уединение в ложе.

Выходы в оперу почти регулярны среди предвестников Фатуи. Примадонна Королевской труппы, которую называют Водяницей, обладает действительно чарующим голосом, о котором многие шептались между актами. Дотторе имеет определённую тягу к музыке и редко пропускает выступления. Более того, Панталоне в этом его всегда поддерживает. Дельцу ничего не стоит выкупать лучшие места — обычно это балкон или боковая ложа. Если место оказывалось тройным, то он снисходительно разрешал занять его кому-нибудь из коллег — по иронии судьбы, такой коллегой частенько оказывалась Сандроне, которая терпеть не может их вдвоём. Сегодня, к счастью, она заняла место рядом с другими предвестницами. Боковая ложа оказалась целиком в их распоряжении. Дотторе сидит к нему неприлично близко — пальцы в перчатке скользят по его бедру. Даже сквозь плотную ткань брюк Панталоне чувствует жар прикосновений и это слишком приятно. Рука едва задевает ширинку и возвращается обратно. — Ты сегодня особенно настойчив, — голос у Дельца почти спокойный. — Всего лишь пользуюсь редким моментом уединения, — Доктор склоняет голову набок, наблюдая за сценой. Панталоне тоже пытается сосредоточиться на сцене, но чужие руки уже едва заметно сжимают его член сквозь одежду, на что он откашливается, подавляя стон. На сцене меняется свет, и фигуры актёров на мгновение застывают в живописной композиции. Музыка не останавливается ни на секунду — она тягучая и завораживающая. — Фонтейн принёс нам моду на бинокли. Если завтра люди будут шептаться о двух предвестниках, которые занимаются непристойностями в опере, то всё обернётся катастрофой. — Если ты хочешь, то я остановлюсь. Панталоне, к его удивлению, медлит с ответом. А потом накрывает ладонь Дотторе своей, теснее прижимая к своему паху. Он удовлетворённо улыбается и Панталоне даже немного жалко, что его глаза сейчас закрыты заострённой маской — взгляд у него в такие моменты лукавый-довольный. — Ты не говорил, что тебя мгновенно заводят ласки в публичных местах, — Дотторе чувствует заметную твёрдость, когда водит кончиками пальцев по очертанию его члена, на что он прикусывает губу, сдерживая очередной подступающий стон. Панталоне не отвечает ему. Ария Водяницы сегодня действительно великолепна, но Дельцу совсем не до неё — член, наполовину твердый, упирается в ткань брюк и требует прикосновений. Дотторе расстёгивает его ширинку, достаёт возбужденный орган — контраст горячей кожи с холодными перчатками слишком приятный. Панталоне всё-таки стонет. — Тише, — почти мурлычет, боковым зрением наблюдая за ним. Водит пальцем по его головке, гладит, очерчивает — приятно, невыносимо приятно. Панталоне тянет руку к ширинке Дотторе. Он нетерпелив и сразу же расстёгивает молнию. Берёт в руку его член — твёрдый, горячий, с влажной головкой. Сжимает крепко, именно так, как нравится Дотторе. Он шипит вместо стона и Панталоне готов поклясться, что его глаза точно закатились в этот момент. Чёрные перчатки, изящно унизанные кольцами, выглядят так непристойно, обхватывая его член. — Вот так, тише, — шепчет Панталоне то ли ему, то ли себе. Они оба в этот момент смотрят на сцену размытым взглядом, совершенно не привлекая внимания. Панталоне двигает ладонью медленно, скользя по чувствительной коже. У Дотторе движения синхронные, но иные — он не давит слишком сильно, пальцем задевает уздечку — каждое правильное касание приближает Дельца к разрядке. За столько лет они знают наизусть каждый аспект удовольствия друг друга. Оркестр поднимается волной — всё настойчивее с каждой секундой. Звук словно давит на грудную клетку изнутри, прежде чем всего на миг затихнуть. Ложа наполняется тяжёлым, прерывистым дыханием и совсем тихими стонами. Доктор толкается в руку Дельца в последний раз — тело сводит сладкой истомой, семя пачкает перчатки Панталоне и бархатную обивку кресла. — Проклятье, — сдавленно произносит Дотторе. — Я испачкал... — Плевать, — Панталоне перебивает его. Его голос хриплый, очки съехали на кончик носа. — Продолжай. Дотторе накрывает рукой его головку — скользит ею чуть быстрее, пока свободная рука берёт его яички, оглаживает их, тянет мягкую кожу. Удовольствие взрывается где-то в пояснице, прокатывается по телу до боли яркой волной — сдавленный стон Панталоне тонет в кульминационной ноте арии, когда он достигает оргазма. В ушах звенит, пока они одновременно пытаются отдышаться. — Больше никогда не соглашусь на такое, — хриплым голосом произносит Делец. Доктор молча протягивает ему носовой платок, но пятна на брюках и перчатках Панталоне выглядят плачевно. Почти так же, как бархатная обивка его кресла.