Психонавты

Больно лежать на кафельном полу, если всё тело избито почти до состояния фарша. Ладно, тут Нидерланды, конечно, преувеличивал, но состояние было хуёвым. Его избил сосед: выбил зуб, хуйнул в живот и разбил губу. Неприятно, конечно, но нужно было как-то вставать. Никаких кровавых сцен, что вы. Изо рта не вытекали сгустки красной жидкости, рёбра не были перемолоты, остальные зубы ещё держались на месте, да и голова не была пробита арматурой. Обычная потасовка, закончившаяся для Нидера плачевно. И всё лишь из-за того, что тот никак не мог отдать долги: соседу, за оплату коммуналки, в которой он жил и делил кров ещё с четырьмя людьми, Ямайке… В последнем имени было чуть больше нежности и жалости. Нидерланды выживали как могли: проливали на его одежду кофе и краски, которые сложно отстирать; прятали вещи; периодически дрались с ним. Нужно было скорее валить из этого места. И Нидер прекрасно это понимал. Но куда? Единственный вариант — Ямайка. Помнится, тот что-то писал о том, что родители свалили на всё лето. Куда — неизвестно. Яме только исполнилось семнадцать, он только закончил школу, все дороги были открыты… Но вместо того, чтобы задумываться о поступлении, он нещадно курил, оправдывая это своей растаманской натурой. Выхода больше не было. Поэтому Нидер, не раздумывая, собрал все свои вещи и направился к частному дому Ямы.

***

Ямайка слушал регги в плеере, смачно покуривая косяк. Прекрасное начало лета, считал он. Косой только начался, а это значило, что впереди куча веселостей: беспрерывный, беспричинный смех, постоянная улыбка на лице, не сходящая даже в абсолютно невесёлые моменты, и, конечно же, мягкое, расслабляющее чувство где-то внутри. Музыка играла достаточно тихо, поэтому Ямайка прекрасно слышал, что происходит в доме. А происходило в нём ровным счётом ничего. «Родители уехали на дачу, я гуляю», — проигрывалось у него в голове, ибо так оно и было. Только вот родители уехали отнюдь не на дачу, а куда-то в командировку по ужасно неотложным обстоятельствам. И тут — звонок. Яма очень чётко его расслышал. Сразу в голову хлынули не самые добрые мысли. «Менты?» — крутилось в голове у относительно обкуренного подростка. Подойдя к глазку, он аккуратно заглянул в него. За дверью стоял абсолютно нетрезвый и избитый Нидерланды. Сначала — облегчение. Потом — снова тревога. За Нидера. За его друга. Ямаец, не раздумывая, отворил дверь. В дом Нидер буквально ввалился. Сразу кинул куда-то в сторону раздевалки свои вещи и ринулся к дивану. Забравшись на него, тот чуть ли не сразу начал втыкать. Ямайка понял: тот опять что-то юзал. Кто его избил и за что — было неясно. — Эй, Нид? — осторожно спросил Яма. Ответа не последовало. — Я покурю, ладно? — снова спросил Ямайка, прекрасно понимая, что говорит в пустоту. У Нидерландов, по всей видимости, начался трип. Оставалось понять: бэд-трип это или нет. Яма закрыл дверь и наконец затянулся. Затяжка за затяжкой — и Ямайка уже улыбался во весь рот, стараясь не заржать с абсолютной хуйни. Нахапался он знатно. К моменту, когда Ямайку окончательно накрыло, Нидер, по всей видимости, оклемался. Более-менее. Значит, не бэд-трип. Уже хорошо. — Эй… чувак… я могу пожить у тебя немного? У меня пиздец в жизни, ты и сам видишь, — говорил Нидерландец, показывая дрожащей рукой на кровь, сочившуюся из губы. — Это сосед. Меня выжили из коммуналки. — Чува-а-ак… — протянул Ямайка и залился хохотом. — Понял. Это да или нет? — Оставайся. Только учти… — Ямаец снова засмеялся. Когда просмеялся — продолжил: — Я иногда под травой хуйню творю. Тактильность, все дела… Снова беспричинный хохот. — Всё в порядке. Только помни, что мне уже двадцать, между нами… — Нидер опять начал пялиться в стену. Ямайка не мог прекратить смеяться. Нидер втыкал. Лето только начиналось.