Nel Palazzo Di Maggio

На третий день в Палаццо Ди Маджио, Филлип проснулся с пониманием, что херня это все. Депрессия - херня, британцы - херня, угроза жизни - полная херня, и вообще, че доебались-то? Филлип ненавидел в этом месте все, особенно то, что он не мог ничего ненавидеть. Этот дом отторгал любой негатив, меняя его на какой-то бесшабашный и безоглядный оптимизм и позитив. Все эти три дня Джованни насаждал Филлипу эту свою жизнерадостность, срывая ему самые спелые персики со своих деревьев, готовя самые потрясающие блюда с бокалом вина в руке, бесконечно шутя про смерть и часто ругаясь на итальянском. Филлип разлепил глаза и, внимание!, улыбнулся, осознав, что новый день начался. Он сел, потянулся, посмотрел в окно, где на небе собирались явно грозовые тучи, и встал, чувствуя себя даже почти счастливым. Ну какие нахуй британцы, спящие и видящие его убийство? Пусть высыпаются, конечно, но у Филлипа есть Джованни, а это уже туз козырный в рукаве. После утренней рутины Филлип спустился на кухню, где уже ожидаемо стоял Джованни. В одних домашних штанах, с влажными волосами, зачесанными назад, караулящий кофе на плите в турке. Филлип подошел к Джованни со спины, обвил руками его талию и прижался щекой к лопатке. Он ощутил, как дыхание под щекой сбилось на долю секунды, а потом Джованни усмехнулся и накрыл его руки своей. - Buongiorno, tesoro, - сказал Джованни. - Buongiorno, - ответил Филлип очень-очень довольно. А Джоанни лишь рассмеялся. - Вынь итальянский из своего рта, amore mio. Ты заставляешь его звучать, как испанский, а испанский у тебя просто отвратительный, - Джованни даже насмешки в голосе не скрывал. Но стоило Филлипу попытаться отпустить Джованни, тот сжал его запястье и прижал его руку к своему животу, не давая уйти. - Тебе придется терпеть, Джио, - мстительно сказал Филлип, перестав вырываться. А зачем? Ему нравилось ощущение горячей кожи и расслабленных мышц под руками. - Я буду насиловать твой язык. Бог не сделал меня полиглотом, а вот тяги к изнасилованиями отсыпал достаточно. Языков, конечно. Джованни снова рассмеялся, снова заставляя Филлипа трястись, потому что он уже полностью перенес вес на Джованни и теперь был как тряпичная кукла у него на спине. - Я найду как заткнуть тебя. - Ммм? И как же? - Буду насиловать тебя. Филлип ощутил, как низ живота сладко стягивает, а губы невольно растягиваются в улыбке. Когда-то давно, три года назад, та съемная мансарда на юге Франции запечатлела в себе две недели этих "изнасилований". Это было что угодно, конечно, только не насилие, потому что Филлип мало того, что постоянно выкрикивал все знаки активного согласия, так еще и провоцировал Джованни на это регулярно. Не то, чтобы тот нуждался в провокациях. И сейчас, прижимаясь к широкой спине, Филлип не совсем понимал, как три дня в спокойной обстановке рядом с Джованни могли пройти без единой даже попытки вспомнить Францию. Но, видимо, действительно то была депрессия, вытравленная сейчас. Потому что Джованни был убийственно соблазнительным. Не было и шанса, что кто-то устоит перед его шармом, если он вздумает намеренно соблазнять. Фокус в том, что намеренно ему делать ничего и не надо было. Он был сексуален даже в быту. Горячий, соблазнительный и сексуальный. Доминантный до зубного скрежета и какой подчиняющий, что скрежетать зубами приходилось, лишь бы не стонать просто от мысли отдаться ему наконец. Ладно, Филлип был ужасно предвзят, особенно сейчас, когда в нем привычно проснулся недотрах, приунывший вместе с эго за последние пол года. Так что, сейчас Джованни был чем-то сродни ожившего эротического сна, от которого просыпаешься, спуская себе в штаны, и стыдливо зарываешься лицом в подушку, потому что забыть не можешь, как скулил под кем-то от наслаждения, и полюция на четвертом десятке лет это откровенный позор. - Не выйдет, - сказал Филлип. - Я должен быть против. А Филлип вообще очень не против. Он в качестве аргумента прижался стремительно твердеющим членом к заднице Джованни, чем вызвал одобрительное фырканье и поглаживание по руке. Филлип двинул бедрами снова, а потом еще раз, потираясь о крепкую задницу. Рука Джованни потянула ладонь Филлипа выше, давая ему и волю и пинок под зад, что можно бы уже и потрогать это потрясающее тело, любовно взрощенное итальянским солнцем, кухней и полевой, редко прекращающейся работой. Филлип сжал грудь Джованни и укусил его за плечо одновременно, заставляя того шумно выдохнуть и закусить губу. А Филлип дальше терся членом так, будто согласен был бы спустить себе в штаны вот так по-дурацки. - Кружки достань, - вдруг сказал Джованни, а голос его был потрясяюще ровным, как будто не он тут вздыхал. Филлипу такое, разумеется, не понравилось. В отместку он сжал в пальцах его сосок и прикусил основание шеи, заставляя все таки Джованни тихо вспомнить Деву Марию себе под нос. - Oddio. Se mi rovini il caffè, ti butto fuori da casa mia come un gattino schifoso. Филлип нихуя не понял. Кроме кофе, и того, что там упоминался котенок. Но это не звучало, как "О боже, да, котенок, продолжай, плевать на кофе". Хотя и Бог там упомянулся, кажется, тоже. Это звучало, как какое-то очень злое проклятие вечными котятами в жопе от очень недовольного итальянца. Поэтому, все же оставив последний целуй на шее Джованни, Филлип от него отлепился, задев пальцами напряженный сосок. И это вызвало у самого Филлипа гадкую самодовольную ухмылку. - Я тебе это припомню, - бросил он, развернувшись к Джованни спиной, чтобы достать из верхнего шкафчика две кружки. - Можешь начинать сейчас. Чужие руки вдруг развернули Филлипа за плечи, а сильное тело прижалось к его не слабому телу за секунду, вжимая поясницей в острый угол столешницы. Губы Джованни тут же оказались на губах Филлипа, целуя так обжигающе горячо, что ему не потребовалось ни мгновения, чтобы расстаять. Он сначала начал пытаться угнаться за Джованни, и только потом осознал, что его целуют, кусают губы и иногда дразняще ебут в рот языком, а задница его - в широких ладонях и мнут ее как пластилин. И кажется, в этот момент жизнелюбие Филлипа достигло своего пика. Следующая высота - оргазм, который с Джованни был гарантирован, и даже не один, а еще он грозился наступить уже точно позорно скоро, потому что Джованни разорвал поцелуй, провел носом по щеке Филлипа, прошептал что-то очень жарко на итальянском, а потом впился губами в его шею, безошибочно заставляя задыхаться и глотать стоны и какой-то вообще не уместный сейчас скулеж. - Обожеблять, - на одной ноте выдавил Филлип, впиваясь ногтями в спину Джованни. Он откинул голову назад, давая больше простора для фантазии и действий. Если его сейчас обсосут, а потом он будет всю следующую неделю ходить с засосами на шее, как с табличкой "я шлюха" на лбу, то он даже и не против. - Блять, Джио. Ответа не было. Но оно и не удивительно. Рот его был занят шеей Филлипа. Он что-то рычал в кожу, заставляя ноги подкашиваться в коленях, и целовал-кусал-облизывал снова и снова, до тех пор, пока сдерживать себя у Филлипа больше не получалось. С первых каких-то тихих неуверенных стонов Джованни решил, что видимо пора переходить от прелюдии, которая ощущалась как нихуевая такая осада, к чему-то более серьезному. Его руки спользнули под резинку штанов Филлипа, огладили его задницу почти дразняще, от чего по позвоночнику Филлипа пробежали мурашки. - Бля-ять, - протянул Филлип, запутываясь пальцами в волосы Джованни такой удобной длины для того, чтобы сжать их и потянуть чуть выше, где под челюстью было особенно чувствительное место. Один из пальцев Джованни скользнул между ягодиц, оглаживая на сухую. И это как будто резануло по нервам. Филлип выгнулся, подставляясь сразу и под руки и под требовательные губы. Это было настолько хорошо, что почти на грани с реальностью. - Какой же ты... А как же кофе? - Неужели ты думаешь, что я бы позволил тебе испротить мой утренний кофе? - насмешливо сказал Джованни на секунду взглянув в глаза Филлипа. Этого было достаточно, чтобы увидеть, как расширенны его зрачки и как блестят глаза. - Ты соблазнительный, как грех, amore mio. Но кофе я люблю чуточку больше. Ложь. Филлип видел эти черные почти безумные глаза. На кофе Джованни никогда так не смотрел. Филлип искренне считал, что лучше кровати для секса не подходит ничто. Разнообразный опыт в жизни уже приобретен, поэтому он предпочитал мягкий удобный матрас, потому что новые колени или поясницу ему уже не приобрести. Но сейчас? Пф, давайте посмотрим правде в глаза. Если бы Джованни решил, что ему ужасно необходимо отодрать Филлипа на столешнице гарнитура или на кухонном островке, Филлип бы туда залез сам и задницу подставил, чтобы удобнее его ебать было. Вторая рука Джованни повела выше, накрыла грудь Филлипа, и между пальцев его оказался сосок, на который костяшками оказывалось такое восхитительное давление, когда Джованни сжимал грудную мышцу. Филлип не скулил, только потому что в основном он задыхался от всеобъемлющего удовольствия, вседозволенности Джованни и того, насколько он был везде. Филлип не поспевал за его руками, губами и телом. Когда Джованни начал толкаться в него бедрами, создавая трение между членами, все еще закрытыми тканью их штанов, Филлип перестал осозновать себя в пространстве. Это было как в горячечном сне, в моменте самой сладкой агонии. Мнимое падение либидо во время мнимой депрессии разбивалось о то, как он извивался в руках Джованни сейчас, стараясь получить ласку каждым участком тела. А Джованни трогал, проверял пальцем тугость не растянутых еще мышц, не причиняя боли, целовал шею и даже за ухом, а еще нижнюю челюсть и прикусывал губы, пока Филлип пытался поцеловать его. Джованни выманивал лаской из него стоны, очевидно наслаждаясь ими так, как стоило бы наслаждаться музыкой в раю. Он оторвал Филлипа от столешницы, развернул в нужном направлении и уверенно толкал его до самой гостинной, продолжая терзать его шею. Вот у кого с самоощущением в пространстве точно нет было никаких проблем. Он толкал, пока Филлип не уперелся бедрами в подлокотник дивана. Тут Джованни его снова развенул и надавил на спину, заставляя Филлипа перекинуться через подлокотник, выставляя задницу вверх. Джованни сорвал с него штаны, чем облегчил ему жизнь, потому что до этого покрасневшая от прилившей крови и очень чувствительная головка члена была зажата между телом и диваном. - У тебя шикарная задница, tesoro, - проговорил Джованни с таким восхищением, что если бы у Филлипа еще была честь или хотя бы крохи совести, он бы покраснел. - Santa Maria, я буду трахать это совершенство? Sono benedetto. Филлип обернулся через плечо, чтобы увидеть, как горели почти черные глаза Джованни, и как он неотрывно смотрел на его задницу, прежде чем с чувством шлепнуть. Филлип громко всхлипнул, прогибаясь в спине. Он это от неожиданности, правда. Видит бог, Филлипу по жизни до этого хватало самоуважения не стонать от одного почти невинного шлепка по жопе. Он услышал, как Джованни опустился на колени. А потом он сжал его ягодицы в руках и начал покрывать поцелуями и их. И это было до того чувственно и как-то волнующе, что Филлип уже больше не держал себя. Он стонал откровенно и почти вульгарно. Просто потому что ему хотелось так. Потому что член дергался почти от каждого поцелуя. Потому что так хотелось чтобы Джованни уже вставил в него и избавил от мук. Ну правда, настолько сильно хотеть быть выебанным - это мучение. - Ты одержимый, Джио, - проговорил Филлип, впрочем не проявляя никакого протеста. - А что нового? Я всегда находил твою задницу самой привлекательной частью тебя, - усмехнулся он и прикусил упругую плоть. - Сразу после твоих голубых глаз, конечно, amore mio. - Врешь. Ты в мои глаза никогда с таким восхищением не смо-о-трел. - Ах! - Джованни картинно удивился и, кажется, даже положил руку на сердце. Филлип фыркнул. - Ты назвал меня cazzaro? Да я бы никогда не солгал, - и с этими словами он снова поцеловал Филлипа чуть выше копчика. - Я бы никогда не солгал тебе, tesoro! - это было очень-очень по-итальянски, конечно. В корзинке под кофейным столиком очень кстати оказалась смазка. И Джованни свое дело, очевидно, знал. Он не пожалел смазки, а еще он навис над Филлипом, целуя его в плечо и шепча на ухо какие-то непристойности. На итальянском, очевидно. Поэтому, как в Филлипа вошли сразу два пальца, он сам не очень понял, окруженный теплом чужого тела, разморенный пацелуями и очень отвлеченный ощущением прижимающегося к складке между ягодицей и бедром члена. Он ощущал, что ткань штанов у головки намокла, и это, честно, было почти как комплимент. А потом Джованни нашел пальцами простату Филлипа, и теперь уже Филлип шептал на ухо Джованни непристойности. На английском правда. Да и не шептал он, стонал и хныкал скорее, и довольно громко. Чем вызывал у Джованни довольное мычание. А потом он добавил третий палец, даря ощущение растянуности, но не заполненности. Суррогат того, чего хотел Филлип. Но этого было достаточно, чтобы заставить Филлипа извиваться, хотя его ноги унизительно не доставали до пола. - Джио, блять! Трахни меня! - у Филлипа в голове, может и плавились провода, и чипы искрили, но опуститься до просьб он не мог. Поэтому слова его были ничем иным, как требованием. Ну или по крайней мере, Филлип хотел так думать. - Чего ты возишься со мной? Я тебе не девственник! И, наверное, мысль "И слава богу!" прозвучала в их головах одновременно. Джованни вытащил пальцы из Филлипа с пошлым влажным звуком. Мышцы сжимались вокруг пустоты, явно желая быть заполненными. Как будто Филлип сам этого не хотел. Он нетерпеливо качнул задницей из стороны в сторону, подгоняя Джованни. - Покажи, - сказал тот, и его акцент стал до одури заметным. Это не был приказ, это была просьба. Которой Филлип не видел смысла противиться. Он завел руки назад и развел ягодицы в стороны. Покрасневшее кольцо мышцы, влажное от смазки, призывно сжималось и разжималось. - Santa Maria... - и после этого Филлип вдруг ощутил некоторую радость, что не знает все таки итальянский. Нефильтруемый поток восхищения его анальным отверстием он бы не пережил. По крайней мере, не сейчас. Джованни подошел ближе, приставил головку ко входу. Филлип в предвкушении закусил губу. А потом одним медленным движением Джованни вошел до конца. Филлип задохнулся от восторга, наконец получая желаемое. Он был растянут идеально, а толстый тяжелый член, по которому Филлип, если честно скучал эти три года, заполнял его как надо. Смазки было достаточно, чтобы она стекала по машонке на яйца Филлипа, с них капая на его член. Джованни снова наклонился вперед, накрывая Филлипа и входя еще глубже, срывая с губ откровенный скулеж. - Ты как? - очень участливо спросил он. А Филлип в ответ убрал руки от своей задницы и одной сжал волосы Джованни на затылке, дергая его на себе еще, выбивая у самого себя воздух глубиной, на которой ощущался член. - Не переоценивай себя, Джио. Ты не такой огромный, чтобы сделать мне больно, - прошипел Филлип, которого плавило и выкручивало от недостатка движений. - Двигайся, твою мать! Давай! А Джио лишь рассмеялся Филлипу на ухо, поцеловал его в плечо, между лопаток, взял его за бедра, вышел почти полностью и резко вошел по самые яйца. А потом еще. И еще. И еще. Кажется, "еще" Филлип произносил все таки вслух, задыхаясь. Джованни трахал его грубо, с оттяжкой, глубоко, в этом четко выверенном темпе. А Филлип стонал, царапал ногтями ткань дивана и хотел больше. - Еще! Еще! Блять, быстрее! Джованни был идеальным любовником, потому что он давал именно то, чего хочет его партнер. Филлип просил "еще" и "быстрее"? Джованни именно это ему и дал, вколачиваясь в него с деликатностью пневмомолотка. А Филлип буквально умирал от этого. Он больше не говорил. А что в целом можно было сказать, когда тебя очень хорошо трахают и на итальянском шепчут какой ты ахуенный в перерывах между стонами? Филлип мог только кричать, скулить, извиваться, в попытке получить еще больше, и умолять Бога, чтобы это никогда не закачивалось. Но потом Джованни вдруг остановился. Филлип хрипло застонал, пытаясь как можно яснее выразить свое недовольство всем способами, что были доступны ему сейчас. Печально, что доступно ему было немного. Но Джованни вышел из него полностью, крадя и чувство заполненности, и чувство приближающегося оргазма, и удовлетворение. И вообще, так поступают только мудаки сраные. А Джованни как ни в чем ни бывало обошел кофейный столик и сел поперек дивана прямо перед лицом Филлипа. Его колени были разведены, а член был прямо перед глазами Филлипа. Джованни сжал его у основания, смотря на то, что осталось к этому моменту от Филлипа. И кажется, так обычно смотрят на что-то невероятное красивое. Даже неловко как-то. Филлип тут ебалом в диван уткнут, пока задница его поднята выше головы, а дырка его конвульсивно сжимается, требуя заполнить ее обратно. - Ты не мог бы вернуть свой хер в меня и дотрахать уже наконец? - поитересовался Филлип и, поднимая свое тело с дивана на руках, наконец встал на пол. - Иди сюда, ragazzo, - Джованни похлопал себя по внутренней стороне бедра. А кто такой Филлип чтобы отказаться сейчас? Ему нужен был оргазм, а ебать себя пальцами или спустить от дрочки после такого начала было бы немного депрессивненько. И поэтому он подошел к Джованни. - Какой я тебе мальчик? - почти возмущенно спросил Филлип, перекидывая ногу, через бедра Джованни. - Мужчин не трахают, il mio dolce, - то ли серьезно, то ли шутливо сказал Джованни и облизнул губы, смотря Филлипу в глаза. Но как бы то ни было, Филлип опустился на член. Джованни тут же взял его за ягодицы, приподнял над собой, и снова начал вколачиваться в него, упираясь пятками в диван. О, это было волшебно. Филлип стонал в губы Джованни, пока тот его целовал и доводил до оргазма уверенно и целенаправленно. Теперь Филлип мог трогать Джованни так, как хотелось. Он стискивал его плечи, сжимал пальцами грудные мышцы, а потом царапал ногтями. Он стонал ему в шею, дергал за волосы и оставил пару засосов просто за то, что он устроил Филлипу эти эмоциональные качели. Джованни резко подмял Филлипа под себя, снова закрывая собой весь мир от его взгляда, будто он мог вообще сконцентрироваться хоть на чем-то кроме ощущения этого потрясающего члена в себе. Он обхватил член Филлипа рукой, и тому хватило пару движений вверх и вниз, чтобы кончить, выстанывая "еще-еще-еще". Джованни не останавливался, даже когда Филлип больше не мог ничего, кроме задушенно и как-то натужно стонать, почти кричать, от до безумия длинного оргазма. Джованни кончил следом, залив спермой весь живот Филлипа. Как будто его собственной спермы было мало. А после он завис над Филлипом на предплечьях, тяжело дыша. Он накрыл его приоткрытые губы своими, целуя медленно, чувствуенно и легко, выпивая душу, которая только-только вернулась в тело после такого-то удовольствия, но взамен даря жизнь и чувство ориентации в пространстве. Но даже так в голове Филлипа был приятный вакуум. Тот самый, который случается только после ахуенного оргазма. Где-то на периферии работающей части мозга он осознал, что губы Джованни сместились ниже. А потом оказалось, что этот несомненно талантливый мужчина, слизывает с живота Филлипа их смешавшуюся сперму. Это было... придумайте эпитеты сами, Филлипу еще пару минут надо, чтобы прийти в себя. - Что ты делаешь? - тихо спросил он, облизывая пересохшие губы. - Клининг, - как само собой разумеющееся ответил Джованни, даже не прерываясь. - А душ? - Зачем? У тебя есть я, а у меня есть язык и желание вылизать тебя всего, amore mio. Филлип фыркнул, а потом медленно прикрыл глаза, и решил, что впрочем, пусть занимается, чем хочет. Предпочтения этих итальянцев ему, гордому американцу, не понять. Через несколько минут Филлип ощутил, как теплое нечто сверху исчезло и он недовольно нахмурился, открыл глаза, чтобы найти Джованни на кухне у плиты, наливающим кофе в чашку. Он отставил турку на плиту обратно, и сделал глоток, смотря на Филлипа. - И как оно? - спросил Филлип, медленно садясь на диване. Вау, у него даже ничего не болело. Он напробу поерзал задницей. А нет, что-то все таки болело, но боль была приятной. Все же, это было следствием потрясающего итальянского секса. - Идеально. Будешь? - Джованни протянул ему вторую чашку, а Филлип улыбнулся, встал на ноги, и подошел к Джованни, медленно покачивая бедрами, смакуя боль. Вспыхнула молния. Раскат грома заставил вздрогнуть, когда Филлип уже стоял рядом с Джио, делая глоток остывшего, но все еще вкусного кофе. Гребанное ПТСР. Хотя пик жизнелюбия был успешно достигнут и ниже этой высоты он отказывался падать. А как иначе, когда у Филлипа есть Джованни, а это уже туз козырный в рукаве?