Часть 23
20 июня 2026 г., 11:05
— Исо? — выдохнула Эсме, и его имя сорвалось с её губ одним дрожащим вдохом, в котором, казалось, уместились два года тревоги, вины и тоски.
Она знала, что увидит его сегодня. Элени подготовила её к этому. Адил подготовил её к этому. По правде говоря, она готовилась неделями. Она знала, что он в инвалидном кресле. Она знала, что он жив. Она знала, что он придёт на свадьбу.
Но ничто из этого не подготовило её к реальности — стоять всего в нескольких шагах от него и понимать, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз смотрела прямо в эти синие глаза.
Исо повернулся к ней.
Его выражение сразу смягчилось, когда он её узнал, но не полностью. Тепло было — без сомнения было — но теперь оно казалось сдержанным, контролируемым чем-то, что Эсме не могла назвать.
— Эсме Кочари.
Это приветствие ударило по ней куда сильнее, чем она ожидала.
В нём не было грубости. Не было холода. На самом деле оно было абсолютно вежливым.
И именно это причиняло боль.
Когда-то давно он называл её «абла». Иногда — «йенге». Иногда придумывал что-то глупое, просто чтобы заставить её улыбнуться. В его обращении всегда была близость, тихая уверенность, что она — часть людей, которых он считает своими.
Теперь он обращался к ней так, как вежливый человек обращается к тому, кого уважает.
И Эсме сразу поняла: между уважением и близостью есть разница.
Не говоря больше ни слова, Исо указал на пустой стул рядом с Оручем.
— Пожалуйста, сядьте.
Эсме села медленно, всё ещё изучая его, словно пытаясь совместить две версии одного и того же человека.
Молодой парень, которого она помнила, всегда казался слишком ярким для этого мира — слишком легко смеялся, слишком быстро прощал, слишком охотно брал на себя чужие тяжести, которые никогда не должны были быть его.
Человек перед ней всё ещё обладал этими качествами, но жизнь обернула их чем-то более жёстким. Не горечью. Не злостью.
Опытностью.
Несколько секунд никто не говорил.
Взгляд Эсме ненадолго скользнул к инвалидному креслу, прежде чем она заставила себя снова посмотреть ему в лицо. Элени предупреждала её об этом. Просила: «Смотри на него как на Исо. Кресло — потом».
Но видеть и проживать — не одно и то же.
— Исо… — осторожно начала она. — Ты… ты справляешься?
Лёгкая улыбка коснулась его губ.
— Я жив.
Ответ должен был её успокоить.
Но вместо этого он сжал ей грудь болью.
Тот Исо, которого она помнила, ответил бы на этот вопрос историей, шуткой и кучей лишних деталей, прежде чем наконец сказать правду.
Теперь он просто сказал правду и оставил её висеть в воздухе.
Эсме сглотнула.
— У тебя всё ещё есть боль?
Короткий взгляд прошёл между двумя братьями, прежде чем Исо ответил.
— Немного.
Оруч опустил глаза в кофе.
Оба знали, что это ложь.
— Немного? — тихо повторила Эсме.
Улыбка Исо стала чуть шире.
— Врачи, наверное, выбрали бы другое слово.
Несмотря на себя, Эсме выдохнула сквозь слёзы нервным смешком.
Несколько секунд она просто смотрела на него. На спокойствие. На собранность. На то, как он занимал пространство с такой уверенностью, несмотря на всё, что произошло.
И вдруг она заметила ещё кое-что.
Он выглядел отдохнувшим.
Не обязательно счастливым.
Не обязательно исцелённым.
Но отдохнувшим.
Как будто после многих лет борьбы с миром он наконец нашёл место, где можно хотя бы немного опустить тяжесть.
Исо заметил её взгляд и слегка наклонил голову.
— Материнство тебе идёт.
Эта фраза застала её врасплох.
В ней не было упрёка.
Не было скрытой боли.
Не было напоминаний о прошедших годах.
Только простое наблюдение, сказанное с той же искренностью, которая всегда в нём была.
И именно поэтому слёзы потекли сильнее.
Потому что она слышала всё, что он не говорил.
Все слова, которые они никогда не произнесли.
Все извинения, застрявшие внутри.
Все моменты, которые уже нельзя было вернуть.
Прежде чем она успела ответить, в ней поднялась другая мысль — последняя фраза, которую она услышала, перед тем как выйти на балкон.
То, что выбило у неё воздух из лёгких.
— Исо… — тихо сказала она. — Я правильно услышала, чем ты занимаешься?
Исо сразу понял, о чём речь.
— Не знаю, сколько вы слышали из разговора, — ответил он, чуть удобнее устроившись в кресле, — но если коротко: я работаю в программировании и логистике в организации, которая занимается несколькими вещами, и одна из них — помощь в поиске похищенных детей и поддержка операций по их возвращению.
Он говорил об этом так спокойно, что любой мог бы подумать, что речь о бумажной работе.
В его голосе не было гордости.
Не было попытки выглядеть важным.
Не было упоминания о спасённых жизнях, воссоединённых семьях или тысячах часов, отданных делу, которое напрямую противостояло всему, чем когда-то был род Фуртуна.
Для Исо это была просто работа.
Для Эсме это звучало как искупление.
Слёзы вернулись сразу.
И на этот раз она не смогла их остановить.
Исо заметил это мгновенно.
Конечно, заметил.
Он всегда лучше чувствовал чужую боль, чем свою собственную.
— Эсме, — мягко сказал он, чуть наклоняясь вперёд, — сегодня свадьба твоей дочери, и если ничего катастрофического не произойдёт до церемонии, это должен быть самый счастливый день твоей жизни.
На его лице появилась лёгкая улыбка.
— Тут действительно нет места слезам.
И прежде чем она успела ответить, он протянул руку и коротко сжал её плечо.
Жест был добрым.
Тёплым.
Осторожным.
Не объятие, которого ей вдруг захотелось, но достаточно, чтобы напомнить: какая бы дистанция ни возникла между ними, она всё же не полностью уничтожила привязанность.
К сожалению, эта фраза заставила её плакать ещё сильнее.
Из-за чего Оруч тихо рассмеялся в свою чашку кофе.
Исо закатил глаза.
— Видишь? Даже твой зять со мной согласен.
Это наконец вызвало улыбку у Эсме.
Напряжение немного спало, и на несколько минут все трое просто сидели вместе, наблюдая, как море мерцает в утреннем свете.
В конце концов Исо взглянул на отель, а затем на время.
— Аби, я пойду проверю Бурджу.
Оруч сразу кивнул, будто это была самая обычная фраза в мире.
— Иди. Иначе она, скорее всего, сама тебя найдёт.
— Я тоже так думаю.
Братья обменялись короткими улыбками.
Исо развернул своё кресло к двери, но перед тем как уехать, добавил:
— Постарайся не уничтожить ещё одну пару брюк до церемонии.
— Постарайся не оскорбить жениха в день его свадьбы.
— Постараюсь.
Через мгновение он исчез внутри.
Дверь на балкон ещё не успела закрыться, как Эсме повернулась к Оручу с прищуром.
Что-то в этом разговоре привлекло её внимание.
— Бурджу? — осторожно спросила она.
Оруч сделал ещё глоток кофе.
— Да?
— Исо привёл с собой женщину?
Вопрос был настолько прямым, что Оруч едва не подавился.
— Что?
— Как свою пару, — уточнила Эсме. — Он привёл с собой женщину?
Впервые за всё утро Оруч действительно не знал, что ответить.
Потому что правда была в том, что он абсолютно не имел понятия.
Исо отказался ему говорить.
Эта мысль заставила его улыбнуться.
— Честно говоря, не знаю.
Эсме уставилась на него.
— Не знаешь?
— Он говорит, что это сюрприз.
Оруч тихо усмехнулся и покачал головой.
— Кто бы это ни был, для меня важно только одно — что мой брат счастлив.
Как только он произнёс эти слова, в голове у него вспыхнул совершенно другой образ.
Его младший брат, стоящий на ногах.
Дрожащий.
Улыбающийся.
Живой.
Оруч опустил взгляд в чашку, прежде чем эмоции выдали его, и несмотря на всё, что ждало их впереди в этот день, он вдруг понял, что улыбается.
Впервые за два года надежда больше не казалась чем-то хрупким.
Сегодня был самый счастливый день его жизни — и при этом ему ещё предстояло жениться на девушке, которую он обожает.
Когда Эсме вернулась в комнату, где Элени и Фадиме заканчивали последние приготовления перед церемонией, обе женщины сразу заметили: с ней что-то изменилось.
Она улыбалась.
Но это была не улыбка матери, переполненной счастьем в день свадьбы дочери.
Под ней скрывалась грусть.
Тяжесть.
Та самая, которая появляется после встречи с человеком, которого любишь, и осознания, что время изменило его так, как ты никогда не хотела бы видеть.
— Мама, ты в порядке? — сразу спросила Элени.
Эсме кивнула и провела рукой по щеке дочери.
— Да, моя хорошая. Я в порядке.
Затем она вздохнула.
— Думаю, встреча с Исо просто повлияла на меня сильнее, чем я ожидала.
Элени обменялась взглядом с Фадиме, прежде чем заговорить.
— Наверное, всегда тяжело видеть людей, которых мы любим, в инвалидном кресле.
Эсме на мгновение замолчала.
Затем медленно покачала головой.
— Да… но дело было не только в этом.
Обе женщины посмотрели на неё.
— Он был добрым. Вежливым. Внимательным. Всё таким же, каким он всегда был.
На её лице появилась грустная улыбка.
— Но между нами была дистанция.
Она села на стул и на секунду опустила взгляд в пол.
— Как будто он построил вокруг себя стены и научился жить спокойно за ними. Он не был жестоким. Он не был злым. Но я не могла избавиться от ощущения, что он ушёл туда, куда мы больше не можем дотянуться.
Комната замолчала.
— И, возможно, — тихо добавила Эсме, — возможно, он нас не простил.
Несколько секунд никто не говорил.
И затем впервые за всё время Фадиме подняла голову.
— И правильно делает.
Обе — Эсме и Элени — посмотрели на неё.
Голос Фадиме был спокойным, но под ним чувствовалась твёрдость.
— Он не должен нас прощать, пока мы это не заслужим.
Она скрестила руки на груди и отвела взгляд.
— Не знаю, как вы. И честно говоря, мне всё равно. Но я намерена столько времени, сколько потребуется, доказывать, что я заслуживаю прощения.
Уверенность в её голосе удивила даже Эсме.
Не потому что она ей не верила.
А потому что верила.
И страшнее всего было осознавать, насколько она это серьёзно говорит.
Фадиме говорила не о неделях.
И не о месяцах.
Это звучало так, будто она готова на годы.
Никто не знал, что сказать.
Тишина затянулась, пока Фадиме наконец не задала вопрос, который явно держала в себе с самого утра.
Вопрос, за который она себя ненавидела.
— Вы узнали, кто его плюс один?
Слова прозвучали спокойно.
Но не тон.
Эсме сразу это услышала.
Любопытство.
Боль.
Ревность.
И под всем этим — страх.
Страх, в котором Фадиме никогда бы не призналась вслух.
Элени тоже это услышала.
Все три женщины понимали: Фадиме не имеет права чувствовать это больше.
И всё же каждая из них понимала, почему она чувствует.
Эсме смягчилась сразу.
— Нет.
Выражение лица Фадиме оставалось нейтральным.
По крайней мере, она очень старалась, чтобы оно оставалось нейтральным.
Эсме продолжила:
— Единственное, что я узнала, это то, что он собирался проверить кого-то по имени Бурджу.
Она посмотрела на Элени.
— Ты знаешь, кто это?
Элени сразу кивнула.
— Да. Бурджу — это не его пара.
Глаза Фадиме поднялись прежде, чем она успела себя остановить.
— Не его?
— Нет.
Элени покачала головой.
— Бурджу — его помощница. Мать Мерта и Керема.
Она пожала плечами.
— А что касается его «плюс один», я правда понятия не имею.
На лице Фадиме на мгновение что-то мелькнуло.
Облегчение.
Которое тут же сменилось раздражением от того, что она вообще испытала облегчение.
Эта реакция так её разозлила, что она ещё сильнее скрестила руки и отвернулась.
Эсме заметила.
Элени заметила.
Но никто ничего не сказал.
Вместо этого Эсме глубоко вдохнула и намеренно сменила тему.
— Что ж.
Она встала и вытерла глаза.
— Чем раньше мы выйдем из этой комнаты, тем быстрее всё узнаем.
Её взгляд остановился на Элени.
И тут же снова появились слёзы.
— О, моя прекрасная девочка…
Её голос полностью сорвался.
Элени рассмеялась сквозь собственные эмоции.
— Мама…
— Нет, дай мне поплакать.
Эсме потянулась вперёд и поправила несуществующую складку на платье Элени.
— Ты выходишь замуж, ты такая красивая, и у меня есть полное право плакать.
Элени обняла мать и тихо рассмеялась, пока Эсме продолжала вытирать слёзы, которые никак не хотели останавливаться.
В этот самый момент в дверь постучали.
Все трое женщин повернулись.
— Войдите, — сказала Элени.
Дверь открылась.
Внутрь вошёл Адиль.
В ту же секунду, как Фадиме увидела брата, она сразу поднялась.
— Я оставлю вас на пару минут.
Ни Адиль, ни Эсме не возразили.
Они понимали.
Некоторые моменты принадлежат ближайшей семье.
И, несмотря ни на что, это был именно такой момент.
Фадиме направилась к двери.
Перед тем как выйти, она ещё раз взглянула на Элени.
Её племянница выглядела сияющей.
Счастливой.
Умиротворённой.
Это вызвало у неё лёгкую улыбку.
Затем она тихо вышла из комнаты и направилась в лобби отеля, где уже начали собираться гости.
Зал для церемонии постепенно заполнялся, и кому-то нужно было встречать гостей и направлять их, куда идти.
Эта практическая задача была даже кстати.
Любое занятие, которое заставляло её двигаться, было кстати.
Потому что стоило ей остановиться — и мысли всегда возвращались в одно и то же место.
К паре голубых глаз.
К инвалидному креслу.
И к мужчине, с которым ей вскоре придётся снова встретиться.
Фадиме не ожидала, что увидит Исо так скоро.
На самом деле она рассчитывала, что у неё будет хотя бы немного больше времени, чтобы собраться с мыслями перед началом церемонии, потому что прошлый вечер оставил её истощённой так, как не лечит сон. Каждое их слово на плато всё ещё звучало у неё в голове, и каждое воспоминание словно цеплялось за то, что он говорил.
Этот хрупкий план продержался только до момента, когда она вошла в лобби отеля.
Она услышала его раньше, чем увидела.
Этот звук остановил её мгновенно.
Это был смех.
Не вежливый смех.
Не осторожная улыбка, которую он показывал ей.
Это был настоящий смех — настолько глубокий, что его было слышно через весь холл.
Когда она наконец повернулась на звук, увиденное буквально пригвоздило её к месту.
Маленькая девочка, не старше пяти лет, удобно сидела у Исо на коленях, словно это было самым естественным местом в мире, а мальчик постарше бегал кругами вокруг его кресла с той энергией, на которую способны только дети. Какую бы игру они ни придумали, Исо явно проигрывал, потому что он смеялся так сильно, что даже инвалидное кресло слегка дрожало под ним.
Несколько секунд Фадиме просто стояла и смотрела.
Она не могла отвести взгляд.
И вдруг, без предупреждения, всплыло воспоминание.
Она вспомнила женщину, которой была два года назад.
Женщину, которая хотела, чтобы он страдал.
Женщину, которая хотела, чтобы он заплатил.
Женщину, которая в самые тёмные моменты убеждала себя, что увидеть его расплату за ложь принесёт ей покой.
Если бы эта версия Фадиме стояла сейчас здесь и смотрела на него в кресле — что бы она почувствовала?
Была бы она удовлетворена?
Посчитала бы, что справедливость наконец восторжествовала?
Исцелило бы её внутри его падение?
Эта мысль скрутила ей желудок.
Впервые в жизни она испытала настоящее отвращение к своей прежней версии.
Она сразу отогнала эту мысль.
Потому что всё это больше не имело значения.
Важно было другое — звук его смеха.
Важно было то, как дети смотрели на него.
Важно было то, что несмотря на всё, что он пережил — боль, потери, операции, реабилитацию и бесконечную терапию — он каким-то образом остался самим собой.
Остался Исо.
— Ладно, хватит, — сказал он сквозь смех, безуспешно пытаясь взять ситуацию под контроль. — Если Ясемин нас услышит, она будет в ярости. Вы же знаете, какая она строгая.
Дети тут же рассмеялись ещё громче.
Это было последнее, что услышала Фадиме, прежде чем отвернулась и пошла дальше к залу церемонии.
Но она уже не думала о детях.
Она даже не думала об Исо.
Она думала об одном имени.
Ясемин.
Имя снова и снова повторялось у неё в голове с каждым шагом.
Ясемин.
Значит, правда есть кто-то.
Не слух.
Не её фантазии.
Не страх, придуманный самой собой.
Настоящий человек.
Женщина, достаточно важная, чтобы путешествовать с ним.
Достаточно важная, чтобы приехать на свадьбу.
Достаточно важная, чтобы дети тоже знали её.
Грудь Фадиме сжалась.
Странным было то, что она месяцами представляла жизнь Исо в Стамбуле. Она представляла его восстановление. Работу. Одиночество. Злость.
Но почему-то она никогда по-настоящему не представляла, что он может принадлежать кому-то другому.
Не потому, что думала, что он будет её ждать.
И не потому, что считала, что заслуживает этого.
А потому что каждый раз, когда она представляла Исо, он был один.
Или, если быть честной, она просто никогда не представляла его рядом ни с кем, кроме себя.
Эта мысль причинила боль сильнее, чем она хотела признать.
Это было иррационально.
Несправедливо.
И совершенно незаслуженно.
Но это не остановило её сердце от того, чтобы болезненно сжаться.
Она злилась на себя за то, что сразу начала представлять, как выглядит Ясемин.
И больше всего — злилась потому, что понимала: не имеет на это никакого права.
Что бы ни происходило в жизни Исо теперь, принадлежало только ему.
Она давно потеряла право на эти ответы.
И всё же это никак не уменьшало боль.
К моменту, когда она вошла в зал, её пульс был таким быстрым, что казалось — это заметят все вокруг.
Когда она увидела Ильве, она почти поспешила к ней.
Бедная Ильве едва успела среагировать, как Фадиме начала задавать вопросы.
Совершенно ненужные вопросы.
Вопросы о рассадке.
Вопросы о цветах.
Вопросы о том, приехали ли гости из Стамбула.
Вопросы, ответы на которые она либо уже знала, либо ей было всё равно.
Потом она начала раздавать указания.
Такие же ненужные указания.
Ильве несколько минут терпеливо слушала, а потом наконец прищурилась.
— Фадиме.
— Что?
— Ты же понимаешь, что ничего из этого не нужно делать.
Фадиме моргнула.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты мне это говоришь?
Фадиме открыла рот.
Закрыла.
Потом отвела взгляд.
Потому что сказать правду означало бы признаться, что она отчаянно пытается думать буквально о чём угодно, лишь бы не думать о том, что Исо Фуртуна мог привести с собой на свадьбу другую женщину.
Зал для церемонии занимал одну сторону отеля и выходил прямо на большую террасу с видом на море, где позже должен был проходить ужин.
Между двумя длинными столами находилась отполированная танцевальная площадка. С одной стороны стояла небольшая сцена для живой музыки, с другой — скромная фотозона, украшенная цветами, и стол с конвертами и элегантной бумагой, где гости могли оставить письма и пожелания молодожёнам.
Во всём чувствовалась рука Элени.
Украшения были сдержанными, элегантными и почти полностью лишёнными излишеств. Повсюду были жёлтые орхидеи, оливковые ветви и мягкая средиземноморская зелень. По этим деталям невозможно было не узнать её греческое воспитание.
Фадиме прошлась по террасе ещё раз, проверяя всё скорее по привычке, чем по необходимости. Исправлять было нечего.
Всё было идеально.
А значит, больше нельзя было откладывать.
Когда она вернулась в зал, желудок тут же болезненно сжался.
Исо уже был там.
Он сидел за передним столом для свидетелей.
Его место.
А рядом с ним стоял пустой стул, предназначенный для неё.
От одного этого вида внутри неё всё болезненно сжалось.
Несколько секунд она стояла у дверей террасы, делая вид, что рассматривает декор, хотя на самом деле просто собиралась с силами.
И именно тогда в зал вошли две пожилые женщины.
Первая была в идеально сшитом бежевом костюме с юбкой до колен и двубортным пиджаком. Её волосы выглядели так, будто каждая прядь была уложена с математической точностью, макияж был элегантным и сдержанным, а сумка, которую она держала, вероятно стоила больше, чем месячная зарплата большинства людей.
Вторая женщина выглядела совершенно иначе.
На ней было свободное цветочное платье до щиколоток, в руках — небольшая вязаная сумка, и казалось, будто она просто провела расчёской по волосам и решила, что этого достаточно.
У этих двух женщин почти не было ничего общего.
Кроме того, как Исо их встретил.
Как только он их увидел, всё его лицо изменилось.
Он широко раскрыл руки.
«Мои дамы», — с широкой улыбкой позвал он, такой широкой, что казалось, она невозможна. — «Посмотрите на эту элегантность. Что это за гламур? Вы пришли сюда, чтобы заставить всех остальных чувствовать себя недостаточно хорошими?»
Обе женщины тут же рассмеялись и подошли, чтобы обнять его.
Женщина в цветочном платье без всякого разрешения поправила ему галстук, затем убрала с его лба несколько непослушных прядей светлых волос.
Насколько Фадиме удалось расслышать, она тихо спросила:
— Ты рассказал Оручу секрет?
Улыбка на лице Исо стала ещё шире.
Элегантная женщина сразу же расплакалась и поцеловала его в лоб.
Фадиме наблюдала за этой сценой с искренним непониманием.
Ей ни на секунду не пришло в голову, что любая из этих женщин могла быть той самой загадочной «плюс один».
В конце концов обе женщины прошли на места в последнем ряду, а Исо снова поправил галстук и взглянул на Бурджу, молча спрашивая, нормально ли теперь.
Бурджу лишь закатила глаза.
Через несколько мгновений вошёл Мерт с детьми, которых она уже видела в лобби, вместе с мужчиной, который был настолько на него похож, что Фадиме сразу решила — это, должно быть, его брат. Рядом с ними шла женщина, которая держалась с расслабленной уверенностью человека, полностью привыкшего к хаосу.
Маленькая девочка сразу побежала к Исо и поцеловала его в щёку.
Мерт поймал его взгляд через весь зал и приподнял бровь, словно спрашивая, всё ли в порядке.
Исо ответил ему весёлой улыбкой.
Наблюдать за всем этим для Фадиме было странно тяжело.
Часть её испытывала огромную благодарность к этим людям за то, что они не оставили его одного в самые тяжёлые годы его жизни.
Другая часть чувствовала нечто более неприятное.
Ревность.
Не потому, что они были рядом с ним.
А потому, что с ними он так легко улыбался.
Потому что она не видела этой его версии.
Потому что рядом с ними его настороженная дистанция исчезала.
Это чувство тяжело легло у неё в животе.
Затем вошли Гезеп и Ильве.
Исо едва взглянул на них.
Спустя несколько мгновений прибыли Адиль и Эсме.
Исо вежливо кивнул им, после чего снова отвёл взгляд в сторону.
Разница была едва заметной.
Но Фадиме её заметила.
И почему-то это причинило боль.
В конце концов она поняла, что больше не может прятаться у дверей террасы.
Она вошла в зал как положено.
Улыбнулась Мерту.
Адилю и Эсме — чуть теплее.
Коротко подняла большой палец, показывая, что всё в порядке.
Очевидная ложь.
Но полезная.
На протяжении всего этого Исо сидел, отвернувшись от террасы.
Он заметил её только тогда, когда она выдвинула стул рядом с ним.
В тот момент, когда он поднял взгляд, он замер.
Только на секунду.
Но он замер.
Его горло сжалось.
Он тяжело сглотнул.
Потому что, несмотря на всё, что они сказали друг другу прошлой ночью, несмотря на каждое болезненное слово, несмотря на все стены, которые он строил два года, Фадиме всё ещё могла выбить из него воздух одним своим присутствием.
Она выглядела красиво.
Болезненно красиво.
И стояла меньше чем в полуметре от него.
— Привет, — тихо сказала она, садясь и слегка улыбаясь, но нервозность всё равно прорывалась сквозь улыбку. — Готов?
Вопрос звучал просто.
Но ни для одного из них он простым не был.
Исо несколько секунд смотрел на неё, прежде чем ответить.
— Я готов. А ты?
Фадиме медленно выдохнула.
— Настолько, насколько вообще могу быть.
Ответ заставил уголок его губ чуть приподняться.
Но ни у кого из них не было возможности сказать что-то ещё.
В этот самый момент в зал вошёл регистратор.
Оба свидетеля сразу встали.
Регистратор подошёл сначала к ним.
— Вы свидетели?
— Мы, — ответила Фадиме с вежливой улыбкой, прежде чем Исо успел сказать что-то ещё.
— Отлично, — сказал мужчина.
Затем он посмотрел в сторону входа.
— А вот и молодожёны.
Вся комната повернулась.
Оруч и Элени вошли, держась за руки.
На короткое мгновение всё остальное исчезло.
Напряжение.
Неопределённость.
Старые раны.
Сложная история между семьями, бывшими врагами и бывшими супругами.
Всё это растворилось перед простой истиной: все собрались здесь ради этого.
Оруч и Элени выглядели невероятно счастливыми.
И когда они вместе шли к началу зала, даже тревога Исо и учащённое сердце Фадиме на время отступили.
Хотя бы на время церемонии.
Церемония проходила именно так, как хотели Элени и Оруч.
В ней не было ничего чрезмерного. Никаких бесконечных колонн дальних родственников, никакой подавляющей толпы, никакого давления демонстрировать счастье сотням взглядов. Вместо этого в зале были только те, кто действительно имел значение — люди, которые видели худшие годы их жизни и теперь имели право увидеть один из лучших моментов.Когда регистратор говорил, очень немногие действительно долго слушали его. Большинство взглядов было приковано к жениху и невесте.
Элени смотрела на Оруча так, будто весь остальной мир исчез.
Оруч смотрел на Элени так, будто всё ещё не мог поверить, что она реальна.
Когда они обменялись клятвами, первой заплакала Эсме. Вскоре за ней последовал Адиль, хотя он несколько минут делал вид, что у него просто что-то попало в глаз. Бурджу тихо раздавала салфетки всем, кто находился рядом, а жена Керема полностью потеряла самообладание и открыто плакала.
Исо сидел рядом с Фадиме всю церемонию и держал выражение лица под контролем, но когда увидел, как Оруч надевает кольцо на палец Элени, несколько раз подряд сглотнул.
К тому моменту, когда регистратор объявил их мужем и женой, в зале не осталось ни одного человека с сухими глазами.
Аплодисменты были громкими, искренними и наполненными облегчением.
Не просто потому, что состоялась свадьба.
А потому что каждый присутствующий прекрасно знал, сколько боли, жертв, ожидания и упрямой преданности потребовалось этим двум людям, чтобы дойти до этого момента.
Гости по очереди обнимали молодожёнов, фотографировались, давали советы о браке, которые никто не запомнит, и обещали приезжать чаще, чем это случится на самом деле.
В какой-то момент, закончив разговор с одним из друзей Элени-врача, Оруч посмотрел в сторону входа на террасу и резко замолчал.
Там стояла Ясемин.
Впервые он действительно посмотрел на неё.
Элегантная, собранная и сдержанная, она держалась с тихой уверенностью человека, привыкшего, что его слушают.
Оруч несколько секунд смотрел на неё, затем повернулся к брату.
— Исо…
Исо сразу понял тон.
— Да?
— Сегодня день продолжает меня удивлять.
Его взгляд снова вернулся к Ясемин.
— Доктор Ясемин.
Исо улыбнулся.
— Доктор Ясемин.
Оруч тепло подошёл к ней и протянул руку.
— Я очень рад, что вы пришли.
— Я тоже.
После нескольких минут разговора Оруч немного замялся и снова заговорил:
— Элени и я уедем на короткий медовый месяц через несколько дней. Возможно, вы могли бы остаться в Трабзоне ещё ненадолго.
Он посмотрел и на Бурджу.
— Приглашение относится и к вам.
Бурджу тихо рассмеялась.
— Похоже, ты слишком активно пытаешься организовать моё расписание.
— Я не пытаюсь, — ответил Оруч. — Я успешно это делаю.
Ясемин улыбнулась.
— Мы подумаем.
Бурджу кивнула.
— Посмотрим, что скажет Исо.
Оруч сразу же посмотрел на брата.
— Конечно. Как будто кто-то из нас вообще принимает решения без него.
С другой стороны зала Фадиме всё это время наблюдала за разговором.
И наконец она поняла.
Ясемин не была девушкой.
Она не была партнёршей.
Она не была загадочной женщиной, которая якобы приехала с ним.
Она была его врачом.
Женщиной, которая помогла спасти ему жизнь.
Женщиной, которая помогла ему заново научиться жить.
Облегчение, которое накрыло Фадиме, было настолько сильным, что ей стало почти стыдно.
И почти сразу пришла вина.
Потому что она не должна была чувствовать облегчение.
У неё не было на него никаких прав.
Никакого права на ревность.
Никакого права на собственничество.
Но она чувствовала.
И это лишь усилило то, что она уже для себя решила.
Она больше не позволяла себе думать о примирении.
Она больше не позволяла себе думать о романтике.
Сейчас она хотела гораздо меньшее и одновременно куда более трудное.
Она хотела заслужить его прощение.
Она хотела, чтобы он почувствовал, что его выбирают.
Не потому что у него нет другого выхода.
Не потому что обстоятельства толкают его к ней.
А потому что она наконец научилась выбирать его сама.
Позже, когда начался ужин, гости расселись за два больших стола.
За одним сидели Исо, Бурджу, Ясемин, Керем, Мерт, жена Керема и дети.
За другим — семья Кочари.
Адиль.
Эсме.
Фадиме.
Гезеп.
Ильве.
И остальные родственники.
Еда едва была подана, когда Мерт наконец отложил вилку и подозрительно прищурился.
Уже минут пятнадцать Исо и Бурджу что-то шептались друг с другом.
Иногда переглядывались.
Иногда кивали.
И снова возвращались к шёпоту.
— Что именно вы там замышляете? — наконец спросил Мерт.
Керем тут же поддержал его:
— Да, это уже выглядит очень подозрительно.
Бурджу оглядела стол. Проверила, где сидят дети. Убедилась, что никто не слышит.
Затем посмотрела на Исо.
Он слегка кивнул. Бурджу наклонилась вперёд.
— Не кричите, — сказала она.
Это сразу привлекло внимание всех.
— Что?
Бурджу понизила голос ещё сильнее.
— Исо начал вставать на ноги.
Наступила тишина.
Абсолютная тишина.
Керем моргнул.
Потом Мерт.
Потом Ясемин.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
А затем все одновременно вскочили.
Керем первым обнял Исо. Мерт сразу за ним. Ясемин закрыла рот рукой, затем схватила его за плечо. Бурджу уже плакала.
Дети, совершенно не понимая, что происходит, начали смеяться просто потому, что взрослые выглядели слишком эмоционально.
— Тише, — сразу же запротестовал Исо.
— Вы что, все с ума сошли?
— Ты встал!
— Немного!
— Этого достаточно!
— Убавьте голос!
Никто не слушал.
Поздравления звучали со всех сторон.
Смех становился громче.
Объятия — всё крепче.
И впервые за весь вечер Исо не смог перестать улыбаться.
За столом Кочари эта внезапная реакция сразу привлекла внимание. Первым заметил Адиль.
Потом Эсме. Наконец Фадиме.
Все трое наблюдали, как люди вокруг Исо смеются, обнимают его и радуются новостям.
Адиль долго молчал, прежде чем сказать:
— Исо должен сидеть за нашим столом.
Никто не ответил.
— Мы должны смеяться вместе с ним.
Эти слова тяжело повисли в воздухе.
Эсме опустила взгляд.
Фадиме почувствовала, как сжалось сердце.
Потому что Адиль говорил не о рассадке.
Он говорил обо всём, что они потеряли.
Каждый ужин.
Каждый праздник.
Каждый обычный день, который должен был принадлежать им.
Через несколько минут открылись двери террасы.
Появились молодожёны. Все сразу встали. Аплодисменты снова заполнили зал. Заиграла мягкая музыка.
Оруч протянул руку Элени и вывел её на танцпол.
И уже через несколько секунд стало очевидно, что они не видят никого вокруг.
Они двигались так, будто были совершенно одни.
Фадиме несколько секунд смотрела на них.
Потом её взгляд скользнул к Исо.
В животе тяжело осело чувство боли.
Потому что она не могла не представлять, что могло бы быть иначе.
Если бы она была терпеливее.
Если бы она подождала.
Если бы дала им ещё один разговор вместо того, чтобы бросить ему документы о разводе.
Возможно, они тоже сейчас танцевали бы.
Возможно, они стояли бы там вместе.
Возможно, этот танец был бы их.
Вина накрыла её с такой силой, что ей пришлось отвернуться.
Ещё тяжелее было видеть его счастливым.
Не потому что она хотела его несчастья.
Никогда.
А потому что часть её всё ещё не могла принять, что он научился жить без неё.
Улыбаться без неё.
Строить жизнь без неё.
По другую сторону зала Исо переживал почти то же самое.
И именно поэтому он не позволял себе смотреть на Фадиме. Он уже видел её раньше — и этого было достаточно. Теперь же, при мягком свете и в окружении праздника, она выглядела почти невозможно красивой.
Ничто из терапии не могло помочь ему контролировать то, что происходило, когда он слишком долго смотрел на неё. Поэтому вместо этого он сосредоточился на Оручe. На Элени. На танцполе.
На будущем.
И где-то глубоко внутри себя он позволил существовать одной маленькой мечте.
Не мечте о Фадиме.
Это всё ещё было слишком опасно.
Просто мечте снова танцевать однажды.
Стоять без боли.
Двигаться свободно.
Чувствовать музыку под ногами вместо колёс под руками.
Всё остальное оставалось слишком далёким, чтобы к нему прикоснуться.
Когда Оруч и Элени вернулись за стол, Исо первым поднялся с бокалом в руке.
В зале постепенно воцарилась тишина. Все взгляды обратились к нему.
Исо посмотрел на брата. Затем на Элени.
Тёплая улыбка появилась на его лице.
«Я хотел бы произнести тост за моего брата и женщину, которую он любит».
В зале стало абсолютно тихо.
«Я думаю, сегодня все мы стали свидетелями чего-то редкого. Вы оба такие хорошие люди, такие упорные борцы за свою любовь, что каждый человек в этом зале может чему-то научиться, наблюдая за вами».
Элени сразу опустила голову, уже растроганная. Оруч тихо усмехнулся.
Исо продолжил:
«Я всегда верил, что хорошие люди заслуживают хорошего. Если это правда, то у вас обоих впереди целая жизнь счастья». Он слегка поднял бокал.
«Пусть всё, что вы построите вместе, процветает. Пусть вы всегда будете безопасной гаванью друг для друга, когда в жизни начнутся штормы. Пусть ваши дни будут наполнены любовью, здоровьем, смехом, детскими голосами и бесконечными причинами снова и снова выбирать друг друга».
Его взгляд перешёл с Оруча на Элени.
«Я люблю вас обоих». Его улыбка стала шире.
«И я люблю вашу любовь».
Он полностью поднял бокал.
«За жениха и невесту. За ваше счастье».
В зале снова раздались аплодисменты, и пока все поднимали бокалы за молодожёнов, лишь немногие заметили, что за двумя разными столами сидели два человека, слушавшие одну и ту же речь и думающие о любви, которая когда-то тоже принадлежала им.
Когда вечер постепенно перешёл в ту уютную теплоту, которая бывает только на свадьбах, формальность церемонии медленно уступила место смеху, музыке и движению. Один за другим люди вставали из-за столов и переходили на танцпол.
Адил в конце концов протянул руку Эсме, которая приняла её с улыбкой, всё ещё хранящей следы слёз. Керем исчез на танцполе со своей женой. Мерт каким-то образом убедил одну из греческих подруг Элени потанцевать с ним, несмотря на её первоначальные протесты. Оруч и Элени всё ещё были неразлучны, двигаясь среди всех песен так, будто забыли о существовании остальных людей в зале.
Акча танцевала с Чакыром.
Мика танцевала с Бурджу.
Гезеп танцевал с Фериде.
Очень скоро остались лишь несколько человек, сидящих за столами.
За одним столом сидели Илве и Фадиме.
За другим — Ясемин и Исо.
Впервые за весь день вокруг них возник редкий момент тишины.
Ясемин несколько секунд наблюдала за танцполом, затем перевела взгляд на молодого человека рядом с ней.
Хотя она улыбалась, в её взгляде было что-то профессионально внимательное.
Что-то, что никогда полностью не выключалось.
«Я знаю, что мы не на терапии, — мягко сказала она, — но как ты себя чувствуешь?»
Исо перевёл взгляд на зал.
Долгое время он не отвечал.
Правда была в том, что он чувствовал слишком много всего одновременно, и собрать это в слова казалось почти невозможным.
Наконец он выдохнул:
«Как будто я снял груз с груди».
Его взгляд скользнул по залу.
«Но также… как будто я только начал».
Ясемин медленно кивнула.
«Это нормально. С чего-то нужно начинать, Исо».
Она подождала ещё мгновение.
«У тебя были тёмные мысли?»
Вопрос прозвучал осторожно.
«Что-то тревожное?»
Исо задумался серьёзно.
Обычно он бы сразу отмахнулся от такого вопроса, но Ясемин слишком долго учила его отвечать честно.
Через несколько секунд он покачал головой.
«Нет».
Потом он остановился.
«Злость не исчезла».
Его пальцы слегка сжали бокал.
«Даже после нашего разговора».
Он посмотрел на танцпол, не совсем видя его.
«Не знаю».
«И она не обязана исчезать», — спокойно ответила Ясемин.
«Не сегодня. Не на следующей неделе. Даже не в следующем месяце».
Её голос оставался ровным и поддерживающим.
«Злость не уходит только потому, что кто-то извинился. Особенно когда боль была такой глубокой».
Исо кивнул.
Этот ответ звучал честнее, чем все обещания мгновенного исцеления, которые люди обычно дают.
«Мне всё ещё больно», — тихо признался он.
Его взгляд на мгновение скользнул к столу, где сидели Кочари.
«Больно быть так близко к ним».
Он сглотнул.
«Я всё ещё люблю этих людей».
Это признание удивило даже его самого.
«Но это тяжело».
Ясемин грустно улыбнулась.
«Мы знали, что будет тяжело».
Она откинулась на спинку стула.
«То, что ты сидишь здесь, присутствуешь на свадьбе, разговариваешь с ними, остаёшься в этом моменте…»
Она покачала головой.
«Ты справляешься невероятно хорошо».
Затем её выражение изменилось.
Глаза загорелись.
«И ко всему этому…»
Её голос стал драматичнее.
«Ты сегодня стоял на ногах, Исо».
Сразу на его лице появилась сдержанная улыбка.
«Вот оно».
Та самая улыбка, которую Ясемин пыталась вызвать весь вечер.
«Почему ты мне не сказал?» — спросила она.
Исо тихо рассмеялся.
Ответ был точно такой же, как он дал Оручу.
«Я хотел быть уверен».
Ясемин посмотрела на него.
Потом рассмеялась.
«Конечно».
Она покачала головой с теплотой.
«Это огромное событие, Исо».
В её голосе теперь звучала настоящая гордость.
«Я так тобой горжусь».
Его улыбка слегка поблекла.
Не от грусти.
От неверия.
Ясемин это заметила.
И продолжила:
«Подумай, с чего мы начинали два года назад».
Её голос стал мягче.
«Подумай об этом мосте».
Исо сразу понял, о каком мосте она говорит.
Мост.
Ночь, когда всё закончилось.
Ночь, когда всё началось.
«Тогда ты не мог представить себе будущее», — мягко продолжила Ясемин.
«Ты не мог представить эту свадьбу».
«Ты не мог представить, что будешь сидеть здесь».
«Ты не мог представить, что будешь смеяться».
«Ты не мог представить, что будешь стоять».
Она на секунду замолчала.
«Ты имеешь полное право гордиться собой».
Исо опустил взгляд.
На мгновение он вспомнил своё отражение в зеркале отеля тем утром.
Стоящий.
По-настоящему стоящий.
Дрожащий от боли.
Покрытый потом.
Испуганный тем, что может упасть.
Но всё же стоящий.
«Я гордился», — тихо признался он.
На его лице снова появилась улыбка.
«Когда увидел себя в зеркале».
«Хорошо».
Ясемин указала на него пальцем.
«Так и должно быть».
Её взгляд скользнул по столу.
На Бурджу.
На Керема.
На Мерта.
На детей, которые фактически «усыновили» его своим вниманием.
На Оруча через зал.
«Посмотри вокруг».
Исо проследил за её взглядом.
«Посмотри на этих людей».
Теперь она говорила тише.
«Я могу только представить, как отреагировал Оруч».
Исо усмехнулся.
«Ты, наверное, не можешь».
Это заставило Ясемин тоже тихо рассмеяться.
«Справедливо».
Потом она снова стала серьёзной.
«Эти люди любят тебя».
Её голос был спокойным и уверенным.
«Они здесь ради тебя».
«Я надеюсь, ты научился это принимать».
Исо долго не отвечал.
Потому что принимать любовь ему всегда было гораздо труднее, чем её давать.
Наконец он кивнул.
«Я стараюсь».
Ясемин улыбнулась.
Этого было достаточно.
После нескольких секунд тишины Исо снова заговорил.
«Спасибо».
«Пожалуйста».
«Я верю в тебя, Исо».
Её голос звучал с той уверенностью, которая бывает у человека, видевшего, как другой переживает то, что, казалось бы, невозможно пережить.
«Всё будет хорошо».
Исо посмотрел на неё.
Было ещё что-то.
Что-то, что он носил в себе весь вечер.
Что-то более тяжёлое.
«Я хотел тебя кое о чём спросить».
Ясемин сразу уловила перемену.
«Профессиональный вопрос?»
Он кивнул.
«Профессиональный вопрос».
Она сложила руки.
«Говори».
Исо посмотрел на море за террасой.
Несколько секунд он будто растворился в темноте за стеклом.
Потом наконец заговорил.
«Оруч предложил тебе остаться в Трабзоне на несколько дней».
«Я хотел попросить о том же».
Брови Ясемин слегка приподнялись.
«Я тебе нужна?»
Ответ прозвучал сразу.
«Да».
Эта честность не удивила ни одного из них.
Он сделал вдох.
И сказал то, что избегал говорить месяцами.
«Я хочу увидеть Зарифе Фуртуна».
Ясемин замерла.
Не внешне.
Но достаточно.
«Я хочу навестить её в тюрьме».
Музыка вокруг будто стала очень далёкой.
«Я хочу снять с себя этот груз».
Его пальцы сильнее сжали бокал.
«Я думаю, я готов».
Потом он поправил себя.
«Нет».
Слабая улыбка появилась на его лице.
«Я знаю, что хочу этого».
Его взгляд встретился с её.
«Но я не уверен, что я готов».
Впервые за весь разговор Ясемин не ответила сразу.
Она внимательно изучала его.
Оценивая.
Не как пациента.
Как человека.
Наконец она кивнула.
«Ты готов».
Исо моргнул.
Ответ прозвучал слишком быстро.
«Ты так думаешь?»
«Да».
Её голос оставался спокойным.
«Это не значит, что не будет больно».
«Это не значит, что будет легко».
«Это не значит, что старые раны не откроются снова».
Она слегка наклонилась вперёд.
«Но готовность — это не отсутствие страха».
«Это готовность идти навстречу, даже когда страшно».
Исо молча принял эти слова.
Через мгновение он кивнул.
«Ты поможешь мне подготовиться?»
Ясемин сразу улыбнулась.
«Конечно».
«Я бы хотела».
Его плечи немного расслабились.
«Хорошо».
Потом тише:
«Я хочу, чтобы ты осталась».
«После этого».
«Наверное, даже больше, чем сейчас».
Ясемин наклонила голову.
«Что ты имеешь в виду?»
Исо отвёл взгляд.
«Я хочу, чтобы ты осталась после этого, потому что…» — он впервые за весь разговор замялся, опуская взгляд на нетронутый десерт на тарелке, прежде чем продолжить. — «Возвращение к Фадиме, Эсме и Аделю… возвращение в Трабзон… возможно, это снова открывает старые раны, но одновременно это ощущается как закрытие главы. Как будто ты наносишь лекарство на рану, которая слишком долго была воспалена».
Ясемин молча слушала, позволяя ему говорить в своём темпе.
«И видеть Зарифе…» — тихо продолжил он. — «Сидеть напротив неё и наконец сказать всё, что я носил внутри столько лет… я хочу этого. Думаю, мне это нужно».
Его пальцы чуть сильнее сжали бокал в руке.
«Но я боюсь».
В этом признании не было ни стыда. Два года назад Исо проглотил бы эти слова, даже не позволив им сорваться с языка. Сейчас он просто произнёс их как факт.
Ясемин несколько секунд внимательно смотрела на него, прежде чем ответить.
«Тогда я буду рядом».
В её голосе не было сомнений.
«Если ты решишься на это, я буду рядом до, во время и после. Если тебе нужно будет десять подготовительных сессий — мы проведём десять. Если нужно двадцать — двадцать. Если ты выйдешь через пять минут или останешься на три часа — это не имеет значения».
На её лице появилась лёгкая улыбка.
«Мы останемся до тех пор, пока не закончим то, что нужно закончить».
Исо медленно выдохнул.
Ясемин сжала его плечо, прежде чем наконец подняться из-за стола.
И как только она отошла, два знакомых силуэта тут же заняли освободившееся место рядом с ним.
Элени обняла его сзади так внезапно, что он чуть не пролил напиток.
«Браво. Браво. Браво».
Она поцеловала его в макушку.
Потом в висок.
Потом снова в волосы.
«Браво, Исо».
Исо закрыл глаза и невольно рассмеялся.
«Элени…»
«Нет. Я не закончила».
Она взяла его лицо в ладони.
«Я люблю тебя. Как брата. Как пациента. Как упрямого, невозможного человека».
Оруч стоял рядом и смеялся так сильно, что вытирал слёзы с глаз.
«Она уже двадцать минут такая».
«Я обожаю тебя», — продолжала Элени. — «Я так тобой горжусь».
По другую сторону террасы Фадиме наблюдала за этой сценой и чувствовала, как внутри всё болезненно сжимается. Больше всего на свете ей хотелось сейчас стоять там вместе с ними.
Быть достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему.
Чтобы смеяться рядом с ним.
Чтобы сказать ему, что она тоже гордится им.
Осознание легло тяжёлым камнем в животе, потому что это больше не была ревность.
Это было горе.
Горе по всему, что могло принадлежать ей, но уже не принадлежало.
Элени наконец отпустила Исо и поправила платье.
«Мне, наверное, стоит вернуться к мужу, пока он не понял, что женился на женщине, которая проводит больше времени с его братом».
«Он понял это ещё несколько месяцев назад», — ответил Оруч.
«Эй, это мой самый важный пациент, который выздоравливает!!! Спасибо за этот день. За твой подарок», — сказала Элени и подмигнула.
Потом она замолчала. На лице промелькнуло лёгкое чувство вины.
«Надеюсь, ты не чувствуешь себя забытым».
Исо оглядел террасу.
На Бурджу.
На Ясемин.
На Мерта.
На Керема.
На детей, которые бегали кругами между столами.
И на своего брата.
«Честно говоря, мне кажется, я никогда в жизни не чувствовал себя менее забытым».
Ответ вызвал общий смех.
Даже Оруч покачал головой.
«Справедливо».
Через несколько минут новобрачные снова вернулись на танцпол, растворившись в празднике, пока музыка разливалась по террасе, а море отражало огни отеля.
Исо ещё некоторое время сидел за столом, наблюдая за ними, с выражением спокойствия, которое два года назад было бы для него невозможным.
По другую сторону зала Фадиме всё ещё ощущала его присутствие.
Даже когда не смотрела на него.
Даже когда заставляла себя сосредоточиться на разговорах вокруг.
Даже когда напоминала себе, что этот день принадлежит Оручу и Элени.
Какая-то часть её всё равно знала, где он, что он делает и улыбается ли он сейчас.
И это пугало её почти так же сильно, как успокаивало.
Потому что чем больше она наблюдала, как он строит свою жизнь без неё, тем яснее понимала то, что два года отказывалась принимать.
Любить его никогда не было самым трудным.
Фадиме почти весь вечер пыталась не смотреть на него.
К сожалению, попытка не смотреть на Исо Фуртуну всегда давала ровно противоположный результат.
Каждый раз, когда её взгляд всё же скользил по террасе, она ловила себя на том, что проверяет — удобно ли ему, поел ли он, не устал ли, не нужно ли ему что-то.
В конце концов она перестала притворяться и пересекла расстояние между столами.
Исо заметил её ещё до того, как она подошла.
Конечно заметил.
Но он всё равно остался сидеть, одной рукой держа бокал, с ровным, непроницаемым выражением лица.
«Ты в порядке?» — тихо спросила она.
Исо поднял взгляд.
«Да».
Фадиме кивнула.
И сразу же задала следующий вопрос.
«Ты устал?»
«Немного».
«Сильно?»
«Нет».
Она неловко переступила рядом с его креслом.
«Как долго ты останешься в Трабзоне?»
«Не знаю пока».
«Ты ещё не решил?»
«Нет».
Снова повисла тишина.
Фадиме ненавидела тишину.
Особенно рядом с ним.
Потому что когда-то тишина между ними была комфортной. Теперь каждая пауза ощущалась как стояние на разбитом стекле.
Она сцепила руки.
«Как ты на самом деле?» — тихо спросила она. — «Если я вообще имею право спрашивать».
Исо поднял на неё глаза.
Он не ответил сразу.
Фадиме поспешила заполнить паузу.
«Я не знаю, возможно, вчерашний разговор так же вымотал тебя, как и меня. Не то чтобы я не повторила это снова. Повторила бы. Честно, я бы слушала эти слова ещё сто раз, потому что ты был абсолютно прав, и я заслужила каждое из них и, наверное, даже хуже. Просто…» — она сглотнула. — «Я просто не хочу, чтобы тебе здесь было тяжело».
Она говорила всё быстрее.
«И если тебе тяжело, значит, я должна была подождать, и мне не стоило приходить в дом, и может быть—»
«Фадиме».
Она продолжала.
«—и я знаю, что эта свадьба для тебя сложная, и видеть всех вместе, и—»
«Фадиме».
Она всё ещё говорила.
«—и я знаю, что, наверное, делаю только хуже каждый раз, когда открываю рот, потому что обычно так и происходит, и—»
«Фадиме».
Она наконец остановилась.
Исо улыбался.
Слегка.
Достаточно, чтобы смягчить прерывание.
«Дыши».
Фадиме моргнула.
«Что?»
«Дыши».
Его голос был спокойным.
«Медленнее».
Улыбка осталась.
«По одной букве за раз».
И по какой-то причине это почти заставило её заплакать.
Она сделала вдох.
Потом ещё один.
Исо терпеливо ждал, пока она перестанет выглядеть так, будто сейчас рухнет от собственных мыслей.
«Я устал», — признался он. — «Да».
Фадиме внимательно слушала.
«Но этот разговор должен был случиться».
Его взгляд на мгновение ушёл к морю.
«Нам нужно было сказать то, что лежало на сердце».
Фадиме несколько секунд смотрела на него.
Потом покачала головой.
«Но я даже не сказала и десятой части».
Улыбка исчезла с лица Исо.
На секунду он просто смотрел на неё.
Потом тихо сказал:
«Может, некоторые вещи лучше оставить невысказанными».
«Нет».
Ответ прозвучал сразу.
Решительно.
Почти отчаянно.
Исо приподнял бровь.
Фадиме выпрямилась.
«Нет».
Теперь её голос стал ровнее.
«Если я была способна говорить тебе ужасные вещи, когда злилась… если я была способна месяцами отравлять тебя словами…» — горло сжалось. — «Тогда я должна сказать и всё остальное тоже».
Исо молчал.
«И если нет…» — она уже сбивалась. — «Это несправедливо».
Её уверенность снова начала рушиться.
«Я имею в виду…»
Она потёрла лоб.
«Конечно, ты не обязан слушать».
Нервный смешок.
«На самом деле тебе, наверное, и не стоит».
Она окончательно теряла контроль.
«В конце концов я не слушала тебя, когда должна была, а теперь стою здесь и жду, что ты выслушаешь меня, что совершенно нелогично и—»
Она остановилась.
Закрыла глаза.
Сделала вдох.
Потом ещё один.
Когда она открыла их снова, взгляд стал серьёзнее, чем весь вечер.
«У меня ещё есть вещи, которые я хочу тебе сказать».
Исо ничего не ответил.
«Я хочу нормально извиниться».
Снова тишина.
«И я надеюсь, ты не уедешь сразу после свадьбы».
Его лицо оставалось непроницаемым.
«Но если уедешь…»
Она сделала паузу.
И сказала самую безрассудную вещь за много лет:
«Я поеду туда, куда поедешь ты».
Исо чуть не подавился.
Действительно чуть не подавился.
Вода пошла не туда, и он закашлялся.
Глаза Фадиме расширились.
«О Боже».
Исо не мог ответить из-за кашля.
«Ты в порядке?»
Снова кашель.
«Вот именно это я и имею в виду. Я открываю рот — и начинается катастрофа».
Наконец Исо смог вдохнуть.
Он посмотрел на неё.
Фадиме смотрела в ответ.
Ни один из них не был уверен, что только что произошло.
И самое ужасное — Фадиме сама не понимала, откуда взялась эта фраза.
Она просто вырвалась.
Прямо из сердца, не спросив разрешения у разума.
Но теперь, когда она уже прозвучала…
Когда она уже существовала…
Она поняла, что не хочет её забирать назад.
И она подняла подбородок.
«Да».
Исо продолжал смотреть.
«Это то, что я решила».
«Фадиме…»
«Нет».
Она покачала головой.
«Теперь твоя очередь прерывать закончилась».
Уголок его губ едва заметно дёрнулся.
«Я буду ходить за тобой, пока ты не выслушаешь всё».
«Тебе надоест».
«Не надоест».
Исо выглядел впервые за весь вечер по-настоящему растерянным.
И это почему-то придало Фадиме смелости.
«Я буду пытаться, пока ты мне не поверишь».
Его взгляд искал её лицо.
Пытаясь понять, шутит ли она.
Пытаясь понять, не сошла ли она с ума.
Пытаясь не заметить, насколько она искренна.
К сожалению для него — она выглядела абсолютно искренней.
И, возможно, впервые с момента их воссоединения, Исо Фуртуна действительно не знал, что сказать.
