степлер // staple gun

калеб достал огниво из одного из бесчисленных карманов своих штанов. он стоял на коленях на тёмной земле перед старым, прогоревшим кострищем, которое давно уже пора было хорошенько почистить. его пальцы ловко чиркнули сталью о твёрдую грань кремня, и крошечные частицы, разлетевшись, мгновенно окислились в воздухе, вспыхивая оранжевым, и тут же подожгли растопку, охватывая наспех сооружённый над ней шалашик из веточек калеб сомкнул ладони вокруг маленького пламени и легонько подул, уговаривая разгореться. гидеон, сидевший рядом на корточках, начал укладывать поленья покрупнее поверх творения калеба. пламя едва не задохнулось от нового внимания, угли под ними едва теплились. — не затуши, — предупредил калеб. — не стану. это ты у нас мастер. — ответ гидеона последовал мгновенно, и в голосе явственно слышалась усмешка. по лицу калеба расползлась улыбка, но не та, которой он обычно одаривал тебя. он покачал головой, не отрывая взгляда от кострища, и ткнул в него кочергой, которая лежала в золе. если она и была раскалённой, он никак этого не показал. пламя начало облизывать поленья после того, как их поправили, и огонь ожил. — к слову, — голос калеба переплетался с шипением и треском костра. ты не видела, скорчил ли гидеон ответную гримасу. только услышала его тихий выдох-смешок и заметила, как он покачал головой. пока парни трудились над укрощением огня, ты всматривалась в небо над головой. солнце начинало клониться к закату, и воздух сделался прохладным так, как это бывает только летними вечерами. поднявшийся легкий ветерок донёс голос твоего брата. — наверху нет ничего, кроме неба, мелкая. калеб бесшумно подошёл, пока ты смотрела вверх. потянулся рукой и взъерошил тебе волосы. ты вяло отмахнулась. — я не ребёнок, — поправила ты его. — кроме того… — ты начала, но осеклась. ты хотела сказать: «я привыкла искать тебя в небе», но вместо этого прикусила щёку изнутри и помотала головой. мгновение калеб искал что-то в твоих глазах, но к счастью, не стал допытываться. — ладно, ладно. ты не ребёнок. так значит, что я могу больше не готовить тебе ужин? ты подняла на него взгляд. впитала в себя этот понимающий изгиб губ и едва заметную вспышку веселья в глазах. вы оба знали, что он в любом случае приготовит тебе ужин. в сумерках и свете красного пламени, пылающего у него за спиной, калеб казался почти величественным. огонь озарял его волосы мягким жёлтым нимбом. теперь, когда он приезжал так редко, ты каждый раз удивлялась тому, каким огромным он становился. его тень дрожала. ты стояла на своём, делая вид, что подыгрываешь. — ага. мне больше не нужно, чтобы ты обо мне заботился. я просто помогу гидеону с ужином. по лицу калеба скользнуло что-то тёмное, и блеск покинул его взгляд, стекая в землю под твоими ботинками. ты инстинктивно сделала шаг назад. твои слова вышли резче, чем хотелось бы, но они не были совсем уж неправдой. после того, как калеб перешел на третий курс, ты научилась заботиться о себе, пока его нет. он так старался сделать всё для того, чтобы ты зависела от него, только для того, чтобы в итоге выбить почву у тебя из-под ног и оставить разбираться со всем самостоятельно. другое дело, что ты всё ещё хотела его внимания. калеб приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, и уже потянулся к тебе рукой, но густота голоса гидеона рассекла момент, прорвалась сквозь тревогу и вернула тебя в настоящее. — хватит отвлекаться, чувак. помоги-ка мне тут, если не хочешь, чтобы на ужин у нас были сплошные канцерогены. на лицо твоего брата вернулось привычное выражение, и он просто поправил прядь твоих волос, растрёпанных лёгким летним ветерком, а затем вернулся, чтобы помочь гидеону. калеб так ничего и не ответил на лезвия, спрятанные в твоих словах. ты хотела сказать вовсе не это. но ты злилась. по-детски и не так, как тебе бы хотелось. глубоко внутри ты знала: всё, что делает калеб, было только ради тебя. деньги, которые он присылал; ноша, которую взвалил на себя, были его способом позаботиться о тебе, когда не было возможности быть рядом. но твой внутренний ребёнок обижался на калеба за то, что он тебя бросил; он переживал за него и хотел наказать за то, что твой брат ставил тебя на первое место и платил за это возможностью быть рядом. широкие спины двух парней перед тобой работали в тандеме, готовя ужин на костре. они двигались друг вокруг друга с отточенной, почти армейской лёгкостью. каждое движение явно предугадано, и словами они перебрасывались редко. ты устроилась на одном из складных стульев, расставленных вокруг костра, чувствуя остатки горечи собственных слов. ты хотела, чтобы калеб разозлился. сказал или сделал что-нибудь. что угодно, только бы не притворялся, что роль твоего старшего брата всё, что у него есть. гидеон поднялся с земли и начал рыться в сумке-холодильнике, ища напитки. со своего места ты могла, едва дотянувшись, коснуться носком своего ботинка ботинка калеба. он стоял на одном колене, уперев одну ступню в землю, и подошва другого его ботинка была обращена к тебе. ты слегка пнула его носком прямо в центр подошвы. прикосновение вышло едва ощутимым, бёдра напряглись от усилий дотянуться до него. калеб не обернулся, но ты услышала, как он тихо усмехнулся. — что такое? хочешь, чтобы твой старший брат обратил на тебя внимание? ты не стала отвечать, просто продолжила пинать его в ботинок. он сохранил привычку говорить о себе в третьем лице, даже когда вырос. словно был где-то далеко. он так говорил, только когда дело касалось тебя. ты снова подумала о том, насколько резкими были твои слова, и перевела взгляд на его ботинки. прищурившись, можно заметить, насколько износилась разметка с размером на подошве его обуви. когда он покупал себе обувь в последний раз? ты не могла вспомнить, но хорошо помнила, что пара, надетая на тебе сейчас, была им куплена совсем недавно. — подожди ещё немного, принцесса. мы уже почти закончили. ты повернулась на звук приближающихся шагов. гидеон вложил тебе в ладонь холодную банку. незнакомую, с маркировкой процента алкоголя на дне и жёлтым круглым фруктом на этикетке. ты была уверена, что это был «безалкогольный» кемпинг, но промолчала. в конце концов, вряд ли тебя ещё раз пригласят выпить со старшим братом и его лучшим другом. какая-то часть тебя хотела увидеть, как калеб реагирует на алкоголь. — спасибо. гидеон кивнул и легонько подтолкнул твою руку, державшую напиток. он понизил голос практически до шёпота: — не торопись, хорошо? ты кивнула, не желая говорить, что уже достаточно опытна, чтобы знать, как себя вести. не при калебе. голос гидеона был таким тихим, что ты едва расслышала его из-за шума, который создавал калеб, достающий столовый приборы в паре шагов от тебя. — я никогда прежде не видел его пьяным, но каким-то чудом смог его уговорить. ты наклонилась достаточно близко, чтобы уловить запах гидеона. так как вы были у костра, он пах в основном дымом. но под ним чувствовалось что-то землистое. почти как лес, окружавший вас. ты не могла определить, что именно, из-за огня. и попыталась ответить: — как тебе это удалось? лицо гидеона стало самодовольным. — я сказал ему, что его младшей сестре было бы приятно увидеть, как он расслабляется. ты заметила, как на его лице промелькнула лёгкая, торжествующая улыбка, и невольно ответила взаимностью. — я вас вообще-то слышу, если что. вы с гидеоном повернулись к калебу. он не выглядел расстроенным, наоборот, в его голосе чувствовалась удивительная лёгкость. гидеон усмехнулся и отошёл от тебя. у твоего брата всегда был отличный слух. впрочем, как и любые другие чувства. исключительность во всех отношениях была для него обыденностью, он казался вполне нормальным. теперь, оставшись вдали от него, тебе не хватало ощущения, возникающего, когда вы старались вести себя как можно тише, чтобы вас не застукали за чем-то неподобающим. теперь ты знала, что калеб не нормальный. гидеон что-то тихо сказал калебу. ты не смогла расслышать, но казалось, они о чём-то спорили. их губы двигались жёсткими, чёткими линиями, как это бывает у мужчин. но всё закончилось так же быстро, как и началось. они оба встали, гидеон вернулся к своему стулу рядом с тобой, с полной тарелкой и напитком в руках. калеб подошёл к тебе с двумя бумажными тарелками. он осторожно положил одну тебе на колени. из неё торчал маленький пластиковый складной прибор. ты тихо поблагодарила его, принимая подношение. дно тарелки было приятно тёплым. фольга сверху развернулась, и внутри оказалась обжигающе горячая мясная котлета. её окружали овощи — морковь, картошка, лук. но вместо того, чтобы вернуться на свой стул, калеб опустился на корточки чуть наискосок от тебя. ты могла бы коснуться его икры, просто пошевелив ногой. его тарелка ненадёжно балансировала на колене. — тебе... удобно? — спросила ты. прежде чем калеб успел ответить, ты заметила, как он вскинул руку и поймал что-то, с тяжёлым свистом рассекавшее воздух. оно приземлилось в его ладонь с приятным хлопком. банка, поняла ты. брошенная гидеоном. — ага. там, где я могу за тобой присматривать, мне удобнее всего. ты только закатила глаза, а калеб, даже если и заметил, никак на это не отреагировал. ты смотрела, как его большие руки открыли банку, и думала о том, насколько иначе та же банка выглядит в твоих пальцах. повторяя за ним, ты потянула за язычок своего напитка. звук почему-то вышел не таким уж и приятным. — как будто я собираюсь куда-то уходить. ты рассеянно ковыряла еду в тарелке. пахло потрясающе. разумеется, ведь готовил калеб. и я никуда не хочу, — подумала ты. — это ты тот, кто всегда уходит первым. калеб наблюдал, как ты вымещала злость на еду. — не обязательно издеваться над едой, если ты не хочешь есть. тебе не нравится то, что я приготовил? он повернулся к тебе, склонив голову набок. языки пламени плясали на острых линиях его лица, меняя их, превращая во что-то новое каждое мгновение. в одно мгновение он был юным и мягким. в следующее становился старше и жёстче. трудно было не поддаться очарованию его потемневших бархатно-фиолетовых глаз, в которых отражались все тёплые ночные краски. ты покачала головой и послушно отправила кусочек в рот. рядом раздалось влажное шипение — гидеон вскрыл свою банку. — вкусно, — ответила ты, подталкивая калеба коленом. он ещё ни кусочка не съел и даже не взглянул на свою тарелку. — но я буду есть, только если поешь ты. и попьёшь. калеб рассмеялся — тихо и низко, — и плечи у него задрожали. — ладно, ладно. раз уж ты так усердно работала над своими навыками ведения переговоров, пока меня не было. сбоку от тебя раздался восхищённый свист — от высокого к низкому. поддразнивающий голос гидеона просочился сквозь твои мутные мысли, отгоняя их в сторону. — ничего себе. ты, должно быть, единственный человек на свете, который способен заставить капитана ся сделать хоть что-то. ты смотрела на калеба, пока гидеон говорил, — как по его лицу разлилась улыбка. в резких тенях от костра можно было увидеть, как двигались жевательные мышцы и какой сильной была его челюсть. трудно представить, чтобы калеб не потакал твоим капризам. даже когда он пытался играть в родителя, он смягчал свои удары. в старших классах калеб приладил турник в дверном проёме свободной комнаты. он висел на нём вниз головой, зацепившись коленными сгибами, и качал пресс. каждый раз, опускаясь вниз, ты ловила взглядом его лоб, — обычно скрытый чёлкой. ты усаживалась так, чтобы при каждом движении вниз он оказывался с тобой лицом к лицу. — калеб, мне скучно, — тыкала ты его кончиком пальца в открытый лоб. — привет, мисс скучно, — говорил он, пока его голос дрожал от напряжения. — я занимаюсь спортом. ты застонала от его глупости. твой взгляд блуждал по нему, пока он игнорировал тебя. его рубашка задралась, и ты видела его рельефный живот и тёмную дорожку волос, уходящую под спортивные шорты. ты задумалась о том, как бы ощущалось коснуться её ртом. понравилось бы ему? думал ли он так о тебе? ты знала, как ощущаются пальцы калеба во рту. а как бы они ощущались в других местах? мысли о брате отразились на твоем лице. — если ты ничего не сделаешь, чтобы развлечь меня, я больше не буду любить тебя. я буду тебя ненавидеть. вечно. калеб замер, повиснув вниз головой. его лицо и уши были красными, а взгляд был на одном уровне с твоим. он одарил тебя понимающей улыбкой. — ты так говоришь, что я тебе нравлюсь? он приблизился, вы почти соприкасались носами. твоё сердце билось быстро-быстро. он мог бы тебя поцеловать. но не собирался. хотя мог бы, если бы только захотел. калеб тебе, конечно, нравился. даже если иногда ты говорила обратное. он был твоим единственным — старшим — братом. иногда он был твоим отцом. иногда — матерью. но, судя по всему, он никогда этого не хотел. — я… калеб приподнялся, не дав тебе договорить, и целомудренно поцеловал в лоб. ты погладила его. щекотно. — пять минут, мелкая, и потом я весь твой. хорошо? и никакой ненависти к калебу. ты повернулась к гидеону, который уже поставил свою пустую тарелку рядом с собой и медленно потягивал свой напиток. ты обратила своё любопытство к нему. может быть, он мог бы рассказать тебе что-нибудь о твоём старшем брате. — каким он был в школе? гидеон задумчиво смотрел на пламя и поглаживал свой подбородок. из-за того, насколько близко вы были, ты могла слышать шелест его щетины, когда он скользил по ней руками. — несмотря на всё своё сумасшествие, он невероятно тщательно следил за порядком. странный и расплывчатый ответ. такой же размытый, как и тот, что давал тебе калеб, когда ты спрашивала его о новом большом синяке на грудной клетке или ране на бедре. обо всём том, чего ты не должна была видеть. — просто царапина. ничего страшного. калеб лгал. и, видимо, он сказал гидеону делать тоже самое. но ты почему-то не могла обижаться на них. гидеон кинул калебу две банки, и он протянул тебе одну, но, когда ты потянулась за ней, одёрнул руку. — ты будешь пить воду, а не только алкоголь. ты нахмурилась, глядя на его красивое, тёплое лицо, не оставляющее место для возражений. — да, мой всезнающий брат. я сделаю, как ты говоришь, как и всегда. ты услышала приглушенный смешок гидеона. калеб приподнял бровь. встал, отряхнув брюки ладонью. затем покачал головой, и выдохнул, словно вспомнив что-то смешное. — как всегда? давно ты стала такой послушной? помнится, в детстве ты пила воду только из моего рта. если я пытался дать тебе её иначе, ты плакала до полного истощения. ты уставилась на него после этих слов, а калеб повернулся к холодильнику. это было так давно, и вы были так малы, что ты едва ли помнила. в те времена тебя пугало всё, кроме калеба. ты никак не могла вспомнить, почему. но калеб всегда был надёжным, и всё, что было связано с ним, было безопасным. вода тоже. ты задумалась, сделал бы он это для тебя сейчас, если бы ты попросила. — чел, — сказал гидеон тоном, говорящим о том, что он уже привык к таким вещам. — фу. после пары выпитых банок ты предложила спуститься к реке. отличный план с учётом того, что ты не была трезвой. но, честно говоря, тебе и не нужен был гениальный план, если рядом были калеб и гидеон. калеб согласился только после того, как вы немного поспорили, и на своих условиях. не подходи к воде слишком близко. смотри под ноги. не отходи от меня. не отпускай мою руку. ты хотела немного развлечься, так что согласилась со всеми его условиями. к тому же, его рука была приятной на ощупь, но слишком тёплой, чтобы держаться. вы услышали реку ещё до того, как деревья расступились, позволяя увидеть её. ночная тишина делала журчание ещё более мощным и диким, чем днём. калеб вёл тебя вперёд, гидеон следовал за ним по пятам. иногда калеб отпинывал камни с вашего пути с таким видом, словно они лично его оскорбляли. ты немного покачивалась от выпитого, но так и не упала. калеб крепко держал тебя. луна над вашими головами освещала путь. серебряная и белая. калеб остановил тебя на безопасном расстоянии от реки, но гидеон продолжил идти вперёд, пока не оказался прямо у кромки воды. подойдя ближе, ты увидела чёрные торчащие из воды камни. они разрезали воду, и она пенилась. краем глаза ты увидела, как гидеон кидал камушки в реку. плюх-плюх-плюх. ты подумала о камнях, которые тонули на дне реки. они коснулись его всего один раз и больше никогда не всплывали. — о чём ты думаешь? голос калеба привлёк твоё внимание и заставил тебя повернуться к нему. он улыбался. его губы были полными и потрескавшимися. он прижал к твоей ладони что-то гладкое и прохладное. ты подставила этот камешек под лунный свет и стала разглядывать. белый и неограненный, освещаемый лунным светом и ловящий его ровно в своем центре, словно портал. ты вертела камень из стороны в сторону. — где ты его вообще нашёл? он такой красивый, — сказала ты вместо того, чтобы ответить на вопрос калеба. он тихо рассмеялся, но ты не поняла, почему. калеб придерживал тебя за талию. — ну, кажется, мне просто нравятся красивые вещи. к тому же, — его рука скользнула сверху вниз по твоему боку, и ты прижалась ближе к нему. калеб улыбнулся так, что стал виден один из его клыков. — я пилот. у меня хорошее зрение. ты спрятала камень в карман и обняла калеба. он замер всего на мгновение, после чего с лёгкостью ответил на твои объятия. ты задумалась о его глазах. о его силе. о его теле. о его выносливости. о его снисходительности. и о том, что так и не ответила на вопрос. — эй, обнимашка. после выпивки захотелось тактильности? у него было так много вопросов и так мало ответов. — ты спрашивал, о чём я думаю. калеб гладил тебя по спине. ты видела, как за его плечом гидеон перебирается на другой берег реки. он был удивительно ловким для своих габаритов, когда перепрыгивал с камня на камень, пока не скрылся в темноте. — расскажешь мне? ты уткнулась лбом в грудь калеба и заговорила: — я думала о реке. о камнях. вблизи она выглядит такой живой. и я подумала... можно ли ее изменить... твоим эволом. калеб обхватил твою шею сзади, поглаживая. большим пальцем растирая мышечные узлы, которые образовались от долгого сидения за чтением энциклопедий о странниках. это было приятно, и ты подалась навстречу его движениям. и в момент, когда ты подумала, что массаж — это извинение за отказ, который ты вот-вот получишь, калеб опустился на колени и взял твои руки в свои. камни хрустели под его ботинками. его волосы казались почти чёрными в свете луны, а глаза сияли. — ради тебя, мелкая, я готов свернуть горы. калеб сжал твои руки и затем отпустил. ты думала, он встанет, но парень остался стоять на коленях, только повернулся в сторону реки. опустил руку на камни внизу, не отрывая взгляда от воды. всё вокруг затихло. ветер стих в траве и деревьях, вода больше не шумела. всё замерло в ожидании. а затем раздался неестественный, гнетущий гул силы твоего брата. он резал слух и был громче, чем когда-либо тебе доводилось слышать. бесчисленные фрагменты капель вспыхнули вдоль реки, камни отражались в них. расколотые и разбитые. дюйм за дюймом, мучительно медленно на твоих глазах русло реки стало сухим, а над ним образовалось непонятной формы чудовище, капающее слюной вниз. твои глаза были прикованы к реке. она была огромной, невероятной и неестественно неподвижной. больше не журчала и не струилась, застыв во власти калеба. луна пронзала её насквозь, и река казалась холодным неподвижным телом белой змеи, резко выделяясь на фоне темноты ночи. ты не знала, сколько времени прошло. может быть пара секунд или минут, но это ощущение, — когда то, что должно быть единым, разрывается, — навсегда осталось в твоей памяти. затем всё задрожало и с плеском вернулось на свои места, окутав вас с калебом белой дымкой. ты выдохнула, и звуки природы постепенно начали возвращаться. ты повернулась к калебу, который отряхивал ладони. ты слышала, как глубоко он дышит, и потянула его за рукав, чтобы похвалить. — это было потрясающе. ты потрясающий. ты... калеб улыбался, явно довольный. пот на его лице блестел под светом луны. но чем шире он улыбался, тем больше ты понимала, что что-то не так. от его носа к губе тянулась чёрная полоска. кровь, поняла ты приблизившись. — у тебя кровь. на лице калеба промелькнуло удивление. ты смахнула её большим пальцем, а затем облизнула его. железный привкус крови показался знакомым, но ты удивилась своим действиям. калеб молчал. выражение его лица стало нечитаемым. он всё ещё улыбался, но тебе показалось, что он рассердился. — зачем ты это сделала? это грязно. ты посмотрела на него испепеляющим взглядом. он столько раз делал подобные вещи с тобой. — дело не в том, что это грязно, а в том, что это ты. калеб вытер нос тыльной стороной ладони и уставился на кровь. затем его взгляд вернулся к твоему лицу. он сделал шаг вперёд. ещё один, и ты бы оказалась вплотную к его груди. рядом с вами послышался хруст шагов. — меня не было всего десять минут, и я вернулся, потому что учуял запах крови. что ты, чёрт возьми, успел натворить, чувак? тебе разве не говорили, что нельзя... взгляд калеба заставил гидеона замолчать. ты не смогла понять, что означали взгляды, которыми они обменялись, и их значение явно не предназначалось для тебя. гидеон вздохнул явно раздражённый. — давайте просто вернёмся обратно. не хочу, чтобы ты истёк кровью посреди леса. в этот раз калеб выглядел довольным тем, что следовал указаниям гидеона. он прикрыл рукой нижнюю половину лица, пряча от тебя кровотечение. левой чистой рукой он сжимал твою. он сказал, чтобы ты не волновалась. это всё из-за сухого летнего воздуха. но тебя это не успокоило. кровь стекала с тыльной стороны его ладони. калеб лгал, и ты это знала. ты просто не понимала, почему. он так настаивал на том, чтобы ты безоговорочно доверяла ему, но сам не делал этого для тебя. и всё же ты продолжала держать его за руку. гидеон отвёл вас в лагерь и попытался взять аптечку, но ты его опередила. сказала ему собрать ваш лагерь, и он подчинился. в багажнике джипа калеба были вещи для любой непредвиденной или экстренной ситуации. он словно готовился к концу света. сам калеб сидел на заднем бампере и смотрел на тебя тяжёлым взглядом. он пытался не подпустить тебя к аптечке, но ты выстояла. его голос был приглушён рукой, и он попытался остановить тебя. снова. — эй, дай мне самому с этим разобраться. тебе не стоит видеть меня таким. это мерзко. ты смочила тряпку водой из бутылки и повернулась к нему. — замолчи и просто позволь мне позаботиться о тебе. или останови меня своим эволом или оттолкни, если тебе правда неприятно. ты отняла его руку от лица, под ней была кровавая каша. что-то уже запеклось, что-то было свежим. кровь пропитала трещины на его губах. — мне не неприятно, — пробормотал он. — нет ничего, что бы ты могла сделать, чтобы мне стало неприятно. ты вытерла пятна на его лице. чем больше крови оставалось на тряпке, тем больше ты злилась на него. — лжец. а если я тебя ударю? или выколю тебе глаза? уголки губ калеба приподнялись в улыбке. его голос звучал странно. — можешь ударить меня, я не против. если тебе нужны мои глаза, просто попроси. я весь твой. он смотрел на тебя так же, как и всегда, сжигая взглядом изнутри. его кожа была мягкой и податливой под твоими руками. ты всё ещё была пьяна и, наверное, вела себя слишком грубо. но калеб не жаловался. — не веришь мне? — я не знаю, калеб. ты уходишь и ты лжёшь. ты столько всего скрываешь от меня, но не хочешь, чтобы у меня были свои секреты. ты делаешь для меня всё, а потом бросаешь совсем одну. мне не нужны ни твои глаза, ни твои руки, ни твои ноги. я просто хочу, чтобы мой брат вернулся ко мне. целым и невредимым. чистой рукой калеб потянулся к твоему лицу и обхватил твою челюсть. нерешительно и едва заметно. — ты хочешь, чтобы вернулся твой брат? или калеб? вопреки себе ты подалась навстречу его прикосновению. его рука была грубой. знакомой. домашней. — а нельзя получить обоих? лицо калеба было непроницаемым. он коснулся твоей щеки большим пальцем. открыл рот, закрыл и просто улыбнулся. — я должен помочь гидеону поставить палатку, чтобы тебе не пришлось долго ждать. ты наверняка устала. день был долгий, нам давно пора спать. он не дал тебе возможности продолжить. встал, облил правую руку водой, вытер кровь тряпкой и ушёл помогать гидеону, оставив тебя с мокрыми руками и без ответов. ты убрала остатки еды в холодильник и переоделась в пижаму на заднем сидении машины, пока парни переодевались на улице. ночь достигла своего пика, и ты почувствовала её холод. парни, словно два верных рыцаря, проводили тебя в палатку. там было два надувных матраса, одеяла и подушки. гидеон, простонав, нырнул на один из них. калеб наклонился к тебе: — будет тесновато, но нам же не впервой спать вместе, правда? в конце концов, ты спала со мной до двенадцати лет. ты вскочила и бросила в калеба подушкой. — заткнись или я задушу тебя во сне. — пожалуйста, — поддакнул гидеон. калеб словил подушку и кинул её обратно. она прилетела тебе в живот. — и кто же тогда будет готовить тебе завтраки? в конце концов, калеб забрался в постель следом за тобой, и матрас прогнулся под его весом. гидеон снова застонал. — мы просто помолимся, и боги одарят нас пищей. калеб скользнул под одеяло. в тесном пространстве было не развернуться, и не касаться тебя было невозможно. его тело легко обвилось вокруг твоего, делая тебя маленькой ложечкой. — боги давно ушли. но если ты попросишь, я, возможно, позволю тебе завтра не умереть с голоду. гидеон сложил руки над головой и игриво взмолился. — о великий капитан, пожалуйста, приготовьте мне завтрак. взамен я клянусь вам в вечной верности. ты не смогла сдержать смех. остатки алкоголя ощущались лёгкостью и уютом. калеб положил руку тебе на живот. его прикосновения казались более мягкими и менее скованными. возможно, алкоголь подействовал и на него. парни ещё какое-то время переговаривались и шутили. их тёплые голоса и смех убаюкивали тебя, погружая в сон. в какой-то момент их разговор стих, и не осталось ничего, кроме движения руки калеба, задравшей твою ночную рубашку и опустившейся на низ твоего живота. его прикосновение было мягким, почти щекочущим. реальность и сон слились воедино. между вашими телами и так почти не было свободного пространства, и ты попыталась совсем от него избавиться, прижавшись спиной к его груди, а ягодицами к бедрам. кажется, калеб вздохнул. он опустил руку с твоего живота на твоё бедро, пытаясь успокоить тебя. — будь хорошей девочкой, — его голос был мягким и тёплым, — едва слышный шёпот, — но тон был приказным. — и спи. если бы на моём месте был кто-то другой, то, что ты сделала, могло бы создать неправильное впечатление. его слова были резкими, но всё ещё вызывали у тебя мурашки. что-то горячее зародилось в твоём животе. ты сильнее прижалась к нему спиной. почувствовав его возбуждение, ты внезапно осознала, что хочешь почувствовать его внутри. ты схватила калеба за запястье и вернула его руку обратно на свой живот. затем ещё ниже, пока его пальцы не коснулись голой кожи чуть выше кромки шорт. калеб тяжело вдохнул, издав звук мужского желания. ты снова потёрлась о него, надеясь без слов передать всё, чего пыталась добиться. пальцы на твоём животе дрогнули, и ты потянула его запястье ниже, пока калеб не пробрался под пояс твоих шорт и не накрыл тебя ладонью поверх трусиков. непривычная неподвижность охватила его, заставив твоё сердце забиться быстрее. ты бы хотела увидеть его лицо. напряжение волнами исходило от него, окутывая тебя там, где ваши тела соприкасались. — всё ещё не можешь уснуть без помощи старшего брата, м? нужно, чтобы я всё исправил? он снова использовал этот тон старшего брата, к которому прибегал всегда, когда злился, но пытался сдержаться. калеб вообще всегда себя сдерживал. его согласие почти заставило тебя поверить, что всё это — полубезумная фантазия, рождённая твоим помутнённым ото сна рассудком. калеб никогда не уступал в таких вещах, сколько бы намёков ты ему не давала. сколько бы раз ты не сидела у него на коленях, чувствуя, как он твердеет, он никогда ничего с этим не делал. ты издала тихий звук, который, как ты надеялась, прозвучал как да. впрочем, калебу, похоже было всё равно. он сдвинул твои трусики в сторону и нашёл пальцами клитор, начав вырисовывать на нём круги. — ты всё ещё такой ребёнок. прикосновения стали настойчивыми, почти грубыми. ты извивалась, но калеб держал тебя на месте ногами и свободной рукой. его сила и присутствие подавляли, не оставляя места для сопротивления. внизу живота и между бёдер вспыхнуло покалывание. — но это я так тебя воспитал. это моя вина, и я возьму на себя ответственность за это. калеб томительно медленно проник в тебя пальцем, а совсем скоро добавил ещё один. ты пыталась вспомнить, в какой момент калеб стал таким, и не смогла. он делал именно то, чего ты хотела, и всё равно каким-то образом ускользал. когда он полностью ввёл пальцы, ты расфокусированным взглядом уловила движения на матрасе напротив. гидеон. ты не была уверена — трудно быть уверенной в таком положении, — но могла поклясться, что глаза гидеона были открыты. сквозь влажные звуки пальцев калеба ты услышала шорох ткани и как начала двигаться рука гидеона. твой брат то ли не замечал, то ли плевать на это хотел. ты выгнулась навстречу калебу, его всё более настойчивым ласкам. длинные пальцы нашли точку, дарящую тебе удовольствие. его возбуждение упиралось в твои ягодицы. тебе хотелось большего, поэтому ты вслепую потянулась назад, нащупав его шорты. пока его руки были заняты в тебе, он не мог помешать тебе добраться до своего члена. у тебя не было цели, ты просто хотела быть к нему как можно ближе. калеб издал сдавленный звук удивления, и ты воспользовалась короткой паузой, чтобы стянуть до конца собственные шорты. член калеба тут же скользнул между твоих ног, задев головкой твой вход и замерев там. впервые за долгое время ты услышала, как он тихо выругался. ты не знала, где заканчивается твоя смазка и начинается его предэякулят. своими действиями ты, кажется, сломала в калебе что-то. он больше не колебался. — я введу только головку, поняла? только головка, ничего больше. верный своему слову, калеб наполнил тебя, но совсем недостаточно. толстый кончик вошёл внутрь, пульсируя. его голос стал чуть громче шепота. словно ему не было никакого дела до другого парня в тридцати сантиметрах от вас. на этот раз ты знала наверняка. ты встретилась взглядом с гидеоном, который откинул одеяло и ласкал себя рукой, даже не думая отвернуться. калеб скользнул ладонью под футболкой вверх по твоей груди и обхватил тебя за шею, используя твоё тело как рычаг. ты отчаянно пыталась толкнуться назад, чтобы он оказался в тебе полностью. но твой брат удерживал тебя на месте, давая попробовать только то, чего, как ты совсем недавно осознала, ты на самом деле хотела. его свободная рука снова оказалась между твоих бёдер, явно намереваясь довести начатое до конца. гидеон прикусил губу и подстроился под ваш ритм. звук его ладони, движущейся по члену, стал громче, а движения быстрее. дыхание калеба было совсем рваным. ты чувствовала, как он набухает внутри тебя. оргазм настиг тебя, когда ты смотрела на гидеона, а рука калеба на горле едва ли позволяла дышать. — сейчас.. сейчас... — ты задыхалась, и даже не пыталась придерживаться шёпота, и уже не понимала, кого именно предупреждаешь. ты зажмурилась, и волна белого наслаждения накрыла от макушки до кончиков пальцев. из-под прикрытых век ты услышала сдавленный звук, явно принадлежащий гидеону. зубы калеба впились в твою шею, и тепло его семени запульсировало в тебе, едва находясь внутри. вы не говорили об этом на утро. калеб, верный своим словам, приготовил для вас завтрак. обратная дорога на машине была полна привычной возни: калеб волновался то о первом, то о втором. обо всём, что касалось тебя. достаточно воды выпила? остановиться в туалет? не голодна? у меня есть снэки. укачивает? у меня есть таблетка. если устала, просто используй меня, как подушку. но ты чувствовала эту тяжесть. помнила, как твой брат ощущается внутри и взгляд гидеона. в конечном итоге вам так и не выпал шанс поговорить о произошедшем. жизнь калеба оборвалась вскоре после этого, и у тебя остались только воспоминания — притупленные, словно под наркозом, — о том, как тебе почти удалось получить желаемое.

▲▽▲

гидеон впускает тебя в квартиру и закрывает дверь. быстрым движением он снимает туфли, даже не потрудившись развязать шнурки. и прежде чем ты успела опустить руку к своим лодыжкам, чтобы снять не очень удобные каблуки, гидеон опускается перед тобой на колени, обнажая тебе свою широкую спину. на улице было холодно, но его пальцы — тёплые, помогают тебе расстегнуть ремешки. после того, как он снимает туфли с твоих ног, ты становишься ниже на пару сантиметров. ступаешь босыми ногами на холодную плитку, которая напоминает о внешнем мире. зима в этом году была особенно холодная и суровая, словно таила обиду. но ты ничего не чувствовала. времена года не имеют значения, они приходят и уходят, сменяя друг друга. как жизнь и смерть. руки гидеона задерживаются на задней части твоих колен, но он не поднимает глаз. ты машинально проводишь рукой по его затылку. у гидеона коротко стриженые и приятные на ощупь волосы. он недавно начал отращивать чёлку. ты видишь, как он дрожит, даже в полумраке прихожей. — можешь взять одну из моих футболок, — говорит он так, будто у него не было запасного набора туалетных принадлежностей из-за того, как часто ты оставалась у него на ночь. — давай снимем это. гидеон встаёт, поправляя одежду. синий цвет хорошо сочетается с загаром, и он выглядит великолепно. академия часто устраивала «необязательные» приёмы для пилотов, которые на самом деле были обязательными. однажды, уже после смерти калеба, ты случайно попала на один такой вместе с гидеоном. вокруг, как и всегда, было шампанское и лесть, разговоры, от которых уже подташнивало. гидеон держался весьма хорошо, но всё равно было видно, что бессмысленные разговоры причиняли ему боль. люди смотрели на вас так, словно увидели призрака. ты думаешь, что два призрака всяко лучше, чем один. и киваешь. — хорошо. сквозь темноту квартиры ты следуешь за гидеоном. он не включает свет, пока вы не добираетесь до спальни. в конце концов, ни тебе, ни ему не нужен свет, вы достаточно хорошо знаете эту квартиру. в комнате мало вещей, но всё же видно, что в ней живут. кровать небрежно застелена. в углу с потолка свисает самолетик незнакомой тебе ретро модели с деревянным пропеллером. в комнате есть телевизор и книжная полка. стол с кучей металлических инструментов и деревянных заготовок. эта комната пахнет чем-то знакомым даже больше, чем сам гидеон. запах льняного масла, которым он обрабатывает свои деревянные заготовки, витает в воздухе приятным ароматом. тебе не требуется много времени, чтобы раздеться. платье достаточно слегка толкнуть вниз, и оно, минуя грудь и бёдра, растекается у твоих ног, оставаясь лежать на полу неподвижным комком. гидеон, наполовину расстегнув свою рубашку, подаёт тебе одну из своих футболок. бледно-голубую, выцветшую и слишком большую для тебя. — ты простудишься, если будешь стоять голой так долго, — замечает он. его голос немного хриплый. ты натягиваешь предложенную тебе футболку, едва сдерживаясь, чтобы не поёжится от холода, и думаешь, что это у него наверное из-за долгих ночных разговоров. — простуда не появляется так просто, дурачок, — парируешь ты. гидеон пожимает плечами. он кажется совсем не смущается. ты откидываешь одеяло и ныряешь под него, натягивая его до самой груди. с этого ракурса тебе отлично видно, как он раздевается. гидеон небрежно отбрасывает рубашку. ты смотришь на него. у него большие и сильные мышцы, ты видишь, как они выделяются под кожей из-за напряжения. у него хорошее телосложение, широкие ключицы и узкая талия. гидеон совсем не выглядит замёрзшим, хотя тебе холодно. ты прижимаешь ноги друг к другу под одеялом. — понравилось моё маленькое шоу? гидеон даже не смотрит в твою сторону, когда спрашивает и расстёгивает брюки, но ты всё ещё можешь заметить легкую улыбку у него на лице. кажется, именно в этот момент у него краснеют щеки и уши. — понравилось, — киваешь ты, — но мне холодно, так что шоу следует поскорее прибыть к месту проведения. гидеон смеётся, и этот смех — искренен. — конечно, мэм, — он натягивает спортивные штаны и футболку, которые, кажется, парные с твоей. забирается под одеяло, устраиваясь рядом с тобой и раскрывает руку для объятий. ты молча скользишь в образовавшееся пространство. от гидеона исходит тепло, которое мгновенно прогоняет твой холод. ты прижимаешься ухом к его груди, и слышишь ровное и быстрое биение сердца. это напоминает тебе о собственных проблемах с сердцем, но ты ничего не чувствуешь по этому поводу. порок сердца просто есть. по крайней мере, если ты умрёшь, будут останки, которые можно похоронить. — ты как печка, — произносишь ты просто чтобы что-то сказать. — а ты как морозилка, — гидеон сильнее прижимает твою руку к своему животу, словно подчёркивая вашу разницу в температурах. ты проводишь по его животу, наслаждаясь тем, как ощущается кожа. — это потому, что внутри я такая же холодная и опустошенная. ты понимаешь, что гидеон качает головой, по тому, как шевелятся его волосы на подушке. его голос — странно серьёзный — кажется немного задыхающимся. — нет. для меня ты живая. и тёплая. и мягкая. ты выпрямляешься и перекидываешь через него ногу, седлая. одеяло немного сползает, но это не страшно, когда гидеон защищает тебя от холода. ты вглядываешься в его лицо и замечаешь, как нечто мелькает в его тёмных глазах. ты никогда не слышала, чтобы он повышал голос и никогда не видела его слёз. — ты сегодня удивительно серьёзен. его ладони плавно скользят вверх по твоим бёдрам, обхватывают талию, большими пальцами он поглаживает твой живот. это приятно и немного возбуждающе. у него красивые сильные руки, к которым идеально подходит этот глубокий голос. — возможно, это потому что я серьёзно настроен. ты накрываешь его руки своими, и чувствуешь шрамы, покрывающие костяшки. тебе больше не нужно искать, чтобы узнать, где они находятся. ты плавно поглаживаешь его от рук к груди. — мне начать переживать? его тёмные, как смола, глаза следят за твоими движениями. ты чувствуешь, как его глубокий грохочущий голос прямо под твоими ладонями вырывается из груди, когда он говорит. — не стоит. не из-за меня. но… — гидеон ненадолго замолкает, переводя взгляд на шкаф и снова возвращаясь к тебе. он одобрительно сжимает твои бёдра. — я хочу попробовать кое-что сделать для тебя этим вечером. на самом деле он не уверен — для тебя или для себя. его слова заставляют тебя ощутить себя намного более серьёзной, чем хотелось бы. они напоминают тебе о том, что ты его используешь. гидеон говорит для тебя, а не с тобой. ты не знаешь, почему он позволяет тебе всё это, и боишься спросить. когда вы занимаетесь сексом, ты закрываешь глаза и представляешь калеба на его месте. он не говорит ни слова, потому что знает, что его голос развеет твои иллюзии. гидеон научился молчать очень хорошо. иногда из твоего рта вырывается имя калеба. гидеон никогда не упоминает его. от переживаний что-то сжимается у тебя в животе, но эта нервозность смягчается тем, что ты научилась доверять человеку, которого используешь для того, чтобы заменить своего покойного брата. — окей, что ты хочешь попробовать? — медленно произносишь ты. — приподнимись на секунду, — вместо ответа гидеон легонько шлёпает тебя ягодицам. ты послушно отстраняешься и устраиваешься на кровати на коленях. гидеон встаёт и выключает основное освещение, оставляя только прикроватную лампу, которая окрашивает комнату в тёплый жёлтый оттенок. ты завороженно наблюдаешь за болтающейся на его руке цепочке, пока гидеон роется в шкафу, вытаскивая с полки пластиковый чехол с чем-то и какую-то длинную полоску. ты не можешь понять, что это за вещи, даже когда он кладет их на кровать, и поворачивается к тебе. — ты мне доверяешь? — спрашивает гидеон. и ты… принимаешь его таким, какой он есть. гидеон по-настоящему красив. красивый парень с хорошей работой и милым характером. во время секса он нежен и внимателен. может быть, даже слишком нежен. он занимается сексом так, как ему нравится, а не так, будто злится. не так, будто его тяготит вес запретного бремени. он бы понравился любой девушке, но ты никогда ему об этом не говорила из-за вашей негласной договоренности. той самой, которая мешает ему жить так, как он должен. у тебя внутри всё сжимается из-за собственной эгоистичности. твой эгоизм говорит о тебе куда больше, чем всё остальное. — да, я тебе доверяю. гидеон довольно кивает. ты двигаешься чуть ближе к нему, и он дарит тебе едва заметную улыбку. он поднимает небольшую чёрную полоску, а ты задаёшься вопросом о том, что творится у него в голове и чего он хочет на самом деле. ты понимаешь, что скорее всего, никогда не осмелишься спросить. гидеон молча убирает твои волосы с лица, заправляя их за ушко, вырывая тебя из раздумий. твоё зрение погружается во тьму. повязка, понимаешь ты. материал мягкий, едва ощутимый. гидеон завязывает её достаточно туго, чтобы она не сползала, но и не доставляла неудобств. после того, как ты лишаешься зрения, твоё любопытство возрастает, а слух обостряется. ты слышишь шуршание ткани и шелест одежды. он... переодевается? возможно, в ту одежду, которую достал из шкафа. раздаётся непонятный металлический звук, и затем всё затихает. ты собираешься позвать его, спросить не шутка ли это, когда его сильные руки поднимают тебя и прижимают к широкой мужской груди. и ты понимаешь, что что-то изменилось в этот момент. ты понимаешь что именно только на следующем вдохе. это не запах гидеона. чистое бельё и сладкое солнце. это запах калеба. растерянность жжёт затылок, и ты спрашиваешь себя, не галлюцинации ли это. хотя и знаешь, что всё по-настоящему, потому что всё ещё дышишь, хотя не хочешь этого. умереть, возможно, было бы проще. человек, обнимающий тебя, двигается, и ты слышишь знакомый звон рядом с ухом. медленно, очень медленно ты протягиваешь руку сквозь крепкие объятия и касаешься того, что висит у него на шее. это что-то металлическое. с формой как у армейского жетона. на ощупь холодный, его явно давно не надевали. тебе становится плохо. запах калеба окружает тебя. у тебя сводит живот. большие руки касаются твоей шеи, направляя и приподнимая, а затем ты чувствуешь, как его губы прижимаются к твоим: настойчиво, почти отчаянно и непривычно. его язык заполняет твой рот, облизывает нёбо и зубы. ты тянешься вверх, обхватывая крепкую шею руками. вы не перестаёте целоваться, сталкиваетесь зубами, пачкая подбородки в слюне. он толкает тебя на кровать, накрывая сверху своим тёплым телом. он намного крупнее тебя. он пахнет как калеб. у него на шее серебряный медальон, который ты дарила калебу на удачу. ты чувствуешь, как его член прижимается к тебе, даже сквозь джинсы. он большой и упирается тебе в живот. ты сжимаешь волосы на его затылке в кулаке, и кажется, он подавляет в себе какой-то звук. у тебя кружится голова. жетон зависает между вашими телами, касаясь твоей груди. тёплый, согревшийся от жара его тела. или твоего. — калеб, — зовёшь ты и не можешь узнать собственный голос от того, как робко и отстраненно он прозвучал. словно голос ребенка, который зовёт старшего брата или сестру. он покрывает поцелуями твою шею, прижимается к твоей коже. скользит руками под футболку и расстегивает лифчик, вытаскивая его через рукав и отбрасывая в сторону. ты выгибаешься навстречу его прикосновениям. он отрывается от твоей шеи и переключается на грудь, покусывая соски. то, что он не может прикусить грубо, сжимает руками. в темноте всё это — его рот, его прикосновения, его запах — ощущается как калеб. ты возбуждена, и он спускается всё ниже и ниже. но чем дальше он заходит, тем больше отдаляется. кажется, он бросит тебя навсегда, если окажется между твоих ног. в прошлый раз всё было именно так. — калеб, — зовёшь ты снова. он останавливается и нежно поглаживает твой живот круговыми движениями. — просто... войди в меня уже. пожалуйста. над тобой воцаряется тишина. а затем тебя переворачивают на живот, перекинув через край кровати. твои ноги касаются ковра, а колени упираются в каркас кровати. ты опираешься на предплечья, приподнимая задницу. калеб снимает с тебя трусики, спуская их к лодыжкам. ты не отбрасываешь их в сторону, потому что не можешь ни о чем думать, когда слышишь, как он расстёгивает ремень и брюки. ты напрягаешь слух и понимаешь, что в этот раз он не собирается подготавливать тебя пальцами. больше всего на свете ты хочешь ощутить калеба внутри себя. ты хочешь увидеть его. шуршание отвлекает тебя. презерватив. тебя тошнит от мысли, что вас будет что-то разделять. ты, кажется, чувствуешь запах пластика, и тебе это не нравится. — нет. — бормочешь ты в простыни, — не надо. без презерватива. тёплая рука калеба с нежностью поглаживает твои ягодицы, успокаивая. он проводит рукой с растопыренными пальцами по твоему позвоночнику, куда может дотянутся, сверху к низу. это знакомое прикосновение расслабляет. его нежность постепенно сменяется грубостью. он обхватывает рукой твоё бедро и что-то горячее — член твоего брата, скользкий от предэякулята, — касается тебя между ног. ты клянешься, что можешь чувствовать его сердцебиение через этот контакт. может быть, ты всё это придумала. он не ждёт ни минуты, вдавливаясь в тебя так, словно ваше время вот-вот закончится. ты выделяешь так много смазки, больше чем когда-либо, просто потому, что это калеб. ты не чувствуешь боли, её нет, только приятное натяжение от связи с человеком, к которому ты хотела быть ближе всего. он наполняет тебя своим естеством, и ты цепляешься за простыни. ты даже не успеваешь привыкнуть к ощущениям, но он уже начинает двигаться. его хватка на твоих бёдрах грубая, почти до синяков. из-за того, что зрение ограничено, звуки твоей влажности и соприкосновения вашей кожи становятся громче. он с силой прижимает тебя к матрасу, и ты, ни о чём не думая, стонешь его имя. — к-калеб! он хватает тебя за волосы и шею, оттягивая назад, безжалостно впиваясь острыми зубами в шею. он не замедляет темп и трахает тебя так, словно пытается добраться до чего-то, спрятанного глубоко внутри, и недоступного. его зубы причиняют тебе боль, и это приятно. ты хочешь, чтобы калеб делал тебе больно, и открываешь ему больший доступ к обнажённой коже на шее. он бы разорвал тебе горло, если бы ты предложила ему достаточно. он обхватывает тебя руками за шею и туловище и поднимает, заставляя встать. стоя на цыпочках, ты едва держишься на ногах, но калеба это кажется не беспокоит. ты почти касаешься спиной его груди. его движения становятся короткими и сильными. отрывистыми. рука на твоем горле сжимает не трахею, но шею по бокам. его возбуждение переполняет тебя до головокружения. в ногах такое странное ощущение, словно нервные окончания просто отключились. если бы он тебя сейчас отпустил, ты бы не смогла встать. он так и не снял штаны, так что ты чувствуешь прикосновения прохладного ремня к коже с каждым толчком. хватка на твоей шее ослабевает, и ты задыхаешься уже из-за этого. он снова грубо укладывает тебя спиной на кровать и головой на подушку. ты слышишь тихий шорох, и калеб оказывается сверху. ты тянешься к нему, отчаянно желая почувствовать его живым. он снял штаны, но остался в рубашке. его запах плотнее окутывает тебя. его подвеска снова касается твоей груди, а он оказывается в тебе, и твоё тело так легко принимает его. — калеб, — зовёшь ты, и его имя единственное, что ты можешь из себя выдавить. края твоей темноты кажется влажные, но ты не понимаешь почему, ведь твой брат — живой и тёплый — нависает над тобой. находится в тебе. касается губами — так знакомо и так привычно — твоего лица, лба и губ. ты пытаешься удержаться за него руками, и он прижимает их за запястья у тебя над головой. ты отвечаешь на каждое движение его бёдер, подаешься навстречу с рвением не меньшим, чем он. твой брат жив. потеряв зрение и утонув в этих ощущениях, ты перестаёшь понимать, где кончается его тело и начинается твоё. всё так просто и приятно, как и должно быть. вы были связаны, вы были всем и ничем одновременно. не было ни тебя, ни его. оргазм настигает тебя на струнах этого чувства. ты достигаешь пика наслаждения, когда теряешь собственные границы и чувствуешь, как внутри разливается оглушительное тепло его ответа, заикающееся и подергивающееся. ты цепляешься за него, не желая освобождаться от судьбы. — ещё немного, — хрипло просишь ты. — побудь со мной так ещё немного. ты знаешь, что калеб мёртв. но всё равно удивляешься, когда гидеон снимает повязку с твоих глаз. он обнажён, и на нём нет ни его собственной одежды, ни одежды калеба. цепочки нет. ты не спрашиваешь, куда он её дел. всё ощущается воспаленным и саднит. кожа на лице натёрта — ткань слишком долго была на тебе, какой бы мягкой она ни была. сама виновата, что плакала. гидеон вглядывается в твоё лицо, ищет что-то. он привёл тебя в порядок, пока ты ещё была с завязанными глазами. ты чувствуешь, что не можешь вынести физического расстояния между вами, и тянешься к нему. он подчиняется без слов, скользнув обратно в постель рядом с тобой. его грудь слегка влажная, и он слишком горячий после нагрузки. его руки легко обхватывают тебя, и ты зарываешься лицом в его грудь. запах калеба не задержался, и ты этому рада. ты думаешь, что, может быть, вам стоит поговорить о том, что произошло. но нужные слова не приходят, и гидеон тоже не лезет в душу. его подбородок покоится у тебя на макушке, его сердцебиение медленное и ровное. тебе интересно, о чём он, возможно, думает в этот момент, — и ты не можешь представить ничего. он гладит тебя по волосам и спине. — гидеон? его движения замирают, а затем возобновляются. когда он отвечает, ты слышишь, как удивление окрашивает его голос. — да? — ничего. просто захотелось позвать тебя. утром ты просыпаешься в постели гидеона. не от будильника, но от собственных внутренних часов. ты приподнимаешься на локте и рассматриваешь мужчину, лежащего рядом. солнечные лучи проникающие сквозь жалюзи частично освещают его лицо. у гидеона слишком длинные волосы. стоит помочь ему подстричься. ты следишь за тем, как под веками движутся его глаза и трепещут ресницы. тебе интересно, что ему снится. горлица за окном возвещает о наступлении рассвета. гидеон, разбуженный или ей или твоим пристальным взглядом, сначала подавляет зевок и только потом открывает глаза. одна из его радужек на солнце приобретает тёплый коричневый оттенок. яркий, как переливающийся песок. на вторую не попадает ни один луч света, и он остаётся тёмным. — давно проснулась? — спрашивает он хриплым ото сна голосом. — могла бы разбудить меня. — не очень, — качаешь ты головой. — ты выглядел таким умиротворенным, пока спал. гидеон, лёжа на подушке, поворачивается к тебе. солнце освещает оба его глаза, и зрачки сужаются, превратившись в крошечные точки. — я всегда такой, — с легкой улыбкой говорит он. ты смеёшься. не потому, что он ошибается, а потому что он почти прав. в последний раз ты видела его беспокойным сразу после смерти калеба. всё остальное время он, кажется, тонул в своём неподвижном спокойствии. ты оглядываешь его грудь, открытую свежему утреннему воздуху. чуть ниже центра слева на грудной мышце шрам. выпуклый, келоидный и не больше девяти сантиметров. ты проводишь по нему пальцем, ощущая странную гладкость. затем переводишь взгляд на гидеона, который наблюдает за тобой с самым искренним любопытством, на которое способен только что проснувшийся человек. — откуда он? гидеон смотрит вниз, туда, где ты касаешься его старой раны. указывает на него пальцем, почти касаясь твоего. — он? от твоего брата. ты моргаешь, не отводя взгляда. немного странно слышать, как гидеон так непринужденно говорит об этом, сразу после того, как, будто оборотень, использовал личину калеба, чтобы заставить тебя забыть о смерти брата хотя бы на мгновение. с другой стороны, может быть, это не так уж и странно. заметив твоё недоумение, гидеон продолжает: — мы только стали соседями по комнате, и он позвал меня покататься на байдарке по бурной воде. я никогда раньше этого не делал, но калебу невозможно отказать. я думал, мне повезло, что он стал моим соседом. ну, знаешь, популярный и умный парень, который может всё. гидеон тихо смеётся, перебив себя. — поначалу всё было хорошо. но к концу реки течение стало очень буйным. я потерял контроль. перевернулся. меня отбросило прямо на камни и прорезало насквозь вместе со спасательным жилетом. большим пальцем он делает движение словно перерезает горло. — выбраться было невозможно. я думал только о том, что вот-вот умру. но этого так и не произошло. калеб… этот сумасшедший придурок бросился следом за мной. подхватил за рубашку, как мокрую собаку, и подбросил в воздух. взгляд гидеона рассеивается. погруженный в воспоминания он смотрит куда-то в дальнюю стену. — это был единственный раз, когда он использовал свой эвол на мне. я почти ничего не видел, и мои лёгкие были наполнены водой. но знаешь.. мне кажется, что он улыбался. он будто бы был непобедим. я понял, что он такой же человек, как и я, только когда он познакомил меня с тобой. ты смотришь на шрам на груди гидеона и вспоминаешь, как часто калеб использовал на тебе свой эвол, превращая тебя против твоей воли в воздушный шарик. ты не хотела думать о последних словах гидеона, но всё же заметила. он преподнёс это так, будто именно ты делала калеба человеком. но теперь ты знаешь, что всё было ровно наоборот. и ты была слишком глупа, чтобы понять это чуть раньше. — а потом... я ничего не помню. говорили, что я получил сотрясение, когда ударился о камни. но калеб нёс меня всю дорогу до лагеря. когда я попытался поблагодарить его за спасение, он просто отмахнулся от моих слов. знаешь, что он мне сказал? ты качаешь головой. ты не знаешь, но можешь догадаться. это несложно. — он спросил, кто бы поливал искусственные растения на подоконнике, если бы я умер. он просто позволял мне поливать искусственные цветы и ничего не говорил. ты практически можешь услышать, как голос калеба переплетается с голосом гидеона, когда он предается воспоминаниям. ты думаешь о том, что однажды не сможешь вспомнить, как звучит голос твоего брата. у тебя всё ещё не хватало смелости, чтобы попросить у телефонной компании запись его последнего разговора. ты не думала, что заслуживаешь слышать его голос, когда последним, что ты сказала калебу, была фраза «ты мне больше не нужен». ты снова качаешь головой и ложишься гидеону на грудь. — это похоже на него. гидеон ничего не говорит. он играет с кончиками твоих волос, перебирает их. солнечные лучи освещают его грудь, оставляя на коже большие яркие пятна. он был открыт для тебя. ты всегда чувствовала, что так далека от всего, но гидеон был рядом. возможно, он знал тебя лучше, чем ты сама. ты протягиваешь руку туда, где свет касается его, и он всё равно освещает тебя.