Nel Palazzo Di Maggio

Палермо летом был прекрасен. Конкретно в Палаццо Ди Маджио. Остальная часть Палермо волновала Филлипа значительно меньше. Он сидел в беседке, окруженной густым садом: на деревьях яркими пятнами росли фрукты, а кусты пестрили цветами, птицы пели и всякая насекомая тварь жужжала. День был солнечный и жаркий, но в тени беседки было очень хорошо. Это был словно кусок рая, спиженный у Бога из-под носа, и спрятаный в Сицилии, типа чтоб не нашел. Знаете вот это "раньше трава была дешевле"? В этом саду она всегда была бесплатной, независимо от времени, легалайза и экономического кризиса. Настолько тут было хорошо. Где-то сзади журчал фонтанчик, поставленный на всякий случай, а справа был дом в исключительно итальянском стиле с открытми дверями, выходящими на этот чудный садик. Понимание, что тут жили поколения итальянцев, строивших это уютное гнездышко для своих потомков, давало перманентное ощущение, что Филлип пришел на встречу с главой мафии. Сейчас выйдет из дверей в окружении самых близких членов семьи и будет с Грейвза взыскивать очень справедливую виру. В воздухе стояло ощущение, что будет объявлена виндетта. Филлип перевел взгляд на двери ровно в тот момент, когда из них вышел в сад Джованни. Вообще, перед ним вышла его аура абсолютной уверенности и спокойствия, а потом уже грациозно прошел он. Чуть загоревший, с выгоревшими на солце блондинистыми волосами, одетый в свободное белое и босоногий. Это его Палаццо, но он выглядел так, будто не только дом его, но и весь мир - его. Он любил жизнь, а жизнь любила его в ответ. И это был союз, созданный на небесах. Джованни поднялся в беседку и поставил перед Филлипом стакан с лимонадом, как определил Филлип, а затем сел за стол напротив. Он закинул руку на спинку дивана, а вторую, со своим стаканом, поднес к губам и сделал медленный глоток, смакуя напиток. Грейвз чувствовал, как внутри поднялась зависть к шее, слегка придушивая. Чему конкретно он завидовал, он понять не мог. То ли этой сытой ленце в каждом движении, то ли легкой улыбке на красивых губах, или спокойному, чуть насмешливому взгляду. Или тому, что у Джованни есть дом, где можно смешать себе полностью домашний лимонад, а потом потягивать его у себя в саду, сидя на плетенном диванчике в резной беседке, и абсолютно беспечно наслажаться ни то, что каждым глотком, а каждой секундой такого времяпрепровождения. Филлип отвел взгляд от Джованни и пригубил лимонад, стискивая зубы. Вкусно до абсурда. Казалось бы, нахера еще лучше, чем есть? а потом Джованни приносит идеально сладко-кисло-горький лимонад. Пошел на хуй, полковник Дель Маджио, пошел ты на хуй. - Это ведь не просто лимонад? - спросил Филлип, вдруг ощутив тепло напитка чуть ниже глотки, хотя в стакане был лед. Джованни хитро ухмыльнулся и кивнул. - Я взял на себя смелость, да. Лимончелло был сделан из плодов вон того дерева, - он глазами указал на дерево сзади Филлипа, а тот оглянулся со страдальческим выражением лица, чтобы не понять о каком конкретно дереве идет речь. Все таки не сезон цитрусов сейчас. - Goditi, tesoro. Филлип снова стиснул зубы, кисло улыбнулся и сделал еще глоток. А губы Джованни растянулись шире, и смотрел он так знающе и всепонимающе, что стало еще более тошно. Жизнь не так любила Филлипа, как она любила Джованни, и в последнее время наслаждаться ею не было никаких сил. А перед Джованни еще и делать вид, что все хорошо, было абсолютно необязательно, и это было, конечно, приятно с какой-то стороны, но Филлип себя скорее ущербным ощущал на его фоне. - Зачем я здесь? - ему хотелось убраться отсюда подальше. Все таки, он, прямо скажем, не ангел, даже не херувимчик, чтобы осквернять своим присутствием этот рай. - За тем, что тебя здесь не найдут большие злые британцы, - при упоминании британцев, Джованни нахмурил брови и чуть понизил голос для театрального подтверждения описания. Филлип вздохнул. - С чего ты взял, что мне нужно от них прятаться? - осведомленность не удивляла, но раздражала. От Джованни не скрыться, даже если дела его не касаются нисколько. - А тебе не нужно? - усмехнулся он и вздернул бровь. Филлип лишь вздохнул еще раз. Нет, ну, спрятаться сейчас было отличным решением. Он не на повестке дня, но если будет мозолить глаза, его так и убьют - походя, чтоб не мешался. Прайс после убийства Шепарда возомнил себя реинкарнацией Немезиды и обрушивал свою карающую длань на всякого, кто когда-то переходил ему дорогу и угрожал псевдо порядку в мире. Почему в списке нет Альянса в целом и Джованни в частности - хороший вопрос, который Филлип не рискнул бы задать никому и нигде. Не здесь, и не непосредственно Джованни - точно. Главной целью был, безусловно и очевидно, Макаров с его идеей фикс "восстановить величие России" или чем он там оправдывал свое кровожадное желание развязать третью мировую. Филлип был просто кочкой на очень ровной дороге этой потрясающей машины "тф 141". И это было так очевидно, что аж неприятно. Грейвз крыса, крысиный король, если позволите слегка вздрочнуть приунывшему за последнее время эго, и особых почестей в мести ему ждать не следовало. Убьют его быстро и без особого наслаждения, для статистики, для галочки. И он знал это, его предупреждали все, кому не лень. И это мотало нервы и без того заебавшегося Филлипа. Депрессия, что ли? - У тебя есть план? - спросил Филлип. - Обижаешь, - лаконично ответил Джованни и закурил длинную сигариллу, пачка которых лежала на столе. Это его "обижаешь" означало, что план, разумеется, есть, и что в него Филлипа пока не посвятят. Право слово, зачем ему знать план по сохранению собственной жизни? Он же гений стратегии и сам, а еще и телепат, экстрасенс и просто ахуенный парень, может перехватывать планы силой мысли, останавливать британцев той же самой силой, и устанавливать идеальный мировой порядок. И это все до первого утреннего кофе, пока он ссыт в золотой унитаз после долгого качественного сна. - Нам некуда торопиться, - Джованни чутко уловил волну раздажения, исходящую от Филлипа, и принялся пояснять этим размеренным тоном с потрясающим мягким акцентом. - У меня отпуск, и я не собираюсь тратить его на решение твоих проблем. Тем более, тебе отдых нужен не меньше моего. Предлагаю тебе пожить здесь неделю, может, снова улыбнешься в конце концов. За неделю никто даже не спохватится тебя искать. - А потом? - А про "потом" мы поговорим, когда ты перестанешь выглядеть, как батрак серной шахты. Я, знаешь ли, суицидальные идеи на дух не переношу с недавних пор. А что, собственно, возражать? "У меня вообще-то бизнес, оперции, счета и вообще теням надо с утра овсянку варить, а на ночь колыбельные петь"? Так Джованни прекрасно знает, что петь Филлип не умеет, а операции если и есть, то только в конце следующего месяца. На возникший вполне закономерно вопрос "А с хуя это Джованни все так хорошо знает о работе чужой ЧВК?" ответ простой - Филлип в душе не ебет. Есть подозрение, что его заместители в сговоре с этим мафиозником. От паранойи Филлипа удерживало только то, что этот сговор всех приближенных был не против него, а ради него и ни раз и ни два спасал ему жизнь. И Филлип уже не противился. Доверие - штука сложная. В добыче, в синтезе, в завоевании. Как себе доверие ни представляй в форме материального объекта, все равно оно или под семью печатями, или в яйце, яйцо в утке, утка в зайке, а зайка на Луне, развивает своим дыханием флаг Америки для фотографий, потому что зайка этот огнедышащий и прячется в Герцшпрунге в свободное от фотосессий флага время. Но Джованни доверие завоевывал так же легко, как затягивался сигариллой у себя в беседке в саду. И опытным путем Филлип убедился, что не доверять ему причин не было. Может, Филлип завидовал еще и этому. Какой-то абсолютной преданности всему тому, что считаешь своим. Людям, дому, стране. И преданность эта слепая, а еще и непродающаяся. Сколько бы денег Джованни ни предложили в обмен на что угодно из его "своего", тот, ничтоже сумняшеся, слал на хуй на этом своем цветастом потрясающем итальянском. Видимо, законы мафии вплетались в генетический код потомков глав кланов прошлого. К Джованни бежали страждущие, потерянные и разоренные, а тот избавлял от боли, находил и приводил в порядок, собирая вокруг себя должных ему по гроб жизни. Филлип был одним из таких когда-то. А потом стал снова. И снова. И еще пару раз. И теперь он Джованни должен на три перерождение вперед, даже если Джованни переродится в того самого огнедышащего зайку в Герцшпрунге, а Филлип будет флагом. Придется его обдувать ветерком, даже если в вакууме космоса. Но одновременно страшно и облегчающе было то, что Джованни все таки, вопреки всем ощущениям, долгов не взыскивал. Он просто держал рядом таких же преданных, и защищал их и дальше. В этот кружок по интересам, где единственным интересом была верность, попасть было сложно, стоит признать. Но вот он, Филлип, уже расслабленно устраивающийся в кресле в беседке в райском саду, пил лимонад из домашнего лимончелло и смотрел, как закручивался дым сигариллы Джованни. Который сам Филлипа в этот сад в первую очередь и пригласил. Удивительный выверт судьбы, конечно. Может, все таки жизнь не так уж Филлипа и не любит. - Ладно, - сказал он, пожав плечами. Джованни довольно кивнул. - Что я тебе за это буду должен? Джованни закатил глаза и, чуть прищурившись, впился в лицо Филлипа взглядом, а потом прошипел что-то длинное на итальянском. Ну, явно не сумму наличных и координаты, где оставить чемодан, продиктовал. - Понял, - поднял руки Филлип в знак капитуляции перед этими проклятиями. Он не боялся, но знал прекрасно, насколько переменчиво настроение Джованни, как он заводился с пол пинка, и как остывал так же мгновенно. Ничего такого в этих сменах настроения не было, но Филлип предвидел как заебывается поспевать за ними. - Пей свой "лимонад", - Джованни раздраженно передразнил это слово на манер выебывающегося на безвольную мать избалованного американского ребенка. Получилось довольно похоже. - Предпочтительно, молча.