Эффект „Элис”

      Некоторое время в кабинете стояла тишина. Не та напряжённая тишина, которая возникает перед боем. И не та неловкая, что появляется между незнакомцами на первом свидании. Это была тишина двух людей, которым сообщили крайне неприятную новость, и теперь каждый пытался придумать способ, как выглядеть так, будто никого это не волнует. У обоих получалось плохо. — Исключено, — наконец произнёс Фукудзава.       Мори поднял взгляд от книги.       — Нет?       — Я не буду никого убивать.       — А.. Босс Портовой мафии кивнул с таким спокойствием, будто он сейчас обсуждал сорта арабики, что он так любил.       — Тогда полагаю, нам лишь остаётся проживать одну и ту же неделю, до тех пор, пока Элис окончательно не утомится. Бедная моя девочка…       — Если понадобится.       — Как благородно, — хмыкнул Огай и в глазах сверкнула язвительность.       — Я серьёзно.       — Я тоже.              Мори устало откинулся на спинку своего величественного кресла.       — Видите ли, Юкичи, я ничего против Ваших принципов, не имею. Не побоюсь признать, они весьма благородны, особенно когда из-за них умирает кто-то другой.       Фукудзаву это задело, особенно его чувство справедливости, с возникновением которого он боролся ещё с подросткового возраста.       — Провоцировать меня бессмысленно.       — Я и не пытаюсь.       — Врёте, — чётко утвердил бывший наёмник.       — Разумеется.       Это был самый честный ответ за весь вечер, который Юкичи только мог получить. В кабинете снова стало тихо.       За окном давно стемнело. Огни ночной Йокогамы расплывались по стеклу цветными пятнами, будто город был показан глазами человека с астигматизмом. Где-то далеко прогудел корабль, выходящий из порта. Этот звук повторялся каждый понедельник в одно и то же время. Фукудзава поймал себя на мысли, что уже знает, когда услышит следующий. Неприятное ощущение. Мужчина перевел взгляд на Огая.       Тот в свою очередь сидел за столом чуть ссутулившись. На первый взгляд ничего необычного. Всё тот же дорогой итальянский костюм, всё та же «безупречная» причёска, всё то же лицо, которое половина Йокогамы, если не вся, мечтала размазать по стене.       Но Юкичи теперь видел детали. Слишком много деталей. Тонкие тени под глазами. Непривычная медлительность в движениях. Усталость, которую Мори уже не пытался скрывать.       Тринадцать недель. Осознание этого факта до сих пор казалось неправильным. Для него самого прошло лишь пять. Пять недель раздражения, тревоги и попыток понять, почему события зациклились. Для Огая же это продолжалось почти три месяца. Три месяца собственных смертей. Отсутствия возможности рассказать об этом хоть кому-нибудь. Три месяца полного одиночества. И почему-то, именно последняя мысль заставила нахмурится старшего по возрасту.       — Что? — лениво спросил брюнет.       — Ничего.       — Судя по выражению лица, Вы либо собираетесь читать мне нотации, либо хотите ударить.       — Ни то, ни другое.       — А жаль. Наши беседы становятся скучными.              Фукудзава промолчал. Огай тоже не спешил продолжать разговор. Это было странно. За годы знакомства Юкичи уже свыкся с фактом болтливости бывшего напарника. Особенно если тема касалась его самого. Сейчас же, тот просто сидел. Молча. Словно сил даже на издевательства не хватало. И именно это тревожило больше всего.       — Вы действительно прожили это всё в одиночку? — неожиданно для себя спросил Фукудзава. Вопрос вырвался раньше, чем он успел его обдумать.       Огай медленно поднял взгляд. На мгновение на его лице отразилось удивление. Он явно ожидал услышать что угодно, кроме этого.       — Один, — наконец ответил он. Без шуток. Без ехидства. Без привычной маски. Просто констатация факта.       Юкичи почувствовал, как внутри становится неуютно. Он слишком хорошо помнил времена, когда они работали вместе. Помнил бессонные ночи в полевом госпитале. Помнил бесконечные отчёты. Помнил споры, которые могли продолжаться до самого утра. Тогда он часто думал, что присутствие Мори раздражает его больше, чем помогает. Теперь же впервые задумался о другом.       Насколько тяжело было бы провести тринадцать недель в полном одиночестве. Даже для такого человека. Особенно для такого человека как Мори.       — Вам меня жалко? — внезапно спросил Огай. Юкичи поморщился. Вот и вернулся, гадёнышь.       — Нет.       — Врёте.       — Нет.       — Врёте.       — Нет.       — Тогда почему Вы смотрите на меня так, будто я бездомный котёнок под дождём, оставшийся без матери?       — Потому что Вы выглядите хуже.       Оба замолчали. После, смех Мори. Негромкий, усталый, но совершенно искренний. И почему-то именно этот смех прозвучал непривычнее всего за сегодняшний вечер.       — Знаете, Юкичи, — произнёс он спустя некоторое время, — если бы мне кто-нибудь сказал несколько месяцев назад, что однажды Вы придёте ко мне добровольно и будете переживать за моё душевное состояние, я бы отправил этого человека на обследование.       — Не льстите себе.       — Поздно.       — Я просто пытаюсь разобраться в происходящем.       — Конечно.       — Именно так.       — Разумеется.       Они посмотрели друг на друга. И впервые за весь вечер ни один не отвёл взгляд первым. За окном снова пошёл дождь. Тот самый, который они видели уже десятки раз. Но впервые за много недель, Мори поймал себя на мысли, что воскресенье еще не наступило, и впервые за много недель, ему не хотелось считать часы до собственной смерти.