Психонавты

Но мы с тобою будем вместе

Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси.

И ни за что не доживем до пенсии

Как Сид и Нэнси, Сид и…

Первый месяц лета. Прайд. Слышали о таком? Ни Яма, ни Нидер о нём не слышали. Но, тем не менее, проводили этот месяц весело. Можно было бы назвать его «медовым», но, увы, это далеко от реальности. Серьезно: когда ты куришь на постоянке, а твой друг колется чем попало, «медовым» этот месяц никак не назовешь. Но они называли. Ночь. Они лежат на кафельном полу и любуются своим отражением в зеркале. Глаза ямайца – красные, почти как кровь. Глаза нидерландца – целое море, в котором плавает до ужаса большой зрачок. Они знатно обдолбались. А теперь смеются, рассказывая друг другу все, что думают о кассирше, которая отказалась продавать им алкоголь в час ночи. Зачем им алкоголь? Нидерландам нужно было запить чем-то новые таблетки. Хрен знает, откуда он взял на них рецепт. Но вставляли они лучше любой дури. Ямайка тянется к Нидеру, и обнимает его. Всё ещё смеется. Долго и беспрерывно. Нидерландам надоедает смех. Он впечатывается в его губы, от которых воняет травой за километр. Проталкивает язык чуть ли не до гортани и, удовлетворенный, смотрит на ошалевшее ебало Ямы.

Кола пшшш шум берёз. В моде рэп и менуэты. Сартр это не всерьёз. Модернизма больше нету.

– Ямка… – впервые называя своего друга так, говорит Нидерланды. – Ты просто охренителен, чёрт возьми. Я бы взял тебя здесь и сейчас. Ямайка смеется. Нервно. Докуривая. Ему становится ужасно тревожно. Он отползает от Нидера, и говорит, что будет спать один. Тот не может встать. «Ямка» забивает и идёт к себе в комнату, на второй этаж. Ночь продолжается.

***

Ямайке не спится. Тревога заклинивает в разуме, оставаясь на поверхности сознания. Нидерланды повел себя слишком «слишком», перешел четкую грань, которая была даже не обговорена и обусловлена. Три года разницы? Пустяк. Несовершеннолетие Ямайки? Минус. Ямайка знал, что тот не полезет к нему. Что какие-то границы ещё остались в его полусгнившем мозгу. Но что будет дальше? Когда тот полностью… Яма не хотел об этом думать. Он в принципе не хотел размышлять о подобном. Но думал. И это – было ужасно. Он не мог уснуть. Хотя от травы всегда клонило в сон. Он не мог прогнать тревожные мысли. «Был бы ты на годок старше, я бы без прелюдий взял тебя.» Может, он это имел в виду? Или вообще не то. Что было бы, если бы я остался лежать на кафеле? На нём бы меня и оттрахали? На нём бы пришлось убирать следы крови? На нём бы я и потерял девственность? С другом? Мерзко. До ужаса. Но, блять, как же символично. И до пизды красиво. Ямайка метался с подушки на подушку. Тревога не отпускала. Мысли перескакивали с одной на другую. В комнате вновь сломался вентилятор. Было до ужаса жарко. И липко. Пот стекал с лица. Дреды Ямы были собраны в пучок, но даже это не помогало. С первого этажа слышалось тихое завывание телевизора и звуки еле как двигающегося тела. А может, он хотел быть изнасилованным? Может, это было его желанием? Мерзко. Мысли не давали уснуть. Только к утру ему удалось избавиться от тревоги на некоторое время. Ночь закончилась.