыханное тело и светлую ткань, секунда, и они превратились в мириады белоснежных бабочек. Завораживающая картина затянула тугой узел между рёбер. С трепетом Сяо наблюдал, как бабочки поднимались вверх густым облаком, кружились над головой, а потом осыпались мелкими огнями, похожими на снежинки, и бесследно исчезали. Но было ещё кое-что. Часть крылатых созданий не спешила проходить тот же цикл, бабочки сбились в кучу у пола, создавать импровизированный купол. Осторожно Сяо поднялся и подошёл к загадочному скоплению. А бабочки будто только этого и ждали, они тут же разлетелись в разные стороны, демонстрируя сокрытое. Сяо забыл о необходимости дышать. Изящная фигура, лежащая на боку, укрыта белым, на ткани росписи лазури, лёгкие и воздушные, за спиной сложены два крыла, из-под капюшона выглядывали тёмные волосы с голубым отливом на концах и лепестки Сесилии. Лозы на ногах сплетены из серебра, то же можно сказать про серьги. Волосы длиннее прежнего, не убраны в косы, они находились в беспорядке. Зависшие над платформой часы снова вернулись к нормальному ритму, стрелки затянули свою размеренную песню. Только теперь они приобрели цвета — серебро и лазурь. С движением механизма зашевелился и силуэт. Аккуратно приподнялся на руках, сел. Коварная, вздорная, непредсказуемая Астарот… Она поражала Сяо до самого конца. Время должно было родиться ради блага Тейвата. И оно родилось. Просто в иной форме. Астарот была слаба не только потому, что едва получила физическое обличье. Она готовилась к другому. Монумент из тел в разбитых землях действительно имел значение метаморфоз, но проходила через них не Астарот, а тот, кого она укрыла, ради кого стала коконом, способным дать жизнь великолепной бабочке. Быть может, в том числе поэтому она сохранила воспоминания Сяо, предсказывая его дальнейшие поступки. И на протяжении всего пути по застывшему храму она сопровождала его, насколько у неё хватало возможностей, ибо случайные проходы и разрушенная дверь всегда вели туда, куда следовало. Ей нужны были чужие руки. Его. Руки, которые могли разорвать кокон и вместе с тем доказать правильность её авантюры. Может, она использовала его так же, как поступило золотое око, но Сяо не собирался винить её за это. Хорошо, пусть она увидела в нём шанс. Он не против взять на себя роль инструмента ради подобного исхода. Колени встретились с платформой, когда Сяо рухнул на неё от накатившего облегчения и робкой радости. Капюшон соскользнул с тёмной макушки. На него взглянуло чистое, безгрешное голубое небо. Венти. Его Венти. Будучи дезориентированным, тот провёл ладонью по лицу, потёр глаз, и вдруг напротив него возник изящный, сверкающий лазурью циферблат с острой стрелкой, подобной той, которую использовали в стрельбе из лука. Становление Божества Времени завершено. Одинокая слеза скатилась по щеке. Сияющее небо снова обратилось к Сяо. И слёз стало больше. — Ты заберёшь меня отсюда? — осторожно спросил дрожащий голос, до конца не веря в реальность случившегося. Сяо судорожно выдохнул, а потом улыбнулся, кивнув. — Пойдём домой, Венти. — отныне их уже ничего не удерживало. Они свободны. Подобно ветру, что лежал в основе их природы. Руки сомкнулись кольцом на шее Сяо, чувственные объятия связали намертво две души, а слёзы смешались со звонким смехом, поначалу робким, сомневающимся, но затем окрепшим, обратившимся в нечто мощное, пронзительное. Последние бабочки осыпались прахом из чистого света. Напев колыбельной спрятался в часовом механизме. Она улыбалась.